Hunt for angels

Стрелка на часах припала аккурат на три ночи, когда тишина старинной лондонской церкви была нарушена тихим бормотанием. В самом сердце этого величественного, но мрачного здания – в зале с высоким сводчатым потолком – сидел на деревянной скамье молодой священнослужитель Азирафаэль. Сутана цвета слоновой кости обволакивала его полноватую фигуру, казалось, будто ткань чуть велика и постоянно соскальзывает с плеч. На фоне полумрака белые рукава и скромный ворот смотрелись особенно ярко, отражая блеклый свет настенных ламп. Огромное окно с цветными витражами, пропускавшее редкие отблески уличного фонаря, вырисовывало на полу фантастические узоры из лиловых и золотистых пятен. С полок с хоругвями тянуло ощущением вековой пыли и благовоний, а редкий скрип вытертых половиц отдавался пустым эхом. Атмосфера церкви в этот час была давящей, будто сама святость стен бессильно потускнела перед лицом тёмных мыслей и тревожных шёпотов. Ночная тишина растворяла звуки, не давая душе найти опору. Азирафаэль, сложив ладони в молитвенном жесте, едва слышно повторял строки псалма. Слова ускользали из его пересохшего рта – слишком напряжён был день, да и ночь обещала быть неспокойной. На улице шумели редкие машины, но порой почти отчётливо слышались сирены полиции или скорой – ночью Лондон не спал. Руки Азирафаэля, сжимающие маленький серебренный крест, заметно дрожали. При свете тусклых ламп можно было разглядеть бледность его лица и напряжённость губ. Взгляд был неотрывно обращён к алтарю, словно в поисках утешения. Азирафаэль был искренне предан своей работе в церкви, ему нравилось быть тем, кто дарит людям заботу, помогает нуждающимся и ведёт службы во имя любви к ближнему. Но сейчас, в поздний час, в пустом гулком зале, прорезанном лишь слабым светом, он чувствовал что-то греховно чуждое и страшное. Что-то, что никак не вязалось с его представлением о святом месте. – «Domine… miserere nobis…» – тихо шептал он, и в голосе его звучала мольба не только о защите прихожан, но, как будто, и о личном спасении. Внезапно тишину разорвал надрывный вой сирены. Опоясывая тёмные улочки Лондона, долгий звук стал громче и противнее, словно сам город кричал от боли. Азирафаэль вздрогнул, выронил крест на колени, но успел перехватить его дрожащей рукой. Раздалось отдалённое фырканье моторного автомобиля, и Азирафаэль опустил глаза, понимая: в этот час в церкви, кажется, не всё спокойно. Он был назначен на ночной обход – иногда приходилось задерживаться, проверять помещения, документы, а также дожидаться, когда погаснут последние свечи. Святой отец и хозяин этого священного дома, Гавриил, настоял, чтобы Азирафаэль оставался именно до утра. И как бы священник ни любил свою работу, он всегда немного боялся этих одиноких ночных дежурств, потому что стены словно сжимались вокруг, и каждый шорох звучал зловеще. Он встал медленно и, поёживаясь от сырости, направился в направлении боковых коридоров. Скромные башмаки мягко ступали по каменным плитам, а тяжёлый взгляд никак не хотел отрываться от подсвечников. Капли застывшего воска казались похожими на слёзы. Когда Азирафаэль вошёл в самый центр зала, то осторожно осмотрелся, ведомый странным предчувствием. Глаза его выхватили еле заметную вспышку красного огонька за окном – вероятно, патрульная машина проезжала мимо. Но почему вдруг зловеще свистит ветер в щелях церковных дверей? Почему у него столь упорное ощущение, что надо срочно взглянуть на одну из ярких фресок? Он приблизился к стене, на которой была древняя роспись, изображавшая сюжет из Книги Бытия: Адам, Ева и Древо Познания. При слабом освещении фреска словно оживала. Но то, что увидел Азирафаэль при ближайшем рассмотрении, заставило его похолодеть. На стене рядом со старинным рисунком чьей-то рукой – кровью или краской – были добавлены детали, превращавшие библейскую сцену в жуткое зрелище. Адам уже не держал яблоко – вместо этого к его ладони был… приколочен человеческий череп. Точнее, не просто череп – отрубленная голова священнослужителя, которого Азирафаэль смутно узнавал. Судя по седым волосам и знакомому лицу, это мог быть один из пожилых помощников Гавриила, недавно проходивший стажировку. А на полу лежало что-то тёмное и липкое – кровь. Волна ужаса захлестнула Азирафаэля, и он закрыл рот рукой, чтобы не закричать. Сердце его колотилось, как безумное, а воздух в горле застрял комом. Вполне вероятно, что то, что он видит, не сон и не видение – это страшная реальность. Священник вдруг ощутил себя беспомощным ребёнком среди гнетущих теней, и ему хотелось бежать куда глаза глядят. Однако долг, вера и профессиональная ответственность удержали его на месте. Стараясь не сойти с ума от