Всё выбрал правильно

Маленький Макс появился на свет в начале ноября, когда за окном кружил первый снег. Олег рожал двенадцать часов — Влад не выходил из предродовой, держал его за руку, стирал пот со лба и шептал что-то бессвязное. Когда акушерка положила ему на руки крошечного, красного, орущего свертка, у Влада подкосились колени. — Здоровый, — сказала врач. — Три девятьсот, пятьдесят три сантиметра. Альфа. — Альфа, — эхом повторил Влад, глядя на сына. Тот уже не орал — лежал, щурил чёрные, как у отца, глаза и хватал воздух маленьким ртом. Олег, обессиленный, мокрый от слёз и пота, протянул руки: — Дай. Влад положил ребёнка ему на грудь. Олег обнял, прижал к себе и закрыл глаза. — Привет, малыш, — прошептал он. — Я твой папа. Он наклонился, поцеловал Олега в лоб, потом сына в крошечную макушку, где уже пробивался мягкий тёмный пушок. — Добро пожаловать, Макс, — сказал он тихо. — Мы тебя ждали. Друзья приехали в роддом на следующий день. Никита проник в палату, соврав охране, что он «родной брат роженика». Сеймур привёз огромный букет — Олег чихал от цветов, но улыбался. Кирилл пришёл с графиком, где уже были проставлены даты, когда кто будет помогать, потому что «вы оба зелёные, вам нужна система». Макс из Твери звонил каждые три часа, пока Влад не сбросил звонок и не написал: «Жив, здоров, всё хорошо. Назовём в твою честь». Макс перезвонил через минуту и орал в трубку так, что Влад отвёл телефон от уха: — ТЫ СЕРЬЁЗНО? ВЛАДЬКА, ТЫ СЕРЬЁЗНО?! Я ТРОНУТ ДО СЛЁЗ, ПРИЕЗЖАЙТЕ СКОРЕЕ, Я ХОЧУ ОБНЯТЬ ПЛЕМЯННИКА! — Он не племянник, — вздохнул Влад. — ДУХОВНЫЙ! — заорал Макс и сбросил звонок. Три года пролетели в бесконечной череде кормлений, пелёнок, бессонных ночей и первых шагов. Маленький Макс рос альфой — упрямым, громким, активным. В девять месяцев он уже ползал со скоростью звука, в год — ходил, держась за мебель, а в полтора — самостоятельно открывал ящики и вытряхивал их содержимое на пол. — Весь в тебя, — вздыхал Олег, собирая рассыпанную муку по всей кухне. — Я был послушнее, — возражал Влад. — Твоя мать сказала, что ты в два года разобрал диван. — Это была творческая инициатива. Олег закатывал глаза, но улыбался. Макс кудрявый — кудри достались ему от Олега, тёмные, непослушные, вечно лезущие в глаза — сидел на полу, строил башню из кубиков и требовал, чтобы папа «смотрел, как я красииво делаю». Влад смотрел. И не мог наглядеться. Отпуск у Влада выпал на август. Он взял две недели — впервые за два года — и, когда Олег спросил, куда они поедут, ответил не задумываясь: — В Тверь. К родителям. И к Максу. Олег кивнул. — Макс-старший заслужил. Он нашего Макса только на видео видел. — И назвали мы его в его честь, — добавил Влад. — Пусть познакомится наконец. Дорога до Твери заняла три с половиной часа — с остановками, потому что двухлетний Макс-младший терпеть не мог сидеть в автокресле больше часа. Он орал, пинал сиденье перед собой, требовал «игрульки» и «каку», пока Олег не выдержал и не сел на заднее сиденье рядом с ним. — Я тебя когда-нибудь съем, — ласково сказал он сыну, протягивая планшет с мультиками. — Папа злой, — сообщил Макс-младший планшету. — Я добрая фея, — поправил Олег. Влад слушал их перепалку и улыбался в зеркало заднего вида. Дом родителей встретил их запахом пирогов и скошенной травы. Мать выбежала на крыльцо, увидела Влада — по-прежнему огромного, по-прежнему смуглого — и бросилась обнимать. Потом перевела взгляд на Олега, который вылезал из машины, помогая выбраться сыну. — Боже, — выдохнула она. — Он такой же, как Влад в детстве! — Только кудрявее, — улыбнулся Олег, поправляя тёмные локоны сына. Макс-младший спрятался за ногу отца, выглядывая огромными чёрными глазами — точь-в-точь Владовыми — на незнакомую бабушку. — Это бабушка, — сказал Влад, приседая на корточки. — Моя мама. Поздоровайся. — Бабушка, — послушно сказал Макс-младший. — А у тебя есть конфеты? Мать растаяла. — Есть, солнышко, есть! Всё для тебя есть! — Она уже тянула руки, чтобы взять внука, но тот снова спрятался. — Он стеснительный, — извиняющимся тоном сказал Олег. — Он альфа, — поправил Влад. — Он не стеснительный, он оценивает обстановку. — Точно в тебя, — вздохнула мать. Отец вышел позже — специально, чтобы не спугнуть