Муза

13 мая 1980 год. Краска от кисти снова окрасила воду в охровый цвет. В мастерскую едва пробивался свет из окон — они были занавешены плотными шторами. В последнее время все холсты художника превращались в сумбурную кашу из разных оттенков и не сочетающихся идей. Эрвин смотрел на стопку холстов, накрытых простынёй, взятой из спальной комнаты, и на него находили тоска, уныние и апатия. Всё ему надоело, всё осточертело. Быть художником — тяжёлое бремя, а быть известным художником — ещё тяжелее. Эрвин не мог ничего с собой поделать: в его голове играли повторяющиеся слова об ответственности, о том, что уже на носу выставка, что нужно сделать хотя бы какую-то работу, надо показать миру свой талант снова, нужно покрыть все затраты на материалы! Ничего не выходило. Смит оперся спиной о спинку стула и с тяжёлым вдохом выпустил напряжение, скопившееся в шее. Мари, стоявшая посередине комнаты, поправила корсет и наконец встала с так надоевшего ей стула. — Эрвин, ты рисуешь меня уже пятый раз, но тебе всё время что-то не нравится. В чём дело? Она подошла ближе и положила руки на его плечи. Её руки всегда были тёплыми и нежными, но сейчас они художника совсем не грели. — Мари, я же просил не покидать место для позирования. — Эрвин, ты обещал мне перерыв уже довольно давно, ведь так? — Да… так, прости. Он взял её руку и мягко сжал, затем вновь посмотрел на холст. Ему не нравилось. Пропорции — нереальные, кривые, всё плыло. Отпустив руку девушки, он встал и забрал холст с мольберта. — Снова уберёшь холсты, как будто их и не было? — спросила Доук с долей напряжения в голосе. — Да. Ты имеешь что-то против? — Эрвин поправил простыню, пряча очередной «шедевр» за тканью. — Не знаю… — Она задумчиво прижала губы, затем расстегнула пряжку корсета и окончательно избавилась от цепких пут устройства. — Может, тебе просто не хватает чего-то нового? Ты рисуешь меня уже два года. — Мари… — Я понимаю, что я красивая, что благодаря моему позированию и нашей общей работе ты достиг успеха в карьере, но пора двигаться. Без прогресса ты ничего не достигнешь. — Мари… — Эрвин. В комнате воцарилась тишина. Художник вздохнул и пропустил испачканные в краске пальцы через волосы. — Хорошо, я подам объявление, найду новых натурщиков, попробую изменить что-то. Ты ведь не будешь против? Доук улыбнулась: — Конечно-конечно, тебе нужна новая обстановка. Колокольчик прозвенел где-то в коридоре, и в мастерскую через пару секунд зашёл Нил. Он осмотрелся и медленно повернул голову в сторону Эрвина, который смотрел куда-то в точку и задумчиво тёр рукой затылок. Брови Нила напряжённо изогнулись, но тут же вернулись в привычное пассивное состояние, когда руки Мари обволокли его тело и он увидел её улыбку. Похлопав её по плечу и оставив невесомый поцелуй на её лбу, он взглянул на Эрвина снова. — Эрвин, нам пора, мы с Мари идём сегодня на спектакль. Смит кивнул и наконец сдвинулся с места, возвращаясь на рабочее место и начиная собирать кисточки. — Хорошо провести время. Дверь закрылась, и в мастерской стало ещё более пусто и тихо. ____________________ 15 мая 1980 год. — Гадость, — Леви выругался под нос, вымывая ботинки от грязи в раковине ванной. Кто же знал, что сегодня пойдёт дождь и он испачкает любимые туфли? Ситуация на самом деле была не такая плачевная. Выходил на улицу он по делу — найти ещё одну подработку. Мечта Аккермана с детства — открыть свою чайную. С тех пор как мама научила его заварке чая, он был предан этому напитку, ничему другому. К сожалению, одной работы ему не хватало, чтобы накопить нужную сумму для данного бизнеса, да и есть тоже