Связаны

***

Ли Линь: Ты где пропадаешь? Юэюэ: Сегодня не жди. Ли Линь: Сам будешь объяснять моей маме, почему тебя нет. Ли Линь: Чжэн Пэн. Ли Линь: Ответь. Экран телефона вспыхивал одно за другим — бледные прямоугольники сообщений резали глаза в полумраке бара. Чжэн Пэн лениво скользнул взглядом по строчкам, поднёс к губам бокал и сделал долгий глоток. Виски обожгло горло, ледяная крошка хрустнула на зубах — он раздавил её с каким-то мстительным удовольствием, чувствуя, как холод пронзает дёсны острой, отрезвляющей болью. Пальцы забегали по стеклу, набирая короткое: Юэюэ: Понял. — Блять. Ругнулся вслух, не сдержавшись. Кислый холод отозвался в челюсти ноющей пульсацией. Он потёр скулу ладонью, пытаясь прогнать неприятное ощущение, и с размаху швырнул телефон экраном вниз на барную стойку. Глухой стук потонул в гуле басов, в пьяном смехе, в чужом веселье, которое сейчас казалось ему почти оскорбительным. С Ли Линем они были женаты чуть больше года. Женился он сдуру — теперь-то Чжэн Пэн это понимал с кристальной ясностью, какая приходит только после третьего бокала в одиночестве. Тогда, два с половиной года назад, всё выглядело иначе. Он только что с треском вылетел из семьи, громко хлопнув дверью после признания в своей ориентации. Отец не кричал — что было ещё хуже, — просто замолчал, и это молчание давило на плечи тяжелее любых проклятий. Чжэн Пэн ушёл в никуда, снял крошечную квартиру на окраине и решил начать бизнес — чтобы доказать, что он что-то может сам. И тут появился Ли Линь. Высокий, широкоплечий, с ленивой улыбкой человека, который никогда ни в чём не нуждался. При деньгах, при связях, при этом не урод — скорее даже хорош собой той особой, холёной красотой, какая бывает только у тех, кто вырос в достатке и никогда не знал, что такое считать копейки. Ухаживал красиво, щедро, с размахом — рестораны, цветы, дорогие подарки, которые Чжэн Пэн поначалу пытался возвращать, а потом махнул рукой. Он думал: поиграю. Почему бы и нет? В конце концов, он только что вырвался из золотой клетки родительского дома, ему хотелось жизни, хотелось ярких эмоций, хотелось почувствовать себя желанным и свободным. Но Ли Линь, кажется, играть не собирался. Через год он уже называл их отношения «серьёзными». Через полтора — познакомил со своей матерью. Через два — встал на одно колено посреди ужина при свечах и протянул кольцо. Чжэн Пэн смотрел на это кольцо, на это красивое, слишком правильное лицо, и чувствовал где-то под рёбрами смутное, тянущее беспокойство — будто он делает что-то не то, будто идёт не туда. Но друзья в один голос твердили: «Два года — нормальный срок, чего ты ломаешься? Он тебя на руках носит, ты чего ещё хочешь?» Он и согласился. Махнул рукой, поставил подпись, надел кольцо на палец. А потом началась семейная жизнь. И выяснилось, что Ли Линь — тот ещё фрукт. Триста дней в году из трёхсот шестидесяти пяти его нет дома. Где он пропадает, с кем и чем занимается — к гадалке не ходи. Чжэн Пэн не был наивным мальчиком, он прекрасно понимал, что означают эти «командировки» и «срочные встречи». Скорее всего, весь этот брак был нужен Ли Линю ровно для одного: чтобы прикрыть задницу перед собственными стариками, предъявить им «приличного» супруга из хорошей семьи и продолжать жить так, как ему хочется. А он, Чжэн Пэн, был просто красивой ширмой. Удобной, статусной, с фамилией, которая всё ещё что-то значила в определённых кругах. И какого чёрта тогда весь этот спектакль с коленопреклонением и клятвами в вечной любви? Впрочем, если подумать трезво — а трезво Чжэн Пэн думал редко, предпочитая заливать мысли алкоголем, — логика в этом была. Он хоть и сбежал из семьи, но за его спиной по-прежнему маячила могучая тень корпорации «Чжэн» и его отца. Старик за эти два года так и не сказал ни слова — ни «прощаю», ни «убирайся», — но молчание его было красноречивее любых слов. Раз не проклял публично, значит, скрепя сердце, смирился с выбором сына. Времена изменились, однополые браки давно стали частью реальности, и для таких семей, как Чжэн, важнее всего было сохранить лицо. А что лучше сохраняет лицо, чем «стабильные отношения» единственного наследника? Конечно, не обошлось и без умелой лести Ли Линя. Чжэн