Путь к исполнению желаний

Когда они медленно отстранились друг от друга, в маленькой комнате хижины воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь мягким потрескиванием дров в очаге. Шуйхань тяжело дышал, его лазурные глаза были подернуты влажной дымкой, а на щеках горел такой яркий румянец, что казалось, его можно коснуться и обжечься. Белые шёлковые ленты их серебряных украшений всё еще оставались переплетенными, связывая их лица тонкой, почти невидимой нитью. Хуайинь не убирал руки с его щеки. Его большой палец нежно очертил скулу Шуйханя, стирая случайную слезинку, которая скатилась из-под прикрытых ресниц мечника. Взгляд Хуайиня, обычно скрывающий бездну тайн, сейчас был чистым, полным такого благоговения, будто перед ним находилось хрупкое божество. — А-Шуй… — негромко позвал он, и его голос сорвался от избытка чувств. — Ты не жалеешь? Шуйхань медленно поднял руку и накрыл ладонь Хуайиня своей, крепко прижимая её к лицу. Он закрыл глаза, вдыхая родной запах сухих трав и прохлады. — Я никогда ни о чем так не мечтал, как о том, чтобы этот путь не заканчивался, — тихо, но твердо ответил Шуйхань. — К черту кланы. К черту обязательства отца. Если моя судьба — собрать этот меч и сгореть в его пламени, я хочу, чтобы ты был последним, кого я увижу. Хуайинь почувствовал, как сердце болезненно сжалось. «Сгореть… Нет, ты не сгоришь, А-Шуй. Я приму весь огонь на себя», — подумал он, но вслух ничего не сказал. Он лишь снова прижал Шуйханя к себе, утыкаясь носом в его пахнущие горным источником волосы. Следующие несколько дней в маленьком домике у подножия Лазурного Источника стали для них настоящим раем, затерянным среди жестокого мира. Они словно забыли о том, что за ними охотится весь юг, что старейшины клана Сунь прочесывают дороги, а Владыка Мо Юань ждет их в Теневой Бездне. Хуайинь послушно лежал на кушетке, позволяя Шуйханю ухаживать за собой. Шуйхань сам готовил еду, менял бинты и следил за тем, чтобы раненый друг не делал резких движений. В этих простых домашних заботах было столько тихой романтики: случайные соприкосновения рук у очага, долгие взгляды без слов и нежные поцелуи по вечерам, когда горная прохлада заставляла их прижиматься друг к другу как можно ближе. Благодаря заботе Шуйханя и силе целебных трав рана Хуайиня полностью затянулась, оставив на боку лишь тонкий бледный шрам. Духовные каналы Шуйханя также полностью очистились от яда, а собранный наполовину Тяньюань в его сумке налился ровной, спокойной силой. Но они оба понимали — время передышки подошло к концу. Сделка с отцом Шуйханя неумолимо приближалась к завершению, а впереди их ждал самый опасный и холодный отрезок пути. На пятый день, когда солнце только начало подниматься над вершинами, они собрали свои вещи. Шуйхань бережно уложил карту и Тяньюань в сумку, а Хуайинь затушил очаг. Они вышли на крыльцо, аккуратно заперев за собой дверь уютного домика, который на несколько дней стал их домом. Оба были одеты в теплые дорожные плащи, а их волосы украшали те самые заколки с белыми лентами. — Нам нужно зайти в деревню, купить плотные меховые накидки и прочные веревки, — сказал Хуайинь, вглядываясь в затянутые вечными тучами Горы Небесного Предела на горизонте. — В ущельях перед Храмом Небесного Ветра температура падает так быстро, что дыхание замерзает на лету. Обычная одежда там не спасет. — Идем, — кивнул Шуйхань. Они спустились по тропе в Лазурный Источник. Деревушка только просыпалась. Проходя мимо центральной площади, Хуайинь вдруг почувствовал, как его «демоническое чутьё» тревожно забилось. Он незаметно огляделся. В тени старого колодца стоял нищий в грязном плаще. Но когда Хуайинь прошел мимо, нищий слегка приподнял голову. Под капюшоном