Тараканьи бега

Большая перемена растеклась по школе шумом, смехом и бесконечным движением. Коридоры были забиты людьми, двери кабинетов хлопали без остановки, кто-то бежал в столовую, кто-то пытался списать домашку прямо на подоконнике, прижимая тетрадь к стеклу и нервно оглядываясь. У окна возле лестницы стоял Илья. Он опирался плечом о холодную стену, лениво перекатывался с пятки на носок и делал вид, что просто смотрит в телефон. Хотя экран уже давно не менялся — он ждал. Не демонстративно, но достаточно упрямо, чтобы самому себе не признаться. Когда в коридоре появился Саша, Илья заметил его сразу. Он шёл неторопливо, с привычно ровной осанкой, поправляя лямку рюкзака на одном плече. В другой руке — стаканчик с кофе, который он периодически крутил между пальцами. У него был тот самый вид человека, у которого всё под контролем, и это почему-то всегда раздражало. Ермолаев остановился рядом, не сразу поворачиваясь полностью. — Ты чего один? — Тебя жду, очевидно, — Илья отлепился от стены, выпрямился, сунул руки в карманы. Саша коротко посмотрел на него, затем на толпу мимо, как будто проверяя, нет ли тут какого-то лишнего. — Ужас, — он слегка качнул стаканчиком, кофе внутри тихо плеснуло о стенки. — Надо было предупредить, я бы не пришёл. — Врёшь, — Илья чуть наклонил голову, прищурился. — Почему это? — Саша наконец повернулся к нему полностью и сделал небольшой глоток, не торопясь, будто специально растягивая паузу. Илья пожимает плечом, слегка усмехаясь: — Потому что пришёл же, — Фрама закатил глаза, но уголок губ дрогнул, почти незаметно, — Илья это поймал сразу. И тут же довольно усмехнулся, как будто выиграл маленький спор, который никто, кроме него, не признавал. — Опять не выспался? — спросил Саша, чуть прищурившись, рассматривая его лицо внимательнее, чем нужно. — Почему все считают, что у меня плохой вид? — Илья провёл рукой по затылку, растрепал волосы ещё больше, будто это что-то исправит. — Потому что у тебя плохой вид, — Саша чуть наклонил голову, оценивающе, спокойно. — Жестокий ты человек, — Илья фыркнул и откинулся обратно на стену, но уже ближе к нему. — Зато честный, — Саша сделал ещё один глоток кофе, на секунду задержав взгляд где-то мимо него, в шумном коридоре. Илья хотел что-то ответить — уже открыл рот, даже подбородок чуть дёрнулся в сторону колкости, — но вместо этого просто замолчал и посмотрел на него. Как он держит стакан. Как пальцы обхватывают картон. Как он делает этот спокойный глоток.   — Что? — Саша повернул голову почти сразу. — Ничего. — Ты слишком долго для «ничего» смотришь. — А если мне нравится смотреть? — Илья чуть усмехнулся, не отводя взгляда. Саша на долю секунды остановился. Не полностью, но движение стало медленнее. Потом спокойно отпил ещё кофе, будто это вообще не важно. — Тогда смотри молча. — То есть ты разрешаешь? — Илья чуть приподнял брови, будто проверяя границы. — Илья, — Саша наконец посмотрел прямо на него. Тон был ровный, но с предупреждением. Илья сразу поднял руки, как будто сдаётся. — Всё, понял. Это «да», — Саша покачал головой, но уже сдерживал улыбку. Мимо них в этот момент кто-то пробежал слишком близко, задевая плечом воздух рядом. Илья автоматически шагнул вперёд и слегка придержал Сашу за локоть, чтобы тот не качнулся в сторону. Жест получился быстрый, почти рефлекторный. Но руку он не убрал сразу. Он опустил взгляд на его рукав, на пальцы, которые случайно оказались в его ладони, и только потом медленно