Пэн не сомневался: этот смазливый ублюдок нашёл подход к его отцу, наговорил правильных слов, создал правильное впечатление. Чжэн Пэн и рад бы развестись. Прямо сейчас, не выходя из этого бара, отправить сообщение: «Всё кончено, забирай свои вещи, проваливай». Но этот гад сразу же ткнёт его носом в контракт, который они подписывали на старте бизнеса. Развод — Ли Линь забирает свои инвестиции. Бизнес, который Чжэн Пэн выстраивал кровью и потом, рухнет в одночасье. И что тогда? Ползти на коленях обратно к отцу? Унижаться, просить помощи, признавать, что он — неудачник, который не смог справиться сам? Нет уж. Лучше сдохнуть. Как же он тогда опростоволосился. Как же глупо попался. Злость клокотала в груди, поднималась откуда-то из живота, жгла пищевод, требовала выхода. Чжэн Пэн в несколько жадных глотков допил бокал и, не чувствуя вкуса, шагнул к бару за добавкой. — Вон ту открой. Он ткнул пальцем в стеклянную витрину за спиной бармена. Там, на отдельной полке, подсвеченная мягким золотистым светом, красовалась бутылка — тёмное стекло, вычурная этикетка с вензелями, какая-то старая, явно коллекционная. В винах Чжэн Пэн не разбирался совершенно, но эта выглядела так, будто стоила больше, чем он зарабатывал за месяц. То, что надо. — Прошу прощения, — бармен проследил за его жестом и виновато развёл руками. — Эта бутылка — собственность владельца заведения. Выставочный экземпляр. Без личного разрешения мы не имеем права её открывать. Чжэн Пэн усмехнулся, опустив голову. Перед глазами снова всплыла утренняя сцена: Ли Линь стоит посреди гостиной, размахивает перед его носом контрактом и улыбается — так, как улыбаются люди, уверенные в своей полной безнаказанности. «Ты же понимаешь, Пэн-Пэн, что без меня твой бизнес — пшик. Так что будь умницей, не трепи мне нервы». — Да плевать, — процедил Чжэн Пэн сквозь зубы. — Я хочу именно эту бутылку. — Поймите, правда нельзя. Вот видите, тут даже табличка: «Только для демонстрации». — Тогда позовите вашего хозяина. Я куплю её у него лично. — Может быть, вам предложить другую марку? Вот эта, например, практически не уступает по вкусу, но при этом... — Снимай. Голос раздался откуда-то из-за спины — низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой, какая бывает у тех, кто много курит и мало говорит. Чжэн Пэн обернулся. Перед ним стоял мужчина — на полголовы выше, широкоплечий, в строгом чёрном костюме, который сидел на нём так, будто был сшит на заказ, а не куплен в магазине. В одной руке он держал дымящуюся сигарету, в другой — пачку. Marlboro Double Burst, отметил про себя Чжэн Пэн машинально. С черничной капсулой. Черничная капсула? Что-то щёлкнуло в памяти — смутное, почти забытое ощущение, запах, вкус. Он провёл языком по дальним зубам, вспоминая, и наконец поднял глаза к лицу незнакомца. И замер. На него смотрели глаза, которые он узнал бы из тысячи. Пронзительные, чуть раскосые, с вечной искоркой насмешки — глаза, которые, казалось, были созданы для того, чтобы соблазнять. Высокая переносица, острые скулы, чёткая линия челюсти — и родинка. Та самая, чёрная точка сбоку от носа, которая странным, почти волшебным образом смягчала жёсткие черты и придавала лицу ту самую, особенную, холодную красоту. Чжэн Пэн почувствовал, как внутри что-то оборвалось и ухнуло вниз, в пустоту. — Тянь Лэй? Ты... что ты здесь делаешь? — Что за манеры, — мужчина подошёл ближе, и Чжэн Пэн уловил запах его одеколона — что-то древесное, с горьковатой нотой. Тянь Лэй небрежно затушил сигарету о край хрустальной пепельницы, бросил окурок и вдруг — совершенно по-свойски, как делал сотни раз много лет назад, — провёл широкой ладонью по волосам Чжэн Пэна, взъерошивая их. — Будь хорошим мальчиком. Поздоровайся как следует. Назови «гэгэ». У Чжэн Пэна перехватило дыхание. Это прикосновение — такое знакомое, такое невозможное, — обожгло кожу головы, как удар током. — О... — он мысленно выругался, длинно и грязно, но на лице не дрогнул ни один мускул. — Гэгэ... как ты здесь оказался? Их знакомство уходило корнями в прошлое, в те времена, когда Чжэн Пэн ещё жил под крылом семьи и не знал, что такое одиночество. Дома Чжэн и Тянь дружили поколениями — их отцы вместе начинали бизнес, их