блеснули знакомые глаза. Это был Вэй, один из его теневых слуг. Хуайинь сделал едва заметный жест пальцами — приказ оставаться на месте. — Шуйхань, зайди в лавку кожевника, выбери нам накидки, — мягко сказал Хуайинь. — А я куплю вяленого мяса и лепешек в дорогу. Встретимся у коновязи через четверть часа. — Хорошо, только не задерживайся, — улыбнулся Шуйхань, поправляя серебряную заколку в волосах, и скрылся за дверью лавки. Как только Шуйхань ушел, Хуайинь мгновенно скользнул в темный переулок за колодцем. Вэй уже ждал его там, преклонив колено в сырую грязь. — Говори быстро, — приказал Хуайинь, и его голос мгновенно стал холодным и властным, лишенным всякой человеческой мягкости. — Господин, ситуация критическая, — прошептал Вэй. — Жрица Мэйлин вернулась в поместье клана Сунь и рассказала отцу о краже Лезвия. Глава клана Сунь в ярости. Они связались с отцом Ли Шуйханя. Теперь оба великих клана — Ли и Сунь — объединили силы. Они объявили Ли Шуйханя «безумцем, похищенным темным колдуном». За ваши головы назначена колоссальная награда. Хуайинь прищурился. — Они знают, куда мы направляемся? — Да. Ищейки Мэйлин вычислили резонанс меча. К Горам Небесного Предела уже стягиваются элитные старейшины обоих кланов. Но это еще не самое худшее, господин. Владыка Мо Юань отправил в эти горы своих личных теневых убийц — «Пожирателей Душ». Он хочет перехватить Остриё Тяньюань до того, как вы успеете его забрать. Горы станут ловушкой. Хуайинь холодно усмехнулся, хотя в глубине души почувствовал, как ледяной страх за Шуйханя сжимает его легкие. — Мо Юань торопит свою смерть. Хорошо. Продолжайте следить за ними. Если старейшины кланов подойдут слишком близко — отвлеките их. Но не сталкивайтесь с Пожирателями Душ, они вам не по зубам. — Слушаюсь, господин, — Вэй поклонился и растворился в утреннем тумане, словно его и не было. Хуайинь глубоко вдохнул, возвращая на лицо привычную маску спокойствия, и вышел из переулка. Навстречу ему из лавки уже шел Шуйхань, неся две тяжелые накидки из густого серого меха. На его лице была такая светлая, чистая улыбка, что Хуайиню захотелось повернуть время вспять и навсегда остаться в этой глухой деревушке. Но обратного пути действительно не было. Впереди их ждал ледяной буран, элитные старейшины великих кланов и твари из самого сердца Бездны. И чтобы защитить эту улыбку, Хуайинь был готов превратить заснеженные пики гор в персональное кладбище для каждого, кто посмеет встать на их пути. Они уже закрепили походные сумки на седлах и накинули новые серые меховые накидки, готовые пуститься в путь к холодным Горам Небесного Предела. Но стоило им сделать первые шаги к окраине деревни, как небо над их головами внезапно потемнело. Свинцовые тучи, тяжелые и грозные, стремительно наползли с востока, закрывая бледное утреннее солнце. Раздался оглушительный, раскатистый удар грома, от которого задрожала земля под копытами коней. Ветер мгновенно перерос в яростный ураган, срывая сухие ветви с кедров и поднимая в воздух вихри пыли. Следом за ветром на землю обрушилась настоящая стена ледяного, хлещущего дождя. Молнии начали рассекать небо одна за другой, освещая потемневшие горы призрачными вспышками. — Дорогу размоет за считанные минуты! — крикнул Шуйхань, прикрывая лицо ладонью от хлещущих капель. — В горах сейчас, должно быть, начался смертоносный оползень! Хуайинь, чьи мокрые белые ленты мгновенно прилипли к плечам, перехватил поводья его коня. — Возвращаемся в домик! — крикнул он в ответ. — Переждем эту бурю. Идти в ущелье при таком урагане — верное самоубийство! Они повернули коней назад. Буря бушевала с такой силой, что пока они добрались до своего временного убежища на отшибе, оба вымокли до нитки, несмотря