поднял глаза. Саша посмотрел на его руку. — Отпусти. — Не хочу, — Илья не сразу разжал пальцы. — Почему? — Саша слегка дёрнул локоть, не резко, скорее проверяя. — Удобно, — Илья пожал плечом, будто это самое очевидное в мире. — Мне нет, — Саша выдохнул через нос, чуть тише обычного. — Врёшь, — Илья прищурился. — Ты сегодня особенно наглый, — Фрама чуть склонил голову, и в этом движении уже было что-то более внимательное. Илья наконец отпустил, но пальцы ещё секунду задержались в воздухе, как будто не сразу поняли, что их лишили контакта. — Это потому, что ты красивый. Пауза повисла резко. Даже шум школы как будто стал дальше — не тише, а просто менее важным. Саша медленно моргнул, потом чуть отвёл взгляд в сторону окна, будто там внезапно появилась срочная причина не смотреть на него. Илья, наоборот, не отводил глаз. — Ты нормально себя чувствуешь? — Вполне. Саша сделал ещё один спокойный глоток кофе, как будто возвращая себе контроль. — Смешная шутка, Илюх. — А я и не шутил, — Илья чуть пожал плечами, слегка наклоняясь ближе к подоконнику. Сказал он легче, чем чувствовал. Внутри что-то неприятно и быстро ударило, но он не показал. Только пальцы в кармане сжались сильнее. Саша отвёл взгляд в окно, потом, будто случайно, вернул локоть ближе к себе и поправил рукав рубашки. Только после этого снова посмотрел на него. — Очень сомнительный способ общения. — Но работает же, — Илья слегка улыбнулся, не отводя взгляда. — С чего ты взял? — Ты покраснел, — Илья кивнул в его сторону. — Я нет, — Саша резко посмотрел на него. — Ты да. Фрама сделал шаг ближе. Не демонстративно — просто сокращая расстояние, потому что вокруг снова кто-то пробежал и толкнул плечом воздух между ними. Теперь он стоял совсем рядом, и это чувствовалось особенно чётко. — Ещё слово, — тихо сказал Саша, глядя сверху вниз, — и я вылью кофе тебе на голову. — Если после этого пойдёшь со мной гулять, то лей, — Илья смотрел снизу вверх, не отступая ни на миллиметр. Улыбка у него стала ещё более наглой. Саша держался секунды две. Потом тихо выдохнул — почти как смешок — и опустил взгляд в сторону, качнув головой. — Господи, какой же ты невозможный. — Но нравлюсь тебе, — Илья чуть наклонил голову. — Самоуверенность тоже лечится. Хочешь, проработаем? — Саша сделал ещё глоток, уже спокойнее. — Это не отрицание. — После школы свободен? — Саша снова посмотрел на него. Уже дольше. Уже внимательнее. Без спешки. — Это ты меня сейчас приглашаешь? — Илья моргнул, будто не сразу переключился. — Я спрашиваю, — Саша слегка повёл плечом. Илья выпрямился полностью, будто вдруг стало важным выглядеть максимально уверенно. — Абсолютно свободен. Полностью. Всей душой. — Не переигрывай, — Саша хмыкнул. — Уже поздно, — Илья уже не смог остановиться. Фрама взял стаканчик с подоконника, чуть сжал его пальцами и развернулся к лестнице. — В четыре у выхода. — Это свидание? — Илья наклонился чуть вперёд. Саша даже не остановился полностью, только на ходу бросил через плечо: — Это проверка, умеешь ли ты молчать дольше трёх минут. — То есть свидание, — Илья усмехнулся шире. Саша ушёл вниз по лестнице, качая головой, а стаканчик в его руке слегка подпрыгивал на каждом шаге. Илья остался у окна. Смотрел ему вслед дольше, чем нужно было бы. И улыбался так, будто только что выиграл что-то гораздо большее, чем просто разговор. Потом тихо, почти себе под нос: — Блять. И только сейчас понял, как сильно у него всё внутри сбилось с привычного ритма.