матери вместе ходили по магазинам. Тянь Лэй был старше на пять лет — вечный старший брат, защитник, авторитет. Родители всецело ему доверяли, и Чжэн Пэн с детства таскался за ним хвостом, влюблённый в эту уверенную, сильную фигуру, которая всегда знала, что делать. Потом бизнес Тянь перевели за границу, и вся семья уехала в один момент — спешно, почти тайно. Чжэн Пэн помнил тот день смутно: ему позвонили, сказали, что Тянь Лэй улетает сегодня вечером. Он бросился в аэропорт, но опоздал — только увидел, как в небо поднимается белый самолёт. А потом ему передали, что Тянь Лэй оставил для него какой-то ящик. Посылку. Что-то важное. Но именно в те дни Чжэн Пэн разругался с семьёй. Крики, слёзы, хлопанье дверьми. Ему было не до посылок. Ящик затерялся где-то в суматохе, а потом и вовсе пропал из памяти. Позже они обменялись контактами в WeChat. Изредка перебрасывались парой фраз — «как дела?», «нормально», «рад за тебя». Ничего личного, ничего настоящего. А потом Чжэн Пэн выложил фото со свадьбы, и глубокой ночью телефон зазвонил. На экране высветилось имя, от которого у него внутри всё сжалось. Он ответил, и в трубке долго-долго молчали, а потом раздалось глухое, сдавленное: «Поздравляю со свадьбой». И короткие гудки. Чжэн Пэн тряхнул головой, прогоняя наваждение воспоминаний, и снова окинул взглядом стоящего перед ним мужчину. Тянь Лэй изменился. Возмужал, раздался в плечах. Стал выше — сейчас в нём было никак не меньше метра девяноста. Черты лица заострились, стали жёстче, взрослее. И глаза... в глазах появилось что-то новое. Что-то тёмное, глубокое, опасное. Внутри у Чжэн Пэна всё сжалось в тугой, болезненный комок. Он никак не мог подобрать верного слова для того, что чувствовал. Тревога? Тоска? Злость? Или что-то совсем другое, чему он боялся дать название? Он списал всё на алкоголь — так было проще. — О чём задумался? — Тянь Лэй наклонился, заглядывая ему прямо в глаза, и Чжэн Пэн почувствовал на своём лице его дыхание — тёплое, с примесью табака и мяты. — Столько лет не виделись, а ты первым делом покушаешься на мою коллекцию? — В смысле — твою? — Чжэн Пэн отшатнулся, сбитый с толку этой близостью, но тут до него дошёл смысл слов бармена. — Этот бар... он твой?! — Ага. — B-L-U-E, blue, — Тянь Лэй взял из рук подоспевшего бармена заветную бутылку, с тихим хлопком вытащил пробку и плеснул янтарную жидкость в бокал Чжэн Пэна. — Нравится название? Чжэн Пэн взял бокал и сделал глоток. Виски обжёг горло, прокатился по пищеводу огненной волной и упал в пустой желудок горячим комком. Он поморщился и поставил бокал на стойку. — Значит, великий господин Тянь уже год как в Китае. И вместо того чтобы вкалывать в корпорации дяди Тяня, ты открыл бар в каком-то занюханном переулке? — Чжэн Пэн помолчал, потом добавил с лёгкой усмешкой: — И почему «Blue»? Синий... печаль? — он напряг память, выуживая давно забытые уроки английского. — Гэгэ, тебе уже сколько лет, а ты всё такой же... позёр! Тянь Лэй не ответил. Он смотрел на него — долго, пристально, не мигая. Под этим взглядом Чжэн Пэн почувствовал себя неуютно, будто его раздевают. Потом Тянь Лэй протянул руку и взял со стойки бокал, из которого только что пил Чжэн Пэн. Медленно, почти лениво повертел его в пальцах, разворачивая к себе тот самый край, которого касались его губы, и, не отводя взгляда от Чжэн Пэна, одним долгим глотком допил остатки. Чжэн Пэн заворожённо следил за тем, как двигается его кадык. — Ты правда не знаешь, что значит «Blue»? — голос Тянь Лэя стал ниже, глуше. — Откуда мне знать... — начал Чжэн Пэн, но осёкся, потому что ему вдруг стало жарко. Очень жарко. От того, как Тянь Лэй пил из его бокала, от того, как его губы коснулись того же места, которого только что касались губы Чжэн Пэна, от этого взгляда — тёмного, тяжёлого, обещающего. — Это же мой бокал... Он не договорил. Тянь Лэй шагнул вплотную — так близко, что Чжэн Пэн почувствовал жар его тела сквозь ткань рубашки. Наклонился к самому уху, и горячее дыхание обожгло чувствительную кожу, заставив Чжэн Пэна вздрогнуть всем телом. — Because love you every day, — прошептал он, и каждое слово отдавалось вибрацией где-то в позвоночнике. Уши у Чжэн Пэна всегда были ахиллесовой пятой. Он