внука своей суровостью. Он постоял на крыльце, посмотрел на Макса-младшего, который уже осмелел и бегал по двору, размахивая найденной веткой. — Влад, — сказал он тихо. — Он твоя копия. — Моя, — кивнул Влад. — И Олега. Отец кивнул, спустился с крыльца, подошёл к внуку. Присел — неловко, по-стариковски — и протянул руку. — Дед, — представился он. Макс-младший остановился, нахмурил брови (точь-в-точь Влад, когда недоволен), подумал секунду — и вложил свою маленькую ладошку в дедову. — А ты высокий, — сказал он. — Как папа. — Папа выше, — ответил дед, и в его голосе впервые за долгое время Влад услышал гордость. Макс-старший приехал к вечеру. Он влетел в калитку, не закрыв её за собой, с криком: — Где мой тёзка?! Влад сидел на лавочке, Макс-младший — у него на коленях, кудрявый, сонный, сжимающий в кулаке печенье. — Тихо ты, — осадил Влад. — Он спать собирается. — Ничего, — Макс-старший подошёл, навис над ребёнком. Тот поднял голову, посмотрел на незнакомого дядю чёрными глазами — и улыбнулся. — Ты такой же, как я? — спросил Макс-младший, показывая на печенье. — Какой — такой же? — Кудрявый? — И ребёнок потрогал свои волосы. Макс-старший замер, потом расхохотался, обернулся к Владу. — Он гений. Твой сын — гений. Я тоже кудрявый, да, Владька? — Ты лысеющий, — парировал Влад. — Это детали. Макс-старший сел рядом, осторожно взял Макса-младшего на руки — тот не сопротивлялся, только удивлённо хлопал глазами. — Ты Макс, и я Макс, — сказал старший. — Будем дружить? — А ты папу знаешь? — спросил ребёнок, кивая на Олега, который стоял в дверях дома. — Знаю. Твой папа — самый страшный человек из всех, кого я встречал. — Макс! — крикнул Олег. — В хорошем смысле! — отозвался Макс-старший, прижимая к себе ребёнка. — Он меня сожрёт, если я тебя обижу, — прошептал он Максу-младшему. — Но я не буду обижать. Ты мой тёзка, понял? — Понял, — серьёзно кивнул ребёнок. — А ты принёс конфеты? Макс-старший хлопнул себя по лбу. — Чёрт, забыл. Владька, почему ты меня не предупредил, что нужны конфеты? — Потому что ты должен был догадаться, — лениво ответил Влад. — Я через час вернусь! — Макс-старший бережно передал ребёнка Владу и рванул к калитке. — Ждите меня, я в магазин! Олег вышел на крыльцо, сел рядом с Владом. — Он всегда такой? — Всегда, — вздохнул Влад. — С первого класса. Другого у меня не было. — Хороший друг, — сказал Олег, наблюдая, как Макс-старший заводит свою старую машину. — Для сына выбрали правильное имя. Влад обнял его одной рукой, прижимая к себе Макса-младшего. — Для всего выбрал правильное, — сказал он тихо. — И омегу, и сына, и друга. Олег улыбнулся, поцеловал его в щёку. — Не пафосничай. — Я серьёзно. Две недели в Твери пролетели как один день. Макс-младший освоился, облазил весь двор, подружился с соседским котом и научился говорить «дай» так, что ему давали всё, что он попросит. Дед водил его смотреть на клён — тот самый, под которым Влад играл в детстве. Бабушка пекла пирожки каждый день — Макс-младший требовал их с собой в Москву, «потому что московские не такие вкусные». Макс-старший приходил каждый вечер. Они сидели на лавочке, пили пиво (Влад — безалкогольное, потому что Олег сказал «ты за рулём, и вообще ты уже отец»), смотрели, как Макс-младший бегает за светлячками. — Я счастлив за тебя, — сказал Макс-старший в последний вечер. — Ты не представляешь. — Представляю, — ответил Влад. — Я за себя тоже счастлив. — Ты заслужил. После того идиота, с которым ты встречался в Твери... — Давай без этого, — перебил Влад. — Ладно, — кивнул Макс. — Просто... ты хороший альфа, Владька. И омега тебе достался под стать. И сын — зажигалка. — Весь в меня, — улыбнулся Влад. — И в Олега тоже, — поправил Макс. — С характером. Они помолчали. Где-то в доме засмеялся Олег — Макс-младший, наверное, снова что-то вытворял. — Ты приезжай, — сказал Макс. — Не пропадай. Мы по тебе скучаем. — Постараюсь, — ответил Влад. — Хотя бы раз в год. — Я буду звонить. — Я знаю. Они обнялись — крепко, по-тверски, по-дружески. И когда Влад зашёл в дом, где его ждали Олег и сын, он понял, что счастье — оно не в Москве и не в Твери. Оно в людях, которые рядом. И оно у него было. Полное. Настоящее. Альфачье. Он закрыл дверь, и за ней остался только шум клёна.