***

После уроков Аня Чернюк долго не решалась написать сразу. Она пару раз открывала чат, набирала и стирала сообщение, смотрела в окно на серый школьный двор, где ветер гонял мокрые листья по асфальту, и снова возвращалась к экрану. Это не было чем-то срочным или драматичным. Скорее наоборот — слишком личным, чтобы писать на бегу. И слишком простым, чтобы превращать в разговор при случайной встрече в коридоре. В итоге она всё же отправила, пока не передумала: Anna.Utka: Можем встретиться, поговорить? Лёша прочитал сразу, но отвечать не спешил. Телефон лежал в ладони, экран медленно тух и снова загорался от каждого движения пальцев. Он стоял у выхода из школы, пропуская людей, которые шли мимо, шумели, смеялись, толкались рюкзаками. Он мог бы проигнорировать. Мог бы написать что-то вроде «занят» или вообще оставить без ответа. Они уже давно были бывшими — официально, спокойно. Но с Аней всегда было сложнее, чем казалось со стороны. И это «сложнее» сейчас неприятно тянуло где-то внутри, не давая просто убрать телефон. Он выдохнул, коротко качнул головой, будто сам с собой спорил. И всё-таки написал: Koreshzy: Где?

***

Они встретились возле небольшого сквера за школой. Место было тихое: мокрые дорожки, голые деревья, скамейки с блестящими каплями на досках. Уже начинало темнеть, фонари только-только загорались тёплым жёлтым светом. Аня стояла у ограды, держа в руках стаканчик кофе. Увидела его и выпрямилась почти незаметно. На лице появилась лёгкая улыбка — та самая, сдержанная, которая раньше появлялась только для него. — Привет, — Аня подняла глаза на парня. — Привет, — Лёша медленно кивнул. Повисла пауза. Не тяжёлая, но осторожная. Они оба будто примерялись к тому, как разговаривать друг с другом. Когда-то рядом с ней ему не нужно было думать, что сказать. Всё шло само. Сейчас каждая секунда как будто требовала усилия. Они пошли по дорожке медленно, рядом, но не слишком близко. Между ними оставалось расстояние ровно такое, какое бывает у людей, которые когда-то знали друг друга наизусть, а теперь не уверены, имеют ли право даже случайно коснуться плечом. Аня говорила первой. Про школу. Про то, как её достала подготовка к экзаменам. Про девочек, которые опять утащили её косметику. Лёша слушал. Иногда кивал. Иногда усмехался в нужных местах. Но внутри ловил странное ощущение: всё это раньше вызывало бы тепло. Простое, спокойное чувство «своего человека рядом». А сейчас — ничего. Не пустоту даже. Хуже. Будто он смотрит сцену из собственной старой жизни, где всё знакомо, но больше ему не принадлежит. Аня это чувствовала. Она всегда чувствовала его настроение раньше других.  — Ты очень уставший, — тихо сказала она вдруг. — Нормальный, — Лёша чуть качнул головой, не глядя на неё. — Нет, — Аня остановилась на секунду, и он тоже вынужден был притормозить. — У тебя лицо, как будто ты три ночи не спал. — Может, и не спал, — Лёша провёл языком по внутренней стороне щеки, будто проглатывал что-то. Она посмотрела на него внимательнее. Не давяще. Просто с тем старым беспокойством, которое никуда у неё не делось. — Дома опять тяжело? — он сразу напрягся. Плечи чуть поднялись, челюсть сжалась. — Тебе-то что? — сказал грубее, чем хотел. Аня чуть опустила взгляд, но не обиделась. Скорее привычно приняла удар, чуть сжала стаканчик пальцами, чтобы не показать реакцию. — Просто спросила. Он хмыкнул, отвёл взгляд в сторону дорожки и пошёл снова, чуть быстрее. Аня догнала его через пару шагов. Они дошли до лавки под фонарём. Аня села первой, аккуратно, поставив стаканчик рядом. Лёша остался стоять пару секунд, посмотрел на неё сверху вниз, потом всё же сел — на расстоянии, оставляя между