на плотные меховые накидки. Когда они захлопнули за собой тяжелую деревянную дверь домика, рев ветра снаружи стал чуть тише, но внутри было темно и очень холодно. Очаг, который они потушили перед уходом, давно остыл. Каменный пол печи отдавал ледяной сыростью. Шуйхань стянул с себя тяжелую, промокшую насквозь накидку и швырнул её на лавку. Его тело била крупная, неконтролируемая дрожь — холодный дождь пропитал его тонкие белые одежды, а остаточная слабость после яда делала его уязвимым для простуды. Его зубы невольно постукивали, а бледные губы слегка посинели. Хуайинь мгновенно заметил это. Он бросил свои вещи на пол и тут же подошел к Шуйханю. Коснувшись его пальцев, он нахмурился: ладони мечника были холодными как лед. — Ты совсем замерз, А-Шуй, — обеспокоенно произнес Хуайинь. — Быстро снимай мокрую одежду. Я сейчас разведу очаг и согрею воду. Шуйхань покачал головой, пытаясь унять дрожь, и отступил на шаг. — Нет… Хуайинь, не надо. Твоя рана… ты только поправился после лихорадки. Тебе нельзя таскать дрова и возиться с тяжелыми ведрами. Я сам всё сделаю, как только немного согреюсь. — Еще чего, — Хуайинь мягко, но непреклонно перехватил его за плечи, заставляя остановиться. В его багровеющих глазах промелькнула упрямая решимость. — Я демо… то есть, я прошел через такие вещи, о которых ты даже не подозреваешь. Какая-то простуда меня не возьмет. А вот твоё золотое ядро после яда еще слишком хрупкое. Снимай одежду, завернись в сухое одеяло и сиди у печи. Это не обсуждается. Шуйхань хотел было возразить, но суровый, заботливый взгляд Хуайиня заставил его сдаться. С тихим вздохом он стянул мокрый верхний халат, оставшись в легких штанах, и плотно закутался в сухое шерстяное одеяло, усевшись на бамбуковую кушетку. Хуайинь действовал быстро. Словно не замечая боли в боку, он принес охапку сухих дров, сложил их в очаг и разжег огонь. Вскоре веселое, теплое оранжевое пламя заплясало на поленьях, наполняя комнату уютным потрескиванием и долгожданным теплом. Затем Хуайинь налил воду в котелок, повесив его над огнем, чтобы приготовить горячий отвар из согревающих трав. Шуйхань наблюдал за ним из-под одеяла. На его волосах всё еще поблескивало серебряное украшение с нефритом, а мокрые белые ленты висели вдоль спины. Видеть, как Хуайинь, забыв о своей собственной боли, суетится вокруг него, согревая воду и подбрасывая дрова, наполняло сердце Шуйханя такой щемящей нежностью, что весь холод мира мгновенно отступал. Когда вода закипела, Хуайинь налил ароматный травяной отвар в пиалу и подошел к кушетке. Он сел рядом с Шуйханем, осторожно протягивая ему горячий сосуд. — Пей, — мягко скомандовал он. — До самого дна. Шуйхань высвободил из-под одеяла одну руку и принял пиалу. Сделав несколько глотков, он почувствовал, как приятное тепло разливается по его телу, прогоняя ледяную дрожь. Он посмотрел на Хуайиня — тот сидел совсем близко, его мокрые темные волосы слегка завивались на концах, а на щеках играли отблески пламени очага. — Твоя одежда тоже мокрая, — тихо сказал Шуйхань, указывая на темные влажные пятна на рубахе Хуайиня. — Иди сюда. Он приоткрыл свое широкое шерстяное одеяло, приглашая Хуайиня разделиться с ним тепло. Хуайинь на мгновение замер, его дыхание перехватило. Но, встретившись с мягким, любящим взглядом лазурных глаз Шуйханя, он тихонько усмехнулся и скользнул под одеяло, прижимаясь к его теплому боку. Шуйхань тут же укутал их обоих, обнимая Хуайиня за плечи и делясь своим согревающимся телом. Они сидели, обнявшись, слушая, как за тонкими стенами домика бушует яростный ураган и бьет по крыше проливной дождь. Но здесь, внутри, укрытые от всего мира теплом очага и своей любовью, они чувствовали себя в абсолютной