нужно, а также оплачивать квартиру, так что он в поте лица старался работать с каждым днём всё лучше и лучше на благо будущего. Да, будущего. Вот в будущем точно будет лучше. Он точно выбьется в свет, уедет из этого района и будет полностью погружён в мир комфортной жизни где-нибудь в чистом районе города. К его большой удаче, сегодня он нашёл объявление, висящее на столбе одного из пабов. Что-то о том, что художнику нужен натурщик. Леви далеко не модель, по крайней мере он так думал: ростом вышел невелик, нос крючком, заметные щёки, но что ему мешает попытать удачу? Платили щедро — столько валюты, сколько не платят ему за месяц обычной работы. Немыслимо. Сколько люди денег тратят на бессмысленные вещи. Богатые люди — богатые вкусы. Впрочем, это всё было неважно. Завтра он придёт в мастерскую, посмотрит, что из себя представляет художник, и в худшем случае — уйдёт. В лучшем — получит много денег и осуществит мечту. Закончив с ботинками, он посмотрел в зеркало. Нужно привести себя в порядок. Умыться, побриться, постараться быть презентабельным. Ему нужна эта работа. _________________ 16 мая 1980 год. Бад-Годесберг — элитный район города Бонн. Здесь стояли разные дорогостоящие машины: от Porsche до Lamborghini. Красивый фасад домов, дамы с собачками, солнце. Ах, весна — прекрасное время года. Леви поправил чёрную федору* и ещё раз перепроверил адрес. Всё верно. Его взгляд упал на ступеньки, затем на вход в парадную. Это здание ничем не отличалось от других, видимо, рабочее место художника было внутри его квартиры, а не находилось в отдельном здании. Забравшись по ступенькам, Леви засунул в карман листок с объявлением и наконец зашёл внутрь здания. Тут пахло сыростью и деревом. Он вдохнул запах и выдохнул. Пахло неприятно, видимо, тут часто мыли пол. Он поднялся по ступеням и дошёл до лестничного пролёта. Подойдя к двери, он уже было хотел открыть её, когда его сбила с ног женщина, выбежавшая в возмущении и столкнувшая мужчину с ног. Леви отпрянул и опёрся о стену, провожая её бесстрастным взором. Поправив федору ещё раз, он вздохнул и вошёл внутрь квартиры, закрывая за собой дверь. Внутри помещение было тёмным. Леви прошёл коридор и заглянул в комнату, которая казалась ему центральной в этом месте. Гостиная, которую переделали под мастерскую. Тут почти не было света, всё закрывали шторы, на полу лежал испачканный красками ковёр, в углу стоял мольберт, у стены стояли накрытые простынёй холсты, посередине — стул. У окна стоял мужчина. Кажется, это и есть тот самый Эрвин Смит. Блондин со строгими чертами лица, хорош собой, но в мятой одежде, видимо, рабочей. Леви прочистил горло. — Мистер… Смит? — О, а… — Мужчина тут же поднял голову. — Да. Здравствуйте, я не ожидал никого, кроме двух женщин сегодня. Леви скрестил руки на груди. Он не мог позвонить по номеру: ему это казалось лишней тратой денег, да и к тому же в том районе, где он жил, не было телефонных будок. — Я решил увидеться лицом к лицу. Вы, кажется, ищете натурщика. Меня зовут Леви Аккерман. — Так точно, — Эрвин выпрямил спину и подошёл ближе, протягивая руку. В его глазах что-то заблестело, тот пустой взгляд, который Аккерман видел пару секунд назад, исчез. Леви обхватил своими грубыми пальцами пальцы Эрвина. Они тоже были грубыми. Оба ведь работают руками, просто в разных сферах. После крепкого рукопожатия они разъединили пальцы, и Леви снова огляделся вокруг: — Давайте обговорим цену за мою работу и мои условия. Эрвин пытался не подавать виду. Мужчина перед ним был просто прекрасным. Просто идеальным. Ох, эта уникальная внешность. Эрвин, кажется, забыл, как