ними пространство. Она держала стаканчик двумя руками, грея пальцы. — Я скучала, — сказала она тихо, глядя вперёд, а не на него. Лёша замер. Его пальцы на секунду сжались в карманах, потом разжались. Этого он и боялся. Не конкретно этой фразы — того, что за ней стояло. Настоящее чувство. Неигровое. Не поверхностное. Не «ну бывшие, прикольно увидеться». Она и правда скучала. И он это знал. — Ань. — Не надо, — она покачала головой, не поворачиваясь. — Я не чтобы давить сказала. Просто честно. Она слегка покрутила стаканчик в руках, глядя, как кофе внутри двигается. В её голосе не было истерики, требований, манипуляции. Только усталость человека, который долго носит чувство внутри и уже не может делать вид, что его нет. — Я думала: пройдёт, — она усмехнулась сама себе. — Ну, знаешь… Время, новые дела, люди, — она наконец посмотрела на него. — Не прошло. Лёша отвёл взгляд сразу. Ему стало тесно в собственной куртке, в этом сквере, в воздухе вокруг. Он знал, что должен чувствовать хоть что-то в ответ. Нежность. Жалость. Тоску. Хоть капельку того, что было раньше. Но вместо этого чувствовал только отвращение. И растерянность. Потому что Аня была хорошей. Реально хорошей. Тёплой, верной, умной. Из тех, кого не хочется ранить. И всё равно рядом с ней ему было… Не туда. Она улыбнулась, но глаза оставались грустными. — Ты изменился. — Все меняются. — Нет. Ты как будто всё время куда-то бежишь. Даже когда сидишь спокойно. Он ничего не сказал. Потому что попала точно. В голове, как назло, всплыл Саша. Его ровный взгляд. Если бы перед ним сейчас стоял Саша, — этот спокойный, бесячий Парадеев — всё было бы проще. Не потому, что он этого хотел. А потому, что рядом с ним Лёша хотя бы чувствовал себя живым. Злым. Напряжённым. Настоящим. А рядом с Аней — будто играет роль самого себя из прошлого. Рядом с Аней — тишина. Рядом с Сашей — пожар. Мысль пришла так внезапно, что Лёша физически напрягся. Если бы сейчас вместо Ани рядом сидел он… Разговаривать было бы легче. Дышать — легче. Даже молчать — привычнее. Лёша резко поднялся с лавки. Аня вздрогнула. — Что случилось? — Ничего. Сердце стучало сильно и быстро. Что за хуйня вообще? Он сделал пару шагов вперёд, потом обратно. — Лёш… — она тоже встала. — Ты меня пугаешь. — Всё нормально, — он провёл ладонью по лицу. — Нет, не нормально. Она подошла ближе, но остановилась на расстоянии. Не касаясь. Уже понимая границы лучше, чем он сам. — Это из-за меня? — Нет. — Тогда из-за чего? Он посмотрел на неё и увидел, как сильно она старается быть аккуратной с ним. Как бережно выбирает слова. Как до сих пор смотрит так, будто он для неё важный. И ему стало ещё хуже. Потому что всё это должно было греть. А грело почему-то другое лицо. — Я не тот сейчас, Ань, — сказал он глухо. Она долго молчала. Потом кивнула, будто давно это знала, просто надеялась ошибаться. — А я всё жду, когда ты изменишься, — эта фраза ударила больнее любой претензии. — Не жди, — Лёша сжал челюсть. — Уже поняла, — она улыбнулась маленько и грустно. Лёша правда хотел сказать что-то хорошее. Нормальное. Такое, что хоть немного уменьшит боль. Но слов не было. Только этот чёртов внутренний шум и страх собственных мыслей. — Мне идти надо, — он сделал шаг назад. — Иди, — Аня кивнула сразу, чтобы не унижать ни себя, ни его просьбами остаться. Потом всё же добавила: — Береги себя, ладно? Он коротко кивнул и ушёл, не оборачиваясь. Шёл быстро, почти злостно. Внутри всё крутилось вокруг одной мысли, от которой хотелось вывернуться: Почему рядом с ней — пусто, а рядом с ним — нет? — Пиздец, — выдохнул Лёша в темноту. И впервые испугался не отца, не драки, не чужого мнения. А самого себя.