мог контролировать лицо, голос, дыхание — но не то, как его тело реагировало на прикосновения к ушам. Горячая волна прошла от мочки вниз по шее, растеклась по плечам, заставила соски предательски сжаться под тканью рубашки. Колени ослабели. «Because love you every day. Потому что люблю тебя каждый день. B-L-U-E. Blue. Какая пошлая, избитая, сопливая романтика», — подумал Чжэн Пэн, пытаясь вернуть себе самообладание. — «Деревенщина. Кретин. Идиот». Но сердце колотилось где-то в горле. — Ах, вот оно что, — он выпрямился, аккуратно, но настойчиво отстраняя нависшего над ним мужчину. — И кого же это ты, гэгэ, так трепетно любишь каждый божий день? Тянь Лэй промолчал. — Братец Чэнь рассказывал, что ты привёз из-за границы девушку, — продолжал Чжэн Пэн, и собственный голос казался ему чужим, слишком звонким. — Говорят, красавица, да ещё и полукровка. Экзотика. Наверное, очень красивая? — Ты красивее. Сказано было просто, буднично, без тени кокетства или лести. Как констатация факта. У Чжэн Пэна перехватило дыхание. Тянь Лэй тем временем жестом подозвал бармена, взял чистый стакан, бросил на дно несколько тонких ломтиков лимона и с нажимом провёл по ним ложкой, выжимая сок. Присыпал сахаром, залил водой из графина. Тыльной стороной ладони проверил температуру стекла — быстро, по-хозяйски. Не ледяная. — Пей, — он почти всунул стакан в руки Чжэн Пэну и одновременно ловко, не оставляя возможности возразить, забрал у него бокал с виски. — Уже поздно. Пожалей свой желудок. Чжэн Пэн уставился на руку, которая только что вложила ему в ладонь прохладное стекло. Красивая рука — длинные пальцы, широкие костяшки, аккуратные ногти. И родинка. Маленькая, тёмная, на тыльной стороне ладони, чуть ниже большого пальца. Раньше её не было. «Когда она появилась? — мелькнула странная, неуместная мысль. — Пока меня не было рядом? Пока я не смотрел? Что ещё у него появилось за эти пять лет, чего я не видел?» — Муж просил вернуться домой, — сказал он вслух, делая глоток. Лимонная вода оказалась с горчинкой — цедра попала под пресс. — Я поеду. — Как ты его назвал? — голос Тянь Лэя зазвенел, как натянутая струна. — Мужем, — Чжэн Пэн пожал плечами и растянул губы в улыбке. — А как ещё мне его называть? Может, гэгэ? Тянь Лэй промолчал. — Ну так что? — Чжэн Пэн наклонил голову к плечу, изображая невинное любопытство. — Гэгэ ему подойдёт? — Нет, — отрезал Тянь Лэй, и Чжэн Пэн заметил, как дёрнулся мускул на его скуле. — Не смей его так называть. — Ты пил. Он приехал за тобой? «Приедет он, как же», — подумал Чжэн Пэн с внезапной, режущей горечью. Сейчас Ли Линь наверняка в каком-нибудь дорогом отеле, в номере с видом на город, и в его постели извивается очередная шлюха — или несколько шлюх, какая разница. И ему плевать, где его муж, с кем его муж и вернётся ли он вообще домой. — Сказал, чтобы я сам брал машину, — он снова соврал легко, не задумываясь. — А у меня прав нет. Так что придётся ловить машину на улице. Время позднее, кто знает, сколько придётся ждать... Гэгэ, ты не подскажешь, где здесь поблизости точка вызова? Он демонстративно открыл приложение на телефоне и начал водить пальцем по экрану, хмуря брови в притворной озабоченности. Экран бросал голубоватые блики на его лицо, делая черты ещё тоньше, ещё беззащитнее. «Гэгэ». Это слово слетало с его губ так легко, так естественно, так... правильно. Тянь Лэй смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то медленно, неумолимо плавится. Он вспомнил лиса — рыжего, юркого, с хитрой мордой, которого однажды встретил на лесной тропе много лет назад. Тот лис тоже смотрел вот так — будто знает что-то, чего не знаешь ты, будто играет с тобой в игру, правил которой ты не понимаешь. Тянь Лэй сунул в рот новую сигарету, щёлкнул зажигалкой. На мгновение жёлтый огонёк отразился в его тёмных зрачках — две искры, горящие изнутри. — Я отвезу тебя. — А? Что? — Чжэн Пэн захлопал ресницами, и две крошечные родинки под нижними веками дрогнули, будто хотели вспорхнуть и улететь. — Я сказал, — Тянь Лэй выдохнул дым в сторону и посмотрел на него в упор, — я отвезу тебя домой. — А, ну ладно, — Чжэн Пэн спрыгнул с барного стула с такой готовностью, будто только этого и ждал. — Тогда пошли, гэгэ.