говорить и как дышать. Надо что-то сказать, собраться. Нужно ответить. — Да, конечно. Как я и писал, оплата достойная. Около 500 марок ФРГ* за один рисунок. Все условия я учту. Эрвину нужен был Леви. Леви прошёл мимо него и начал изучать окружение. Смит сложил руки за спину, наблюдая за мужчиной. Натурщик проверял каждый уголок гостиной, протирая подоконник пальцем, трогая ткань, которая накрывала холсты, и осматривая углы комнаты. Когда он наконец остановился, Эрвин наклонил голову слегка вперёд. — Вот мои условия. Первое — комната должна быть чистой, — Аккерман показал чуть испачканную белую перчатку художнику, — никакой пыли, пятен и паутины. Эрвин кивнул. — Никаких прикосновений без спроса. Никаких лишних комментариев, кроме рабочих моментов. Эрвин кивнул снова. — Ну и, конечно, время мне тоже нужно знать. Во сколько приходить, сколько сидеть. Я люблю пунктуальность. Эрвин помолчал, затем подошёл к мольберту. — Что насчёт прямо сейчас? Оплата вперёд. Леви поднял брови. На лице мужчины было лёгкое недоумение, видимо, не ожидал, что всё произойдёт так быстро. Он слегка нахмурился, затем дошёл до стула в центре и повернулся спиной к Смиту. — Буду надеяться, что стул хотя бы чистый. Что от меня нужно? Эрвин улыбнулся, его взгляд смягчился и стал довольным. — Прошу, разденьтесь, я пока закрою входную дверь. Если вы устанете и вам нужно будет отдохнуть, просто сообщите мне. Рисование обычно занимает довольно много времени. С этими словами Эрвин покинул гостиную и дошёл до входной двери. Щелчок — и она закрыта. ____ Леви не мог поверить. Прямо сейчас, голый, он следовал указаниям какого-то незнакомого мужчины. По лицу этого Смита было всё понятно: он явно наслаждался процессом. Мужчина даже открыл шторы, чтобы «свет лёг как надо». И свет лёг. Солнце кусало плечи Леви, сползая и грея своими лучами его спину. Как заверил Леви Эрвин, стёкла были оснащены тонирующими стёклами — новинка. Человеку внутри всё видно, снаружи — ничего. Аккерман почти всю сессию вспоминал, видел ли что-то в окнах, пока подходил к зданию. Спор в голове завершился тем, что нет, не видел. Леви сидел, облокотившись о спинку стула, его голова лениво покоилась на ладони, глаза слегка прикрыты. Признаться честно, ему нравилась атмосфера этой комнаты. Вокруг летала пыль, но она его почему-то не слишком раздражала, был слышен шелест одежды каждый раз, когда Эрвин окунал кисть в воду или когда он тянулся за краской в небольших баночках, расставленных по цветам. — И давно вы рисуете? — внезапно задал вопрос Аккерман и сразу же сжал губы. Почему-то мужчина посмотрел на него с удивлением. — Давно. С детства. Меня этому учил отец. — Ах, значит, это семейное. — Да. Мой отец тоже был художником. У нас династия. Всегда смотрел на них и хотел быть таким же талантливым. Леви ничего не ответил, но в его взгляде что-то поменялось. Он видел картины за теми тряпками, что укрывали их. Эрвин уже был талантлив, но, может, он этого просто сам ещё не понял. — Мистер Смит. А что это была за девушка? Рыжие волосы, платье. Она убежала от вас… кажется, в раздражении. Эрвин сделал очередной мазок кистью по палитре. Его движения всё так же спокойны: — Фрауке. Она приходила сюда, чтобы стать натурщицей, но не только. Я привык, что обычно меня просят держать руки при себе, но на самом деле чаще всего это меня пытаются потрогать. А я не фанат лишних прикосновений. Пришлось ей всё объяснить, но она не приняла мой отказ. Леви выдохнул. — Неужели? Хотя… вы красивы собой, я могу представить эту картину, хоть и лучше от этого она не становится. Эрвин коротко и мягко