***

До дома Лёша дошёл почти на автомате. Ноги сами несли знакомым маршрутом: мимо круглосуточного магазина, мимо детской площадки с мокрыми качелями, мимо подъезда, где вечно кто-то курил у двери. Он почти ничего не замечал. Холодный воздух щипал лицо, но даже это помогало слабо. Внутри всё было куда шумнее улицы. Разговор с Аней не выходил из головы. Её взгляд — спокойный и уставший одновременно. Её честность. То, как она всё поняла без истерик и сцен. То, как бережно обошлась с ним, хотя он не заслуживал. И та мысль. Та мерзкая, липкая мысль, от которой хотелось вывернуть голову набок и вытряхнуть мозги. Если бы передо мной сейчас стоял Саша, было бы проще. Он шёл быстрее, будто мог от этого убежать. Поднимался по ступенькам, почти не глядя под ноги, пару раз цеплял носком край, но не замедлялся, а только сильнее сжимал лямку рюкзака, будто держался за неё, как за единственное, что не разваливалось. Сквозняк прошёлся по спине, заставил чуть вздрогнуть, но Лёша только сильнее втянул воздух и прошёл внутрь. Лестница была тусклая, лампа на втором этаже опять моргала, то загораясь, то гаснув, отбрасывая на стены рваные тени. Где-то выше скрипнула дверь, потом снова тишина. Лёша поднимался через две ступеньки, иногда опираясь ладонью о холодные перила. Металл был липким от старости, и он тут же отдёргивал руку, вытирая её о джинсы. Челюсть у него была сжата так, что ныли мышцы. Злость возвращалась медленно, но уверенно — удобная, привычная, понятная. Намного легче злиться, чем разбираться в себе. На площадке он на секунду остановился, выдохнул через нос, поправил ворот куртки и только потом полез в карман за ключами. Ключ в замке повернулся не сразу. Металл заедал, приходилось чуть покачивать дверью, пока наконец не щёлкнуло. Дома горел свет. Из кухни тянуло жареным луком и чем-то мясным, густым, тёплым запахом, который сразу смешивался с усталостью. Телевизор работал в комнате — глухо бубнил мужской голос с новостей, периодически прерываясь паузами. Лёша закрыл за собой дверь, медленно снял кроссовки, не развязывая до конца шнурки, и пнул их в сторону стены. Они ударились о плинтус и разъехались. Он уже собирался пройти к себе, скинуть рюкзак и закрыться в комнате, когда услышал: — Явился, — голос был ровный, тяжёлый, привычный. Отец сидел на кухне за столом в майке и спортивных штанах, с кружкой чая в руке. На столе лежала газета, раскрытая пополам, рядом — ложка и хлебные крошки. Он даже не повернулся сначала — просто сказал это тем тоном, от которого у Лёши всегда автоматически сжималось сердце. Лёша на секунду остановился в коридоре, поставил рюкзак на пол, медленно выпрямился. — Угу, — бросил он и пошёл дальше, делая вид, что разговор уже закончен. Сделал два шага к своей комнате, провёл ладонью по дверной ручке. — Стоять, — голос стал еще жёстче. Лёша остановился. Медленно обернулся через плечо, не сразу поворачиваясь полностью, как будто ещё надеялся, что это не к нему. — Чего? Отец наконец поднял взгляд от газеты. Медленно сложил её, отложил на край стола, вытер пальцы о ткань штанов и посмотрел на него долгим тяжёлым взглядом. — Так разговаривать будешь с друзьями своими. — Тогда не разговаривай со мной, как с собакой, — Лёша коротко усмехнулся, чуть качнул головой. На кухне что-то тихо