***

В машине пахло кожей и чем-то древесным — тем самым одеколоном, который Чжэн Пэн уловил ещё в баре. Салон был огромный, тёмный, бесшумный. Чжэн Пэн сел у окна, опустил стекло. Ночной ветер ударил в лицо — влажный, прохладный, пахнущий приближающимся летом и бензином. В висках тут же застучало, но хмель и правда начал отступать, оставляя после себя мутную, тягучую усталость. «Ничего себе Тянь Лэй поднялся за эти годы, — думал Чжэн Пэн, разглядывая идеальную прострочку на кожаном подлокотнике. — Дорогая машина. А я...» Он осёкся. Сравнивать было больно. Машина мягко катила по ночному городу. За окном проплывали огни витрин, фонари, редкие прохожие. Чжэн Пэн вдруг понял, что они едут уже минут десять, а он так и не назвал адрес. Впрочем, Тянь Лэй, кажется, и не спрашивал. Остановились на перекрёстке. Красный свет залил салон тревожным алым сиянием. Чжэн Пэн пролистывал ленту в телефоне — просто чтобы чем-то занять руки, просто чтобы не смотреть на Тянь Лэя. — Гэгэ, — начал он, не поднимая глаз от экрана, — а невеста у тебя правда очень красивая. Свадьба когда? — Не называй её моей невестой. — Почему? — Чжэн Пэн наконец поднял взгляд. — Разве ты её не любишь? Он нашёл тот самый пост — годичной давности, девять фотографий, на всех Тянь Лэй и она. Где-то в Европе, судя по мощёным улочкам и старым фонарям. Она смеётся, он смотрит на неё. Она держит его под руку, он улыбается. Красивая пара. Идеальная пара. Тянь Лэй скосил глаза на экран его телефона и резко, с каким-то ожесточением затушил сигарету в пепельнице. — Хватит на это пялиться. — Но почему? — Чжэн Пэн сделал невинные глаза. — Ты же её так любишь. Поженитесь ведь обязательно? Смотри, оставь мне место шафера, а? Я серьёзно. Я хочу быть шафером на твоей свадьбе. Он увеличил фотографию. Лицо девушки заполнило весь экран. Тонкие черты, высокие скулы, идеальный нос — явная европейская кровь. Но глаза... большие, блестящие, с миндалевидным разрезом — выдавали азиатские корни. А под левым глазом — родинка. Чёрная, аккуратная, слишком правильная. Как будто её специально нарисовали. Чжэн Пэн смотрел на эту родинку и чувствовал, как внутри что-то холодно сворачивается в клубок. — Договорились, — голос Тянь Лэя прозвучал глухо, почти безразлично. Светофор переключился. Машина тронулась с места плавно, но Чжэн Пэн всё равно качнулся вперёд — то ли от неожиданности, то ли от слабости. Он погасил экран. Чёрное стекло отразило его собственное лицо — бледное, с лихорадочно горящими глазами. — Гэгэ, — прошептал он в темноту салона, — Ли Линь сказал, что сегодня не вернётся домой. — Значит, отдохни один. — Я не помню пароль от двери, гэгэ. — Машина как раз притормозила у обочины, и Чжэн Пэн подался вперёд, к водительскому сиденью, к Тянь Лэю. Его голос стал тише, мягче, в нём появилась та особая, тягучая интонация, от которой у мужчин обычно сносит крышу. — Честное слово, забыл. Совершенно вылетело из головы. Я не могу попасть в квартиру. Мне негде спать. Гэгэ... — Чжэн Пэн, — Тянь Лэй смотрел прямо перед собой, на дорогу, но желваки на его скулах ходили ходуном, — ты всегда так делаешь. — Как «так»? — Поехали ко мне. — А она там была? — Кто? — Тянь Лэй наконец повернул голову и посмотрел на него — долгим, тяжёлым, непонятным взглядом. — Ты знаешь кто. Повисла пауза. Долгая. Густая, как сироп. — Была. — Тогда не хочу. Чжэн Пэн откинулся обратно на сиденье. К горлу подступила тошнота — то ли от выпитого, то ли от чего-то другого. Перед глазами всё поплыло. Он уронил голову на плечо Тянь Лэя, уткнулся лбом в дорогую ткань пиджака. Пахло табаком, одеколоном и чем-то ещё — чем-то тёплым, живым, родным. — Гэгэ, — пробормотал он, не поднимая головы, — отвези меня в отель. Вон тот, на углу. — Хорошо.

