Всё выбрал правильно

Апрель выдался на удивление тёплым. Москва смыла с себя серую зимнюю хмарь, и даже бетонные коробки спальных районов казались не такими унылыми. Влад сидел за рулём карта, выжимал педаль в пол на прямых участках и сбрасывал скорость перед поворотами с таким скрежетом, что Сеймур в соседней машине кривился и показывал жестами: «Ты чего, брат, резину жалко?» Владу было плевать на резину. Сегодня он чувствовал себя хорошо — расслабленно, почти счастливо. Сказывались несколько месяцев плотной дружбы с Никитой и Сеймуром, регулярный спортзал и общее чувство, что он здесь, в Москве, не зря. Они гоняли три заезда подряд. Влад пришёл вторым в последнем — пропустил вперёд какого-то шустрого парня на синем карте, который виртуозно проходил «змейку». Никита, как обычно, жаловался на двигатель. Сеймур делал вид, что ему всё равно, но в глазах горел азарт. — В следующий раз я тебя сделаю, — бросил Сеймур Владу, вылезая из машины. — Угу, — лениво отозвался Влад, стягивая шлем. — В следующий раз. Они стояли у выхода, прямо перед стойкой администрации. Никита что-то увлечённо рассказывал про свой лучший круг — размахивал руками, изображал траекторию, пихал Сеймура локтем. Сеймур поддакивал, но без особого энтузиазма. Обычная их перепалка. Влад слушал краем уха. А потом он поднял глаза — просто так, случайно, без всякой цели — и увидел его. С трека только что выехал ещё один карт. Синий. Тот самый, который обошёл Влада на «змейке». Машина затормозила, мотор чихнул на прощание и заглох. Парень выбрался наружу. Он был высоким — Влад прикинул на глаз: метр восемьдесят, может, чуть больше. Стройным, но не по-мальчишечьи угловатым. Нет. В нём чувствовалась мягкая, податливая пластика — омежья текучесть, от которой у альф перехватывает дыхание. Парень потянулся к шлему, расстегнул застёжку, стянул его — резко, устало, как будто только что выдал все силы до последней капли. И встряхнул головой. Тёмные кудри — густые, почти чёрные, с каштановым отливом на свету — рассыпались по плечам. Нет, не до плеч. Почти до. Волнистые локоны упали на лоб, на виски, обрамили лицо так, что Влад на секунду забыл, как дышать. Парень повернул голову, чтобы оглядеть трек — просто машинально, без умысла. И встретился с Владом взглядом. Серые глаза. Большие. Чистые. С таким оттенком, который бывает у неба перед грозой — тяжёлые, глубокие, с влажным блеском. Они смотрели прямо на Влада. Секунду. Две. Влада прошибло током. Физически. От макушки до пят. По позвоночнику побежали мурашки, ладони вмиг стали влажными, а сердце — это дурацкое, альфачье сердце — пропустило удар, потом ещё один, потом заколотилось где-то в горле. Он не мог отвести взгляд. Серые глаза смотрели с любопытством, без страха. Тонкие губы чуть приоткрылись — парень, кажется, хотел что-то сказать, но передумал. Аккуратный нос с еле заметной горбинкой дёрнулся — то ли от запаха, то ли от ветра. Влад не знал. И не хотел знать. Он просто стоял и смотрел, как заворожённый, а взгляд сам собой скользнул ниже. По лицу — на шею. Тонкая, длинная, с выступающим кадыком, который сейчас дёрнулся от глотательного движения. По ключицам — их скрывал ворот комбинезона, но Влад и так представил. По груди — не широкой, но и не плоской. По талии. Осиная. Гибкая. Такую можно обхватить ладонями и сомкнуть пальцы. Влад представил — и его передёрнуло. Дальше — бёдра. Комбинезон обтягивал их плотно, без зазоров. Кожаные штаны картингового костюма сидели как вторая кожа, обрисовывая каждую линию. Бёдра были худыми — омежья худоба, без намёка на лишний жир. Но в них было за что уцепиться. Пальцы найдут, во что впиться. Влад сжал кулаки, чувствуя, как ногти врезаются в ладони. Ягодицы. Округлые. Ткань комбинезона натягивалась на них, когда парень чуть сместил вес на одну ногу. Стройные длинные ноги завершали картину. Влад смотрел. Не моргал. Не дышал. В голове было пусто — и одновременно слишком много всего. Желание. Голод. Тот самый, глубокий, альфачий, который он пытался заглушить месяцами. Он встал комом в горле, ударил в пах, скрутил низ живота тугим узлом. Сцепка. Мысль возникла сама собой, без приглашения. С ним — сцепка. Парень между тем отвернулся — просто перестал смотреть, потерял интерес. Начал расстёгивать верх комбинезона, стягивая рукава с плеч. Открылись ключицы. Ямочка у основания шеи. Бледная кожа, которую апрельское солнце ещё не тронуло. — ...Влад! Ты вообще слушаешь? Голос Никиты ворвался в его сознание, как бетономешалка в библиотеку. Влад моргнул. Раз. Два. Он стоял на выходе с трека, сжимая в руке шлем, и смотрел в пустоту. Рядом переглядывались Никита и Сеймур. Никита смотрел с недоумением, Сеймур — с лёгкой усмешкой, как будто всё понял без слов. — Я говорю, может, заедем в то место? Ну, где бургеры нормальные, а не этот... — Никита махнул рукой в сторону вывески при треке. — Что? — переспросил Влад хрипло. — Бургеры, говорю. — Никита прищурил ярко-голубые глаза. — Ты в порядке? Выглядишь так, будто привидение увидел. Сеймур хмыкнул, стрельнул взглядом в сторону парня в синем комбинезоне — тот уже почти скрылся за дверью раздевалки — и вернулся к Владу. — Всё нормально, брат, — сказал мягко. — Мы подождём. Влад не ответил. Он всё ещё смотрел туда, где только что стояли серые глаза и тёмные кудри. В груди пульсировало одно слово. Он.