звякнуло — мать поставила кружку в раковину и замерла на секунду, уже чувствуя, к чему идёт. Она на секунду выглянула из кухни, вытирая руки о полотенце. — Мальчики… Отец даже не повернул голову в её сторону. — Не лезь, — коротко сказал он. Мать замолчала и снова скрылась за дверью, но осталась рядом, за стеной. — Красавец, — Лёша усмехнулся краем рта — без веселья. Скинул рюкзак с плеча на пол, он глухо ударился о линолеум. Отец встал. Стул скрипнул по полу, отъехал назад. Он не был огромным, но двигался так, что сразу занимал всё пространство кухни и коридора между ними. Он прошёл вперёд, обогнул стол, задел его бедром, даже не заметив, и в два шага оказался ближе, чем хотелось. — Ты сегодня совсем берега потерял? — Лёша на секунду опустил взгляд на его руку, потом снова поднял глаза. — А ты? — он чуть дёрнул плечом, сбрасывая напряжение. — Или как обычно? Тишина в квартире стала плотнее. Даже телевизор в комнате будто стал тише, хотя звук не менялся. Отец подошёл вплотную. Лёша не отступил, только чуть напрягся в плечах. — Думаешь, вырос уже? — Думаю, что заебало это всё, — Лёша коротко выдохнул. Слова вылетели резко, почти срываясь. Он сам почувствовал это, но уже не остановился. Мать снова появилась в дверях кухни, быстро, почти бегом, как будто боялась опоздать. — Лёша, не надо… Отец резко схватил его за плечо. Пальцы впились сильно, жёстко, до боли. Ткань куртки сжалась под рукой, Лёша дернулся рефлекторно, пытаясь освободиться. — Следи за языком. — Убери руки свои, — он резко сбросил руку, отступил на полшага, плечо ноюще отозвалось. Голос у него стал ниже, резче. Глаза у отца потемнели. Он сделал полшага вперёд снова, но мать уже оказалась между ними, почти втиснулась в пространство, подняв руки. — Хватит! Оба! — её голос сорвался выше обычного, почти с криком. Она дышала быстро, переводя взгляд то на одного, то на другого. На секунду все замерли. Отец выдохнул через нос, отступил на шаг назад, но взгляд не смягчился. — Бесполезный, — он посмотрел на сына с презрением. — Ни уважения, ни мозгов. Только хамить научился. — А у кого научился, интересно? — Лёша почувствовал, как внутри снова поднимается горячее, знакомое чувство. Мать закрыла лицо ладонью, прижала пальцы к вискам. Плечи у неё чуть дрогнули. — Иди с глаз моих, — отец коротко кивнул, будто поставил окончательный диагноз. — С удовольствием, — Лёша несколько секунд просто смотрел на него, потом резко кивнул. Развернулся, прошёл по коридору, задел плечом косяк, но не остановился. Вошёл в комнату, бросил взгляд на кровать, на стул, на тёмное окно и с силой захлопнул дверь так, что по стене прошла лёгкая вибрация. Он закрылся на замок. Сразу. Хотя отец никогда не ломился в комнату. Это было скорее символическое — последняя тонкая граница, которую он ещё мог контролировать. Лёша скинул куртку куда-то в угол и сел на кровать. Плечо, за которое его схватили, неприятно ныло. Он машинально потёр место пальцами. Потом лёг спиной на матрас и уставился в потолок. Сердце ещё колотилось после ссоры. Внутри кипело всё сразу: злость на отца, вина перед матерью, раздражение на самого себя за то, что опять сорвался. За то, что каждый разговор с ним превращается в одну и ту же драку, даже если никто не поднимает руку. Он прикрыл глаза. Лёша резко