безопасности. — Пусть эта буря подольше не утихает, — прошептал Шуйхань, утыкаясь носом в плечо Хуайиня и переплетая свои пальцы с его. Хуайинь лишь крепче прижал его к себе, целуя в макушку. Он знал, что за пределами этого дома их ждет жестокая война с великими кланами и демонами Бездны. Но прямо сейчас, в объятиях своего лазурного мечника, он был готов молить Небеса, чтобы этот дождь продолжался целую вечность. Тепло очага и горячий отвар быстро сделали своё дело. Дрожь Шуйханя утихла, а на его щеках снова заиграл здоровый, нежный румянец. Но холодный дождь всё ещё оставлял ощущение липкой сырости на коже. — Вода в пристройке как раз нагрелась, — нежно произнёс Хуайинь, поглаживая Шуйханя по плечу под шерстяным одеялом. — Тебе нужно хорошенько согреться в бочке, чтобы ледяной горный ветер не добрался до твоих меридианов. Иди, смой остатки грозы. А я пока подготовлю для тебя чистые сухие одежды. Шуйхань посмотрел на него с благодарностью. — Хорошо. Но пообещай, что сам тоже переоденешься в сухое. — Конечно, — тепло улыбнулся Хуайинь. Шуйхань выбрался из-под одеяла, бережно снял серебряную шпильку, уложив её на край стола рядом с Тяньюань, и ушёл в пристройку, откуда уже валил густой, пахнущий сосновой хвоей пар. Оставшись один, Хуайинь подошёл к сундуку. Он достал комплект чистых, белоснежных нижних одежд для Шуйханя — тонкий мягкий шёлк, который приятно прилегал к телу. Аккуратно сложив их, он отнёс вещи в предбанник, оставив на деревянной скамье, а сам вернулся в спальню. Переодевшись в сухую рубаху, Хуайинь сел на край постели. За окном неистовствовал ураган, крупные капли дождя с силой барабанили по крыше, но в комнате царил полумрак, разбавляемый лишь отблесками костра из соседней комнаты. Хуайинь прикрыл глаза и прислушался к ощущениям внутри себя. Вдруг его пронзило осознание. Тишина. Внутри него царила абсолютная, глубокая тишина. Он прижал ладонь к груди, прямо туда, где под рёбрами билось его сердце, а рядом дремало тёмное демоническое ядро. Обычно темная сила — та зловещая, пожирающая разум шёпот Бездны — не давала ему покоя ни на минуту. Тьма постоянно скреблась изнутри, требуя крови, нашептывая приказы, заставляя чувствовать фантомную боль от демонических оков. Но за последние несколько дней… с тех самых пор, как они поселились в этом доме, и особенно после их вчерашнего разговора и сегодняшнего утреннего поцелуя, вся его демоническая суть утихла. Хуайинь удивлённо приоткрыл рот, прислушиваясь к собственному духу. Ни шёпота. Ни холодной ярости. Ни жгучей боли. Он понял, почему это происходит. Всё дело было в Шуйхане. Чистая, светлая духовная энергия лазурного мечника, усиленная резонансом собранных частей Тяньюань, действовала на Хуайиня как мощнейшее очищающее средство. Но ещё сильнее действовала их эмоциональная связь. Любовь Шуйханя, его искренняя, трепетная забота и тепло его тела буквально запечатывали тьму внутри Хуайиня, убаюкивая разгневанного демона. Рядом с Шуйханем Хуайинь впервые за долгие годы чувствовал себя не монстром из Теневой Бездны, а обычным, живым человеком, имеющим право на счастье. «Твоя любовь — моё лучшее лекарство, А-Шуй», — подумал Хуайинь, и на его губах появилась грустная, но бесконечно нежная улыбка. Он понимал, что эта тишина хрупка, но прямо сейчас он был благодарен Небесам за каждую секунду этого покоя. Дверь спальни тихо скрипнула, нарушив его размышления. В комнату вошёл Шуйхань. Горячая вода распарила его тело, влажная кожа светилась чистотой, а отросшие темные волосы крупными кольцами спадали на плечи, источая тонкий аромат соснового мыла. Он уже переоделся в тот самый белоснежный шёлк, который подготовил для него Хуайинь. Свободные одежды мягко очерчивали его сильные плечи и