***

Номер был обычный — стандартный гостиничный люкс, ничем не примечательный. Чжэн Пэн скинул обувь у порога, бросил куртку на кресло и, не глядя на Тянь Лэя, скрылся в ванной. Он стоял под горячими струями воды, упёршись ладонями в кафельную стену, и смотрел, как пар заполняет маленькое помещение. В голове было пусто и звонко. Мысли расползались, как мокрые клочки бумаги. Он думал о Ли Лине, который сейчас наверняка трахает кого-то в дорогом отеле. О Тянь Лэе, который ждал его в комнате. О той девушке с фальшивой родинкой под глазом. О том, что он делает и к чему это приведёт. А потом он перестал думать. Он выкрикнул его имя — громко, отчаянно, будто звал на помощь. Или будто бросал вызов. Дверь распахнулась почти мгновенно — Тянь Лэй будто стоял под ней и ждал. Чжэн Пэн вышел из ванной, не потрудившись вытереться или прикрыться. Капли воды блестели на бледной коже, стекали по острым ключицам, по впалому животу, по стройным бёдрам. Он был прекрасен — хрупкий, светящийся в полумраке номера, с влажными, потемневшими волосами, прилипшими ко лбу, и с глазами, в которых горел лихорадочный, пьяный, бесшабашный огонь. Тянь Лэй смотрел на него, и воздух между ними накалялся, становился плотным, вязким, как перед грозой. Чжэн Пэн сделал шаг. Ещё один. Подошёл вплотную, прижался всем телом — мокрым, горячим, дрожащим. Тянь Лэй почувствовал, как кровь бросилась вниз живота, как всё тело отозвалось на эту близость острой, почти болезненной пульсацией. — Чжэн Пэн, — выдохнул он, и его руки сами легли на чужую талию — узкую, податливую, идеально ложащуюся в ладони. Чжэн Пэн не ответил. Он поднял голову, нашёл его губы и прижался к ним — жадно, неумело, отчаянно. Тянь Лэй зарычал ему в рот, подхватил под бёдра, отрывая от пола, и понёс к кровати. Они упали на смятые простыни, не разрывая поцелуя. Язык Тянь Лэя ворвался в его рот — властно, требовательно, не оставляя места для сомнений. Чжэн Пэн застонал, выгнулся навстречу, чувствуя, как твёрдая ткань пиджака царапает его обнажённую, влажную кожу. — Сними, — прошептал он, дёргая за лацкан. — Сними это. Тянь Лэй отстранился ровно настолько, чтобы сбросить пиджак и сорвать с себя рубашку, не заботясь о пуговицах. Чжэн Пэн смотрел на него — на широкие плечи, на рельефные мышцы груди и живота, на тёмную дорожку волос, убегающую за ремень брюк, — и чувствовал, как внутри всё сжимается в сладкой, томительной судороге. Он протянул руку и схватил Тянь Лэя за галстук. Рванул на себя, заставляя наклониться, и впился зубами в его нижнюю губу — сильно, до металлического привкуса крови. Тянь Лэй зашипел, но не отстранился. Вместо этого он перехватил инициативу — углубил поцелуй, сделал его ещё более жёстким, подчиняющим, а руки тем временем скользнули вниз, к груди Чжэн Пэна, и принялись дразнить напряжённые, затвердевшие соски. Чжэн Пэн всхлипнул ему в рот. — Пожалуйста... — выдохнул он, когда Тянь Лэй наконец отпустил его губы. — Что «пожалуйста»? — голос Тянь Лэя был низким, хриплым, опасным. — Пожалуйста... гэгэ... Тянь Лэй смотрел на него сверху вниз — на раскрасневшиеся щёки, на припухшие, искусанные губы, на затуманенные желанием глаза. Медленно, не сводя с него взгляда, он снял галстук и обмотал им запястья Чжэн Пэна, завязав свободный, но надёжный узел. — Так, — сказал он, и от звука его голоса по телу Чжэн Пэна пробежала дрожь. — А теперь скажи мне, чего ты хочешь. Чжэн Пэн замотал головой, кусая губы. — Скажи, — Тянь Лэй наклонился и провёл языком по его ключице, собирая капельки воды. — Или я остановлюсь прямо сейчас. — Нет! — Чжэн Пэн дёрнулся всем телом. — Не останавливайся... Пожалуйста... — Тогда говори. — Я