размахнулся и ударил кулаком в стену рядом с дверью. Глухой удар отдался по комнате. Боль в костяшках вспыхнула ярко, острая, чистая, понятная. Он ударил ещё раз. Сильнее. Кожа на пальцах сразу содралась. — Сука… — выдохнул он сквозь зубы. Но именно этого и хотелось. Чтобы одна боль перекрыла другую. Чтобы в голове стало тише. Он упёрся лбом в стену, тяжело дыша. Кулак жгло, плечо ныло, сердце билось где-то в горле. Зато мысли на секунду действительно отступили. Он сполз по стене на корточки, глядя на сбитые костяшки. На коже выступили красные полосы, на одном месте уже набухала кровь. Нормально. Так хотя бы честно. Он поднялся, пошёл в ванную, намочил полотенце холодной водой и приложил сначала к руке, потом к плечу. Зеркало отражало взъерошенного, злого пацана с диким взглядом. — Уёбище, — бросил он самому себе. Вернулся в комнату, лёг на кровать прямо в одежде. С кухни доносились приглушённые голоса родителей. Мать что-то говорила сердито, отец отвечал громче. Потом снова телевизор. Обычный вечер. Лёша поднял руку и посмотрел на костяшки. Завтра будут заметны. Похуй. Он закрыл глаза. И почему-то вместо кухни, крика и пальцев на плече увидел Сашу. Спокойного. Стоящего под фонарём с руками в карманах. С этим его взглядом — будто видит больше, чем надо, но не лезет. Лёша резко открыл глаза. — Да блять. Перевернулся на бок. Но мысли уже пошли. Он вспомнил, как Саша тогда просто шёл рядом и ничего не требовал. Не надавливал. Не приказывал. Не говорил, каким надо быть. Не пытался его менять. Просто был рядом. Это ощущалось настолько непривычно, что до сих пор сидело под кожей. Лёша уткнулся лицом в подушку. Саша бесил его. Своей ровностью. Тем, что не боялся отвечать. Тем, что видел моменты, которые никто не должен был видеть. Тем, что рядом с ним Лёша постоянно терял контроль над реакциями. Но вместе с этим… Рядом с ним было легче дышать, чем дома; легче, чем со всеми девушками. Эта мысль заставила его замереть. Он медленно сел на кровати. Комната была тёмная, только с улицы полосами падал свет фонаря. Лёша провёл ладонями по лицу. Что за херня вообще происходит? Он попытался разложить всё по полкам. Может, дело не в Саше? Может, просто любой человек со стороны, который не орёт и не давит, кажется нормальным на фоне дома? Может, он просто зацепился за первое живое внимание? Может. Но тогда почему именно Саша всплывает в голове постоянно? Почему не Аня, которая реально хорошая? Почему не друзья? Почему не кто угодно другой? Почему этот Парадеев с его спокойной рожей? Лёша встал и начал ходить по комнате. Два шага к окну. Два обратно. Внутри нарастала почти паника. Потому что если думать дальше — можно дойти туда, куда он не хотел даже смотреть. Он остановился у шкафа. Посмотрел на себя: взъерошенный, злой, уставший, с потемневшими глазами. — Ты ебанулся, — тихо сказал отражению. Оно выглядело согласным. Он лёг обратно, натянул одеяло до подбородка, будто можно было спрятаться от собственных мыслей. Обычная жизнь продолжалась. А у него внутри всё почему-то сместилось. Перед тем как уснуть, он поймал себя на последнем воспоминании: Саша чуть поворачивает голову, слушая его, смотрит своими зелеными глазами и молчит так, будто это важнее любых слов. Лёша зло перевернулся на другой бок. Не может такого быть.