Не так

Лука лежал в постели и прислушивался, контролируя каждый свой вдох. Рядом мирно сопел Юлиан, которому повезло уснуть сразу же, едва его болтливая голова соприкоснулась с соломенным тюфяком. Поэтому происходящие в ночи ужасы его не тревожили. Лука же долго ворочался, а когда его беспокойное сознание наконец стало проваливаться в сон, то его безжалостно выдернули обратно петушиные крики. Послушник подскочил на постели и растерянно посмотрел в сторону узкой оконной щели. На улице все еще стояла глубокая ночь. На приближение рассвета было не похоже. Тогда… Что это за шум? Их с Юлианом келья располагалась как раз неподалеку от курятника. И внезапно поднявшийся там переполох уже не позволил Луке снова сомкнуть глаза. Что-то определенно было не так. Пернатые соседи яростно хлопали крыльями, сопровождая это дело обеспокоенным кудахтаньем. Кому вообще пришла в голову идея завалиться в курятник посреди ночи? Брат Доминик, ухаживающий за птицами, на днях неудачно подвернул ногу, и вряд ли решил проведать своих подопечных, обуреваемый тоской по их беспокойному копошению и ворчанию. Юлиан, приставленный ему в помощь, дрых без задних ног у Луки под боком. А больше никто туда и не совался. Неужели лиса пробралась? Или какой-нибудь другой зверь? Должен ли Лука что-то сделать? Утром братья проснутся, а все куры перебиты — что тогда ему делать? Что говорить? Он все слышал, но не вмешался. Его справедливо обвинят в малодушии, но даже так, подобная перспектива не сильно мотивировала послушника выбираться из постели и идти разбираться с проблемой. Но внезапно он услышал, как мимо двери в келью пронеслись чьи-то торопливые шаги, сопровождаемые тихой руганью. У Луки внутри все похолодело от ужаса. Инквизитор. Это был голос инквизитора. Послушник лег обратно на тюфяк, превращаясь в камень. Нет. Ему совершенно не интересно, зачем инквизитор вломился в курятник ночью. Он ничего не слышал. И никому об этом не расскажет. Лука зажмурил глаза и попытался усилием воли заставить себя снова уснуть. Но, к сожалению, ничего у него не выходило. Неизвестно, сколько он так лежал, жмурясь и хмурясь, пока ему вдруг не показалось, что в келье стало холоднее. Послушник снова открыл глаза, натянул тонкое одеяло до самого носа и заметил, как от его дыхания образовалось небольшое облачко пара. Вот это да. Днем они изнывали от жары, а теперь он всерьез забеспокоился, что замерзнет в своей каменной комнате насмерть. Он посмотрел на соседа. Тот продолжал спать, не обращая внимания на пробирающий до костей холод. Лука вздохнул и накрыл Юлиана сбившимся к ногам одеялом. Затем, недолго поразмыслив, накинул на болтливого послушника и свое одеяло тоже, а сам осторожно поднялся с постели и выскользнул за дверь. Лука не был глупцом. Он прошел мимо притихшего курятника, не разрешая себе даже заглянуть внутрь. Ему совершенно необязательно знать, чем там занимался инквизитор. Мороз, внезапно окутавший крепость, он также связывал с темными делами жуткого брата Маттео. Тот в последнее время даже выглядел так, будто замыслил что-то недоброе. Хотя Лука и раньше его побаивался. А теперь так и вовсе замирал от ужаса при каждом упоминании инквизитора. Он вышел из кельи не для того, чтобы с чем-то разобраться. Просто… лежать без одеяла было слишком холодно. Да и сон все равно не шел. А еще ему вдруг нестерпимо захотелось пить. Поэтому осторожно прислушиваясь и прячась по углам от любого шороха, Лука бесшумно пробирался к кухне. Достигнув цели, он медленно потянул тяжелую дверь, чтобы она своим скрипом не перебудила весь орден. Лунный свет не проникал сюда, и послушнику пришлось зажечь свечу, чтобы не снести что-нибудь ненароком в темноте. Но от слабенького огонька мрак вокруг стал как будто еще плотнее. Неуверенно сглотнув, Лука сжал в трясущейся руке подсвечник и пошел вдоль длинных столов вглубь