стройную фигуру. Шуйхань держал в руках коробочку со своим серебряным украшением. Он подошёл к постели, немного смущённо глядя на Хуайиня. — Я... готов, — тихо произнёс он. — В воде было так тепло, что я едва не уснул прямо там. Хуайинь поднялся навстречу, забирая из его рук коробочку и откладывая её на столик. Он мягко взял Шуйханя за руки, увлекая за собой на постель. — Тогда тебе нужно лечь, — прошептал Хуайинь, помогая ему устроиться на мягких подушках и укрывая тёплым одеялом до самого подбородка. — Буря снаружи утихнет только к утру. У нас есть вся ночь, чтобы отдохнуть. Шуйхань приоткрыл одеяло, приглашая его лечь рядом. — Ложись со мной. Мне всё ещё немного зябко. Хуайинь не заставил себя ждать. Он скользнул под тёплое одеяло, мгновенно притягивая Шуйханя к себе. Мечник уткнулся лицом в его шею, вдыхая сухой, согревающий запах одежды Хуайиня. Его тёплые руки обвили талию друга, а их ноги переплелись под плотной тканью. В этой полутемной комнате, под грохот непрекращающегося летнего ливня, они лежали, согревая друг друга дыханием. Хуайинь гладил Шуйханя по влажным волосам, чувствуя, как его собственная душа наполняется абсолютным, звенящим счастьем. Тьма отступила. Была только любовь, чистая и глубокая, как само небо над вершинами гор, к которым им ещё предстояло подняться. В полумраке спальни, согретой лишь багровыми отблесками угасающего очага, шум бури за окном казался бесконечно далеким. Тонкий белый шёлк одежд Шуйханя казался почти полупрозрачным, мягко очерчивая линии его тела. Его тёмные, всё ещё влажные волосы крупными волнами рассыпались по подушке, контрастируя с бледной кожей. Хуайинь навис над ним, вглядываясь в глубину лазурных глаз, в которых сейчас отражалось только одно — чистое, безоговорочное доверие. — А-Шуй… — хрипло прошептал Хуайинь, и его дыхание коснулось губ мечника. Он наклонился, и их губы встретились в глубоком, томительном поцелуе. В этот раз в нём не было прежней сдержанности. Горячий язык Хуайиня уверенно скользнул внутрь, сплетаясь с языком Шуйханя, заставляя того тихо, прерывисто вздохнуть прямо ему в губы. Руки Шуйханя инстинктивно поднялись вверх, пальцы судорожно вцепились в плечи Хуайиня, сжимая ткань его рубахи. Медленно, не разрывая поцелуя, Хуайинь потянул за тонкие завязки белоснежного халата Шуйханя. Шёлк послушно соскользнул с плеч, обнажая крепкую грудь, плавные линии ключиц и упругие мышцы живота. Каждое прикосновение прохладных ладоней Хуайиня оставляло на коже Шуйханя дорожки обжигающего жара. Из груди Шуйханя вырвался первый, тихий и дрожащий стон, когда губы Хуайиня спустились к его шее, нежно прикусывая чувствительную кожу у кадыка, а затем оставляя влажные, горячие поцелуи на ключицах. — Да… — сорвалось с губ Шуйханя прерывистым выдохом, когда Хуайинь ласково огладил его бедра, избавляя от последних преград одежды. Вся комната казалась наполненной их сбивчивым, частым дыханием. Хуайинь действовал с трепетным терпением, понимая, что для Шуйханя это происходит впервые. Его пальцы, согретые мягкой внутренней энергией, начали медленно, бережно готовить его тело, исследуя самые сокровенные уголки. Шуйхань резко выгнулся в спине, его пальцы до боли впились в плечи Хуайиня, а из горла вырвался рваный, задыхающийся всхлип. Ощущения были слишком острыми, слишком глубокими, заполняющими всё его существо. Он дрожал, плавясь под ласками Хуайиня, его бедра инстинктивно подавались навстречу каждому прикосновению, ища избавления от томящего внизу живота жара. Когда напряжение достигло предела, Хуайинь приподнялся, устраиваясь между его бедер. Его глаза горели темным, почти лихорадочным блеском, но в них по-прежнему читалась бесконечная забота. — Расслабься, любовь моя… Доверься