хочу... хочу тебя... — слова давались с трудом, голос срывался, дрожал. — Гэгэ, пожалуйста... Тянь Лэй усмехнулся — низко, гортанно, довольно. Его пальцы, смазанные слюной, скользнули между ягодиц и осторожно, но настойчиво проникли внутрь. Чжэн Пэн застонал, выгнулся, вцепился связанными руками в простыни. Один палец. Второй. Тянь Лэй двигался медленно, мучительно медленно, растягивая его, подготавливая, а губами тем временем ласкал его грудь, посасывал напряжённые соски, оставлял влажные дорожки поцелуев на рёбрах и животе. Чжэн Пэн извивался под ним, не в силах терпеть эту сладкую пытку. Когда внутри оказалось три пальца, он уже почти рыдал. Слёзы текли по щекам, смачивая щёки и подушку. Он беспорядочно шарил связанными руками за спиной, пытаясь дотянуться до Тянь Лэя, притянуть его ближе. — Гэгэ... ну пожалуйста... я больше не могу... входи уже... прошу тебя... Тянь Лэй приподнялся, нависая над ним. В полумраке номера его лицо казалось высеченным из камня — жёсткое, хищное, прекрасное. Он направил головку члена в растянутое, пульсирующее отверстие, но вошёл лишь самую малость — и замер. Чжэн Пэн застонал от разочарования. — Юэюэ, — прошептал Тянь Лэй, и от этого имени, которое не слышал никто уже много лет, Чжэн Пэн вздрогнул, как от удара. — Назови меня мужем. — Ты не... ах... ты не мой муж... — выдохнул он, всё ещё цепляясь за остатки гордости. Тянь Лэй в ответ резко вышел из него и звонко шлёпнул ладонью по ягодице. Чжэн Пэн вскрикнул — от неожиданности, от острого, обжигающего удовольствия, смешанного с болью. — Будь хорошим мальчиком, — голос Тянь Лэя был обволакивающим, глубоким, проникающим под кожу. — Назови меня мужем, и муж войдёт в тебя до конца. Будет трахать тебя так, как ты хочешь. Обещаю. Пустота внутри была невыносимой. Чжэн Пэн всхлипнул, сдаваясь. — Муж... ах... муж... пожалуйста... войди в меня... гэгэ... муж... Он уже не понимал, что говорит. Слова путались, смешивались, срывались с губ бессвязным потоком. Тянь Лэй наклонился, поцеловал его в мокрую от слёз щёку — неожиданно нежно, бережно, — и одним плавным, мощным движением вошёл до конца. Чжэн Пэн закричал. Мир взорвался белым светом за закрытыми веками. Он чувствовал его внутри — твёрдого, горячего, заполняющего его целиком, до краёв, до предела. Тянь Лэй замер, давая привыкнуть, и начал двигаться — медленно, глубоко, с каждым толчком задевая ту самую точку, от которой перед глазами вспыхивали звёзды. — Он был здесь? — прорычал Тянь Лэй ему в ухо, ускоряя темп. — Ли Линь. Он был здесь, внутри тебя? — Нет... ах... нет... никогда... — Чжэн Пэн мотал головой по подушке, не в силах совладать с захлестнувшими его ощущениями. — Только ты... только ты... гэгэ... муж... — Правильно. И Тянь Лэй начал вбиваться в него по-настоящему — жёстко, глубоко, ритмично. Кровать ходила ходуном, спинка билась о стену. Чжэн Пэн уже не контролировал свой голос — он стонал, всхлипывал, выкрикивал его имя, молил не останавливаться, молил о пощаде, молил ещё. Оргазм накрыл его внезапно — ослепительной, судорожной волной, выгнувшей тело дугой и вырвавшей из горла сдавленный крик. Тянь Лэй сделал ещё несколько глубоких толчков и кончил следом, изливаясь в него горячей пульсирующей волной, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Они лежали, тяжело дыша, и воздух в номере был густым от запаха секса, пота и непонятного чувства для них обоих. Тянь Лэй приподнялся на локте, посмотрел на Чжэн Пэна — на его закрытые глаза, на мокрые от слёз ресницы, на припухшие губы, — и поцеловал его в лоб. — Спи, — сказал он тихо. — Я здесь. Чжэн Пэн не ответил. Он уже проваливался в тяжёлый, липкий сон.