кухни. Тишина, сгустившаяся вокруг, не дарила ему успокоения. Сердце послушника бешено колотилось, отдаваясь тревожным набатом прямо в голове, пока он аккуратно переступал через ведра, корзинки и прочий кухонный хлам. Разглядев наконец притаившуюся в полумраке бадью, он поставил дрожащую свечу на стол рядом, зачерпнул воды и осторожно отпил. Первый глоток неприятным холодом скользнул по горлу, заставляя и так замерзшего послушника поморщиться от ощущений. Он пил маленькими, торопливыми глотками, будто переживал, что кто-то может услышать, как он тут отхлебывает посреди ночи. Сама вероятность, что его могут здесь обнаружить, по какой-то причине студила ему кровь. Вдруг из-за спины раздался оглушительный звук разбившейся посуды. Лука одним прыжком резко повернулся и огромными от страха глазами уставился в темноту позади себя. Крохотная свечка не позволяла разглядеть ничего дальше одного шага. Послушник нетвердой рукой потянулся к подсвечнику и выставил дрожащий огонек вперед, освещая пространство перед собой. Но на кухне как будто бы по-прежнему не было никого кроме Луки. Он неуверенно шагнул вперед. Затем еще раз. Тусклый свет выхватил осколки глиняного горшка, валявшиеся на полу. Кто-то уронил его… Волосы на затылке послушника зашевелились. Может, крысы? Лука нахмурился. Какие еще крысы? Нет у них больше крыс! Пока мальчик разглядывал разбитую посуду, справа от него послышался какой-то шорох. Послушник дернулся и повернулся на шум, прижимая подсвечник ближе к себе, не рискуя вытянуть руку. Из-за этого он все еще ничего не видел. — Здесь кто-то есть? — едва слышно прошептал он в темноту. Шорох прекратился. Лука выставил руку со свечой вперед. Перед ним был пустой стол. И ничего, что могло бы издавать хоть какие-либо звуки. Послушник поставил подсвечник на стол и перегнулся через него, чтобы заглянуть на другую сторону. Сначала он не смог разглядеть ничего подозрительного. Но чем дольше он вглядывался в темноту, тем более отчетливые очертания она приобретала. Пока Лука не понял вдруг, что на него, не мигая, смотрело множество мелких глаз, ловивших отблеск дрожащего огня свечи. Ими было усеяно почти все пространство за столом. Лука открыл было рот, но не смог крикнуть или позвать на помощь. По телу будто прошлась огромная ледяная волна ужаса. Он медленно выпрямился, не отводя взгляда от дюжины блестящих глазков, встал из-за стола, сделал шаг назад и в ту же секунду повалился на пол. Братья, ответственные за кухню, обнаружили его утром, лежащего без чувств рядом с разбитым горшком. Когда Лука пришел в себя, никто так и не смог допытаться у него, что случилось и что его напугало. Даже Юлиану не удалось разговорить товарища. Посему было решено, что юному послушнику не посчастливилось попасть под влияние странного ритуала, который снова проводил инквизитор, боровшийся с еретиками всю ночь. Все молитвы в тот день посвятили Луке и его скорейшему выздоровлению. Сам инквизитор, правда, на молитву не пришел. Но никто особенно и не расстроился. Даже напротив. Братья намеренно не упоминали его в разговорах, хотя в глазах каждого так и читалось неподдельное любопытство, смешанное со страхом. Безумного инквизитора со вчерашнего дня никто не видел. Коридоры крепости будто даже стали просторнее, а воздух легче и прохладнее без его полоумного шепота и тяжелых шагов. Орден постепенно возвращался к жизни после нескольких странных ночей. Маттео открыл глаза, когда солнце уже очертило полную дугу по небосводу и снова клонилось к земле, окрашиваясь багровым цветом. Его яркий настойчивый свет заставил инквизитора поморщиться и накрыть лицо руками. Он тяжело вздохнул. Чувствовал он себя разбито. Но уже не так, будто прямо сейчас развалится на куски. Внезапное воспоминание прожгло его разум, заставив резко выпрямиться. Ритуал! Вален! Он же… Маттео в панике огляделся. Возле его стола стояло