рассмеялся, устремляя взор на Аккермана: — И такое бывает. Люди видят во мне ходячий мешок золота, просто объект вожделения или человека, чья слава прославит и их, но я всегда был и буду привязан только к моей работе, к творчеству, так что ответить им взаимностью не могу. — Понятно. Хорошая позиция. Честная по отношению к самому себе. Оставшиеся десять минут перед перерывом они сидели молча. Когда Эрвин встал и принялся менять грязную воду и чистить кисти, Леви наконец смог распрямиться. Он потянулся, его мышцы растянулись вместе с движением. С этого ракурса он был похож на древнегреческого бога. Эрвин отвёл взгляд два раза, но каждый раз что-то заставляло его смотреть на Леви снова и снова. — Вы закончили? — спросил натурщик. — Ещё нет. Вы не против остаться сегодня до вечера? Я отвезу вас до дома. Работа будет закончена ещё не скоро, нужен ещё хотя бы день или два. Аккерман потёр шею, обдумывая ситуацию. Если его покормят здесь, ему не нужно будет тратиться на еду, к тому же ещё и на автобус до дома. Протянув ноги и потерев затекшие коленки, он кивнул. — Да, пожалуй, но вы не против пообедать? Я умираю с голоду. На обед был перепел с запечённой картошкой.* ______________ Дорога до дома была дождливой. Снова. Погода в Германии всегда была переменчивой: от солнца до дождя. Сейчас Леви лишь радовался тому, что ему не нужно идти по такой погоде самостоятельно. Машина Эрвина, марки Mercedes-Benz W126*, была чище, чем гостиная, видимо, её использовали не часто. А ещё тут было тепло. Приятно. Пахло каким-то парфюмом. Леви уже почти полностью был расслаблен: то ли дело было в хорошем ужине, то ли в том, что теперь у него будет достаток в несколько раз больше, чем был раньше, то ли в том, что он познакомился с человеком, чьи взгляды соответствовали взглядам самого Аккермана. Повернувшись, он заметил сначала то, что Смит почему-то держал руки на руле как-то напряжённо, а затем то, что и лицо Эрвина было немного беспокойным. — Что случилось, мистер Смит? Эрвин выплыл из мыслей, бросая быстрый взор на пассажирское сиденье. — А… просто… адрес, что вы дали. Там находится не очень благополучный район. Неужели вы правда там живёте? — М-м… Да, не вижу смысла переплачивать за квартиру, в которой я почти не появляюсь. — Что? Неужели вы так редко возвращаетесь домой? А как же ощущение… принадлежности месту, как же ощущение того, что ты возвращаешься куда-то, где тебя ждут? В место, что можно звать «домом»? — Пф. Я работаю графиком 7/0. Теперь уж точно: три дня у вас, два дня я работаю уборщиком в столовой в центре города, остальные два дня — в небольшой чайной. Мне не нужен «дом». — Звучит очень изматывающе, — Эрвин тяжело вздохнул. Леви улыбнулся. Конечно, что может понять человек, что сидит у себя дома и только и делает, что рисует? От этих мыслей Леви стало немного не по себе. Смит — хороший человек, это просто сам Леви ничего не понимает в искусстве, вот и считает искусство бесполезной вещью. Обесценивать труд других плохо. Ему это в детстве каждый раз напоминала мама. — Ничего. Я привык. Дорога сменилась на грунтовую, постепенно они приблизились к небольшим зданиям. Они выглядели старыми, но шарма не потеряли. Машина остановилась у последнего здания. Аккерман отстегнул ремень безопасности и взглянул на Эрвина. — Спасибо, что подвезли. — До следующей встречи, — кивнул Смит и протянул руку. Леви быстро пожал его руку, отпустил и так же быстро покинул машину, пропадая где-то в парадной, что даже не была освещена уличным фонарём. Эрвину показалось… нет, Эрвин точно знал. Такому человеку, как Леви, нечего делать здесь. Он всё исправит.