***

Проснулся он на следующий день ближе к полудню от того, что солнечный свет безжалостно бил прямо в лицо. Голова гудела, как колокол, во рту было пусто и гадко, а тело... тело болело везде. И не только от похмелья. Он лежал в смятой, влажной постели один. Тянь Лэя в номере не было. Чжэн Пэн сел, морщась от боли в пояснице, и огляделся. На прикроватной тумбочке стоял стакан с водой и лежала записка. Он взял её — на дорогой, плотной бумаге было написано всего два слова, твёрдым, размашистым почерком: «Позвони мне». И номер телефона. Новый — не тот, что был записан у него в контактах. Чжэн Пэн скомкал записку в кулаке и упал обратно на подушку. Перед глазами всплывали обрывки прошлой ночи — его собственные стоны, руки Тянь Лэя на его теле, тёмные глаза, смотрящие сверху вниз, слово «муж», которое он выкрикивал в подушку. Господи. Что он натворил. Ну и что теперь? Как это называется? «Супружеская измена с бывшим другом детства, которого я не видел пять лет и с которым трахнулся в первую же ночь после случайной встречи»? Он в исекае, что-ли? Чжэн Пэн вдруг нервно рассмеялся в потолок. Хотя... какая, к чёрту, измена, если Ли Линь сам трахает всё, что движется, за его спиной? И какая, к чёрту, невеста Тянь Лэя, если он пришёл на его зов, как верный пёс, и трахал его так, будто ждал этого пять лет? «Ладно, — подумал Чжэн Пэн, закрывая глаза. — Пусть будет так: "Интрижка на одну ночь, или Как я переспал со своей детской влюблённостью и, кажется, мне понравилось"». Да. Ему нравилась эта формулировка.

***

На самом деле Чжэн Пэн знал, что Тянь Лэй вернулся в Китай, в тот же день, когда его самолёт коснулся взлётной полосы. У них было семь или восемь общих друзей, и новость о возвращении «молодого господина Тяня» мгновенно разлетелась по всем групповым чатам — с фотографиями из аэропорта, с комментариями, с восторженными смайликами. Чжэн Пэн читал эти сообщения, листал эти фото и чувствовал, как внутри что-то медленно закипает. Тянь Лэй не написал ему. Не позвонил. Не прислал даже тупого стикера. Будто его, Чжэн Пэна, и не существовало вовсе. И это злило. Бесило. Выводило из себя. Нет, не так. Это ранило. Он злился на то, что Тянь Лэй уехал пять лет назад так поспешно, что даже не попрощался толком. Злился на то, что оставил какой-то дурацкий ящик, который Чжэн Пэн так и не нашёл. Злился на тот ночной звонок в день свадьбы, когда Тянь Лэй молчал в трубку целую вечность, а потом выдавил «поздравляю» и бросил трубку. Столько лет. Столько лет не слышать твоего голоса — и всё, что ты смог сказать, это «поздравляю со свадьбой»? А теперь ты здесь, в этом чёртовом баре, в этом чёртовом городе, пьёшь из моего бокала и шепчешь мне в ухо «because love you every day»? Какого чёрта, Тянь Лэй? Какого, мать твою, чёрта? Чжэн Пэн разжал кулак и посмотрел на скомканную записку. Медленно, очень медленно он разгладил её на колене, взял телефон и набрал номер. Гудок. Второй. Третий. Он уже готов был сбросить. — Алло. Голос в трубке был низким, с хрипотцой — тем самым, от которого у Чжэн Пэна внутри всё переворачивалось. — Привет, — сказал он. И замолчал. Потому что что ещё тут скажешь? Тянь Лэй молчал тоже. А потом — Чжэн Пэн готов был поклясться, что услышал улыбку в его голосе, — произнёс: — Я скучал, Юэюэ. Чжэн Пэн закрыл глаза. Вот же чёрт.