массивное кресло, на котором, завернувшись в парадную мантию инквизитора, сидел некромант и, не обращая внимания на хозяина комнаты, хлебал жидкую кашу из глиняной плошки. На столе рядом с ним валялось несколько уже пустых мисок. А перед ним, на полу, ровным строем сидели лягушки, ловившие каждое его движение своими маленькими блестящими глазками. Выглядели эти лягушки, правда, как-то помято и не очень жизнеспособно, но Маттео, в целом, не было до этого никакого дела. Он хотел что-то сказать, но его хватило только на неуверенное: — Э… Вален оторвался от каши и поднял на него взгляд. — Ну наконец-то! — с наигранной досадой воскликнул некромант. — Маттео, ну ты и лежебока. Я думал, у вас в ордене все строго с дисциплиной. Но, видимо, власть развращает. Инквизитор похлопал глазами, но ничего не сказал. Он будто в каком-то трансе водил взглядом по фигуре человека перед собой, боясь, что, если отвернется, тот исчезнет. Или что свет снова начнет проходить через него. Но время шло, а Вален так и продолжал сидеть с миской каши и насмешливым вопросом в темных глазах. — Знаешь, еда у вас и правда отвратительная, — снова заговорил некромант. — Вдвойне обидно теперь за твои слова о моем супе. Ты ведь, наверное, даже не знаешь, какой вкус у нормальной еды. — Вообще-то знаю, — Маттео медленно поднялся на ноги, потирая пальцами виски. Затем в недоумении оглянулся. А когда он вообще до кровати успел добраться? Считав его замешательство, Вален объяснил: — Я подумал, оставлять тебя на полу будет как-то невежливо после того, что ты для меня сделал, — но не удержался и добавил: — Хотя я и не просил об этом. — Понятно, — кивнул инквизитор, пропуская укол. Он подошел ближе, останавливаясь возле кресла. — Я тут немного злоупотребил гостеприимством твоего ордена, если ты не против, — некромант поставил недоеденную кашу рядом с другими пустыми мисками. — Ну ты и прожорливый, — хмыкнул Маттео, оглядывая гору грязной посуды. — Ты что, ходил на кухню? — Вообще-то в последний раз я ел довольно давно. И не вполне удачно, — пожал плечами Вален. — И я не идиот, чтобы бегать за едой самому. Меня выручили твои зеленые подружки. Инквизитор опустил взгляд на пол. Вот почему лягушки показались ему странными. Это были его лягушки. Из которых он пытался выжать кровь. Теперь они все такие же помятые сидели перед повелителем нежити и, судя по всему, таскали ему с кухни еду. Маттео провел рукой по лицу, мысленно уповая на то, чтобы мертвые земноводные не попались на глаза кому-нибудь из его братьев. Как потом объяснять, почему дохлые лягушки воруют кашу с кухни и тащат ее к покоям инквизитора? — Ну так что? — вопрос некроманта выдернул Маттео из размышлений о лягушках-посыльных. Он снова повернулся к Валену. Тот смотрел на него снизу вверх. Лицо его приняло серьезное выражение. — Что? — не понял инквизитор. Вален нетерпеливо закатил глаза. — Маттео, просыпайся уже. Ты через руку не только мой дух пропустил, но и свои мозги? Спасибо, конечно, но мне и своих хватает. Инквизитор положительно не понимал, что от него хотят. Он смотрел на Валена, на лице которого постепенно снова расплывалась лукавая ухмылка, и не мог породить ни одной связной мысли. — Ты что, забыл уже? — снова спросил некромант. — О чем забыл? — Не заставляй напоминать тебе, что ты воскрешал меня для того, чтобы показать, как правильно умирать, — усмехнулся Вален. — Ну так я жду. Маттео продолжал стоять на месте, не отводя взгляда от человека перед собой. Так ведь и было изначально: вернуть его из мертвых, чтобы дать их десятилетней вражде достойное завершение. А не нелепую смерть от рыбьей кости. — Ты так и не придумал? — улыбка некроманта стала шире. — Мне подсказать тебе? Вален обеими руками взялся за костяную конечность инквизитора и потянул к себе. Его пальцы мягко гладили испещренные рунами суставы. Маттео застыл, не