мне, — прошептал Хуайинь, медленно и плавно подаваясь вперед, преодолевая сопротивление узкого ложа. Шуйхань резко, со свистом втянул в себя воздух. От внезапного, заполняющего чувства невыносимой полноты и резкой вспышки боли он инстинктивно отвернулся, утыкаясь лицом в подушку, и крепко зажмурил глаза. Его спина и плечи мгновенно окаменели, а из сжатых губ вырвался глухой, приглушенный стон боли. Хуайинь тут же замер, сдерживая рвущееся наружу дыхание. Он не сделал больше ни одного движения, оставаясь внутри неподвижным. Он бережно прижал Шуйханя к себе, покрывая его мокрое от пота плечо и шею успокаивающими поцелуями, направляя свою мягкую духовную силу через соприкасающуюся кожу, чтобы унять дрожь. — Тебе больно, А-Шуй? — с замиранием сердца, полным тревоги голосом спросил он. — Мне остановиться? Шуйхань тяжело, прерывисто дышал, его пальцы судорожно комкали простыни. Но под ласковыми поглаживаниями Хуайиня резкая боль начала медленно растворяться, сменяясь тягучим, непреодолимым жаром. Он медленно повернул голову назад, приоткрывая влажные лазурные глаза, в которых плескалось бесконечное обожание. — Нет… — выдохнул Шуйхань, его голос сорвался на тихий, умоляющий шепот. — Не останавливайся… Я хочу тебя. Хуайинь прильнул к его губам, заглушая новый, сладкий вздох Шуйханя, и начал медленно, ритмично двигаться внутри него. С каждым толчком боль окончательно отступала, уступая место чистой, первобытной страсти. Тихие, хриплые стоны Шуйханя срывались с его губ при каждом движении Хуайиня, заполняя полумрак комнаты. Он выгибался навстречу, крепко обхватив ногами бедра Хуайиня, полностью растворяясь в этих новых, сводящих с ума ощущениях. Их тела двигались в едином, рваном ритме, а переплетенные пальцы рук были сжаты так крепко, словно они пытались удержать друг друга на краю бездны. Белые шелковые ленты их украшений, раскиданные по подушке, окончательно запутались в их волосах, символизируя неразрывное слияние двух душ. Когда напряжение достигло своего пика, движения Хуайиня стали быстрыми и отчаянными, лишая обоих последних крох самообладания. Каждое соприкосновение тел отзывалось электрическим разрядом, а сбивчивое дыхание сливалось с шумом непрекращающегося за окном ливня. В этот последний миг, на самом краю сладостной бездны, Хуайинь рванулся вперед, полностью растворяясь в своем чувстве и изливая всю свою накопившуюся ласку, страсть и обжигающий внутренний жар глубоко внутрь Шуйханя. Шуйхань резко, глубоко вздохнул, выгибаясь на простынях податливой дугой. Его лазурные глаза широко распахнулись, вглядываясь в темноту, а из горла вырвался долгий, истомленный, дрожащий стон, который мгновенно затих на губах Хуайиня, поцеловавшего его с небывалой нежностью. Шуйхань судорожно прижал ладонь к низу живота, пальцы его задрожали, когда он почувствовал, как там, внутри, растекается пульсирующая, невероятно теплая и обжигающая волна. — Горячо… — прошептал он, зажмуриваясь от переполняющего его чувства и утыкаясь лбом в плечо Хуайиня. Его дыхание было прерывистым и частым. — А-Инь… мне так горячо… внутри… Хуайинь тут же прильнул к нему всем телом, укрывая их плотным одеялом от прохлады комнаты. Он накрыл ладонь Шуйханя своей собственной, согревая его пальцы и помогая успокоить эту сладкую, утихающую бурю. Он нежно целовал его в висок, в мокрую от пота шею, шепча самые тихие и ласковые слова, пока дыхание Шуйханя медленно не выровнялось. Спустя долгое время они лежали в обнимку, согретые общим теплом. За окном всё так же монотонно шумел дождь, смывая следы прошлого, а в этой маленькой комнате два сердца теперь бились в одном, нерушимом ритме. Тьма внутри Хуайиня окончательно затихла, побежденная этим чистым, искренним светом любви.