двигаясь. Некромант тем временем положил его руку себе на шею и, слегка наклонив голову для большего удобства, произнес: — Не хочешь придушить? Маттео чувствовал биение пульса под теплой кожей. Спокойный. Ровный. Живой. Он сглотнул, не в силах оторвать взгляд от бледной шеи. — Или тебе надоело смотреть, как я задыхаюсь? — Вален хитро сощурился. — Можно тогда что-нибудь другое… Он не договорил, потому что мертвая рука инквизитора вдруг сжала его за горло, заставив резко выдохнуть на полуслове, и подтянула выше. А затем Маттео наклонился и забрал этот выдох, прильнув к губам некроманта в резком поцелуе. Его здоровая рука обвила Валена за талию и притянула ближе. Маттео целовал напористо, отчаянно. Он прижимал к себе заклятого врага и впивался в него так, будто без близости чужого тела он не мог существовать сам. А Вален отвечал ему, обхватив лицо инквизитора руками, привстав с кресла. Его касания, горячее дыхание на коже и губах, полуприкрытые темные глаза — все это было таким ощутимым. Живым. Именно это и было ему нужно. И Маттео был готов впитывать все без остатка. Он сминал инквизиторскую мантию, стягивая ее с чужих плеч. Оголял кожу, к которой тут же припадал губами. Слушал, как срывается дыхание человека под его прикосновениями. Чувствовал, как тело, холод и неподвижность которого все еще помнили его руки, льнуло к нему, прося о большем. — Маттео… — выдохнул некромант, запрокидывая голову и подставляясь шеей под ласки инквизитора. — А ты точно монах?.. — А есть сомнения? — монах спрятал улыбку в очередном поцелуе. — Небольшие… — руки Валена потянулись к чужому поясу. Пока Маттео стаскивал с него собственную мантию, сам инквизитор все еще был полностью одет. И некроманту вдруг очень захотелось это исправить. Когда его пальцы забрались под одежду и провели по оголившейся коже, Маттео вздрогнул, но тут же отозвался на прикосновения, прижимаясь ближе. — Или может, все дело в том, что ты инквизитор? — шепнул Вален, продолжая раздевать неправильного монаха, который, решив посодействовать ему в этом непростом деле, одним резким движением стянул с себя остатки одежды через голову и отбросил в сторону, оставаясь в одних штанах. — А это тут при чем? — не понял Маттео. Вален забрался коленями на кресло и, заглядывая недругу в глаза, произнес: — У тебя большая кровать, я же говорил. Очевидно, для пыток еретиков. Не разрывая зрительного контакта, некромант вдруг провел языком по обнаженной груди инквизитора. У Маттео перехватило дыхание. Язык у Валена был длинный не только метафорически. Внутри все стянуло от нахлынувшего голода. Хотелось поглотить его целиком. Чувствовать его каждой частью тела. Разглядывать, слушать, вдыхать, ощущать кожей. Он подхватил некроманта за талию и, развернувшись, усадил на стол. Мантия позабытой тряпкой осталась валяться на кресле. Шагнув ближе, инквизитор пристроился между разведенных ног Валена и, притираясь ближе, увлек того в страстный поцелуй. Некромант льнул и выгибался навстречу костяным пальцам, изучающим изгибы его стройного тела. Прохладная кость заставляла кожу покрываться мурашками, в то время как прикосновения здоровой руки обжигали его бедро собственнической хваткой. Вцепившись в плечо инквизитору, чтобы не повалиться на стол под его напором, Вален свободной рукой скользнул вдруг под тонкую ткань штанов. Маттео рвано выдохнул, когда пальцы некроманта неожиданно сомкнулись на его члене. — Смотрю, ты все-таки рад меня видеть, — наглая ухмылка расползлась на лице повелителя нежити, пока он собственноручно оценивал масштабы инквизиторской радости. Спорить с этим было бессмысленно. Поэтому, поддаваясь его медленным, почти издевательским ласкам, Маттео непроизвольно толкнулся навстречу движению и, не сдержавшись, глухо застонал. Довольный полученной реакцией, Вален принялся водить рукой чуть интенсивнее, попутно прихватывая губами нежную кожу на острых ключицах. Он наблюдал, как сбивается дыхание инквизитора. Как приоткрывается рот, выпуская наружу звуки едва сдерживаемого удовольствия и желания. — Так и зачем же великий инквизитор вернул этого еретика к жизни? — спросил некромант, проводя языком по покрасневшим губам. — Ты придумал, что будешь делать? Маттео внезапно перехватил его за запястье и, вытащив чужую руку из своих штанов, завел ее некроманту за голову, укладывая того на стол. — Да. Придумал, — выдохнул инквизитор, склоняясь над пригвожденным к деревянной поверхности Валеном. Он подхватил его под коленом и прятнул к себе ближе, утыкаясь напряженной плотью между чужих ягодиц. — О, Маттео, — некромант попытался изобразить удивление, но хриплый шепот с головой выдавал то, что он сам уже сгорал от нетерпения. Он слегка поерзал задницей, выбивая из инквизитора негодующее шипение, и сказал: — Это так ты ересь изгоняешь? Маттео наклонился ближе и увлек его в очередной пылкий поцелуй, от которого рассыпались все связные мысли в голове некроманта. Тот шумно хватал ртом воздух и выгибался навстречу инквизиторским касаниям, чья здоровая рука, казалось, пыталась проникнуть ему под кожу, пока вела и сжимала тело под собой. Безумно хотелось большего. Вален закинул ноги на поясницу Маттео и притянул его ближе. Его руки дернулись в костяной хватке, но вырваться не удалось. Он мог только извиваться под удерживающим его инквизитором и трепетать от его ласк. — Ради твоего бога, Маттео… — влажный шепот коснулся уха инквизитора, когда тот снова приблизился. — Если ты сейчас же не возьмешь меня… Но договорить ему не позволило чужое возбуждение вновь намеренно скользнувшее между его ягодиц. Задушенный стон некроманта сорвался в почти разочарованный скулеж. Дразняще ведя членом по его заднице, Маттео хищно улыбнулся и спросил: — Что-что ты там хочешь, Вален? Глаза повелителя нежити загорелись опасным огнем. Он резко притянул ногами инквизитора к себе, заставив того потерять равновесие и повалиться на некроманта, а затем, прихватив зубами мочку его уха, процедил сквозь сжатые челюсти: — Хочу, чтобы трахнул меня наконец. Произнесенные слова затопили сознание инквизитора вожделением, какого он не испытывал никогда в жизни. Припав губами к тонкой шее, на которой и так уже живого места не осталось, он наощупь пошарил левой рукой в ящике стола и достал оттуда какую-то баночку. Обмакнув пальцы в вязкую субстанцию, он надавил на узкий вход. Проникновение явно не приносило некроманту никакого удовольствия, хотя он и пытался делать вид, что растягивающее вторжение ничуть его не беспокоило. Но по тому, как он задерживал дыхание и как сжимались его руки, все еще находившиеся в плену костяной хватки, Маттео понимал, что дискомфорт пока что превосходил желание. Он выпустил запястья некроманта из костяного захвата и тут же припал к его губам с поцелуем, а мертвую руку тем временем опустил на член своего недруга, заставив его со стоном прогнуться в пояснице, вцепившись тонкими пальцами в предплечья инквизитора. От его голоса, срывающегося то на мольбы, то на бессвязные стоны, у Маттео, казалось, весь рассудок вместе с кровью перетек вниз, к паху. Он мог бы слушать его вечно. Вдыхать вместе с воздухом. Слова, звуки, вздохи — все, что слетало с губ Валена, — перестало быть для инквизитора раздражающим шумом, а превратилось в сводящую с ума мелодию. Едва сдерживаясь, он на последних остатках самообладания растягивал своего заклятого врага, который уже сам от нетерпения насаживался на его пальцы. Наконец, ощущение тесного сопротивления сошло на нет. Маттео убрал руку и, сцеловав разочарованный вздох с губ некроманта, приставил изнывающий член к чужой заднице и медленно вошел. Он едва тут же не излился от обволакивающей его горячей тесноты. Инквизитор остановился, давая Валену привыкнуть к ощущениям, но тот сильнее вцепился в него пальцами и прошипел: — Ради всего святого, двигайся, Маттео! Маттео не нужно было просить дважды. Сначала осторожно, но постепенно теряя контроль, он в рваном ритме принялся вбиваться в податливое тело, выгибающееся на столе перед ним. Вален извивался и дрожал. Растворившись в ощущениях, он царапал спину и плечи инквизитора в попытке удержаться на плаву в топившем его удовольствии. Костяная рука Маттео сжала некроманта за плечо, фиксируя на месте, пока он неистово раз за разом входил глубже. Комната инквизитора наполнилась влажными непристойными звуками. В какой-то момент некромант окончательно перестал контролировать громкость собственного голоса, и Маттео пришлось заглушить его, прильнув к сухим нуждающимся губам. Он видел, как изогнулись брови повелителя нежити. Как закатились глаза от переполняющих его ощущений. И все это заставляло инквизитора двигаться быстрее, резче, напористее. Здоровой рукой он обхватил член некроманта, подводя к краю и его самого. Разрядка не заставила себя ждать, настигнув их почти одновременно. Уткнувшись с хриплым стоном Валену в плечо, Маттео излился внутрь, пока некромант под ним дрожал от нахлынувшего удовольствия. Приятная пустота заполонила сознание инквизитора, вытеснив все прочие мысли и ощущения. И почему монахам нельзя этого делать… Никогда прежде он не испытывал такого единения с Создателем как сейчас. Тяжелое дыхание человека под ним постепенно выравнивалось. Его тонкие пальцы лениво перебирали волосы на затылке инквизитора, а другая рука слегка приобняла за плечо. Вален молчал, и впервые за последние дни это не вызывало у Маттео тревоги. Он просто позволил себе еще немного насладиться тишиной их странного единения. Чувствовать его тепло и вдыхать его запах. Но вскоре некромант заерзал на столе от не слишком удобного положения, и инквизитор нехотя поднялся. Солнце за окном уже почти село, и комната погрузилась в сумеречный полумрак. Маттео стоял возле стола, и какая-то необыкновенная нежность затопила его сердце, пока он разглядывал человека перед собой. Человек же тем временем, охая и кряхтя, присел на краю и тоже в ответ поднял глаза на инквизитора. Его губы снова изогнулись в хитрой ухмылке, и Маттео уже внутренне приготовился к очередной порции колкостей. — Ты меня удивляешь, Маттео. Никогда бы не догадался, что ты воскресил меня, чтобы вые… — Да не для этого все было! — инквизитор отчего-то резко покраснел и закрыл лицо руками. Вален спрыгнул со стола и, подойдя ближе, отвел в сторону его руки и провел носом по коже. — У меня такое чувство, что тебе уже очень давно этого хотелось, — шепнул некромант. — И тебе не удастся меня переубедить. Маттео, даже не глядя на него, чувствовал, как тот улыбается. Но спорить не стал. Кажется, все и так было очевидно. — Но ты знаешь, — продолжил Вален, прижимаясь ближе. — Необязательно было устраивать весь этот балаган. Если так хотелось, мог бы и раньше ко мне прийти. Инквизитор фыркнул. Может, некромант и был прав, и ему действительно давно это было нужно. Просто до сих пор он умело заворачивал вожделение в ненависть. А когда объект ненависти вдруг стал ускользать, пришло осознание. Но оправдываться он не собирался. Наблюдая за противоречием, отразившимся на его лице, Вален отпустил короткий смешок, а затем отстранился. Он подобрал с кресла мантию инквизитора и снова уселся, заворачиваясь в чужую вещь. Маттео смерил его скептическим взглядом. — У тебя же своя одежда была. — Мне не очень хочется носить халат, в котором несколько дней валялось мое мертвое тело, — сморщился некромант. — Оставлю его тебе. Инквизитор закатил глаза, но больше для вида, нежели от настоящего раздражения. — Маттео. — Да? — он снова повернулся к своему недругу. — Полагаю, вопрос со справедливой смертью пока откладывается? Маттео не сдержал глупой улыбки. — Видимо, да, — согласился он.