охватившей паники, он поспешил вызвать полицию – набрал номер, выдавил из себя слезливое объяснение: «Да, убийство. В церкви. Да, прямо в главном зале…» В неразборчивом потоке слов он чувствовал, как слёзы накатываются – ему ни разу не приходилось видеть ничего подобного в храме. А потом понял, что члены его собственного прихода, похоже, становятся жертвами непонятных жестоких преступлений. Дрожь вновь прошла по всему телу. И в рёв сирен, который приближался, вплетался новый ужас – страх за свою собственную жизнь. … Смена сцены: резкий свет прожектора, суета аппаратуры, звукооператор даёт отмашку, и молодая корреспондентка с огромными глазами и рыжими кудряшками по имени Мюриэль сообщает что-то с экрана телевизора. У неё звонкий голос, а речь напоена таким энтузиазмом, какую редко встретишь даже у самых именитых журналистов. – Доброе утро, Лондон! С вами Мюриэль, и мы ведём наш репортаж прямо из эпицентра! – улыбается она так, будто рассказывает о весёлой городской ярмарке, а не о жестоком убийстве. – Ночью поступило сообщение из одной из крупнейших церквей в центре Лондона! Преступление, которое уже назвали «маньяком, охотящимся на ангелов»! Да-да, дорогие зрители, вы не ослышались! По словам очевидцев, в месте, где раньше была живописная библейская сцена, теперь красуется устрашающая надпись и безжизненная голова священника. И кто же примчался первым и взял всё в свои умелые руки? Конечно же, знаменитый детектив Энтони Дж. Кроули! Из динамиков звучит музыка, а на заставку выбрасывают фотографии с места происшествия. Какие-то крупные планы закрашены пикселями, дабы зрители не увидели всю кровавую жуть, но это лишь подогревает любопытство публики. Мюриэль продолжает: – Источник из спецслужб утверждает, что детектив Кроули ворвался в церковь со словами: «Здесь нет места ангелам! Тут место преступления!» – Можно себе представить, как священники были напуганы! – голос её вдруг становится проникновенно-сказочным, будто она рассказывает страшную городскую легенду. – По другим слухам, Кроули будто бы спас одного из духовных наставников прямо на месте, подхватив его и оттащив подальше от кровавой сцены. Возможно, это внушительный мужчина с глазами, полными ужаса, которого позже видели в обнимку с детективом… Хоть официального подтверждения этому нет, я, Мюриэль, сама верю в существование этой прекрасной, пусть даже жуткой истории! – Она делает многозначительную паузу и подмигивает в камеру. – Следствие только началось. Кто же этот маньяк, охотящийся на «ангелов»? Будут ли новые жертвы? Стоит ли священнослужителям бояться за свою жизнь? Подробности – сразу после интервью с очевидцами! Меняются кадры, на экране мелькают образы бестолково переминающихся полицейских и людей в священнических рясах. Со стороны кажется, что события приобретают абсолютно мистический характер. Репортаж завершается оптимистичным кивком Мюриэль: – Мы следим за развитием событий. Это была Мюриэль, ваш special reporter с места жутких событий. Не переключайтесь, у нас будет ещё масса пикантных подробностей! … На другом конце города, в скромной однокомнатной квартире, на столе горит тусклая лампа, и в кружке остывает кофе. Энтони «Кроули» – тот самый детектив, вокруг которого уже успели выдумать целый водоворот сказок, – сидит в кожаном кресле и с раздражением смотрит на экран телевизора. Он высок, худощав, со всегда чуть нахмуренным выражением лица. Тёмные волосы, негромкий низкий голос, а прошлой ночью он определённо не спал, да и ничему не радовался. Кроули нервно постукивает ногтём по стенке чашки, затем выключает звук. Ему не хватает сил дослушать весь бред, со вкусом приукрашенный Мюриэль. «Чёртова журналистка», – ворчит он про себя. В гарнитуре телефона слышны голоса коллег, зовущих его на очередной брифинг в участке, но Кроули тянет время. За окном медленно светает, и осенний моросящий дождь бьёт по подоконнику скорбным стуком. – «Подхватил священника», «в обнимку»… чёрт, чего только не придумают! – он отхлёбывает кофе и морщится: напиток уже стал горьким и холодным. – «Здесь нет места ангелам» – надо же ляпнуть такое… – повторяет он вполголоса и тянется к выключателю, чтобы затушить настольную лампу. – Едва ли я вообще мог думать о каких-то ангелах. Просто я делал свою работу, а эти репортёры всё перевернули с ног на голову. Надев поношенную кожаную куртку и бросив в сумку папку с документами, Кроули накрывает кружку, резко выходит из квартиры и спускается по узкой лестнице своего дома. Выходя на улицу, укрывает голову воротником: нужно срочно добраться до участка, где должен отчитаться перед начальством и где его, вероятно, уже ждет встреча с очередной порцией недовольных лиц. … Участок в том районе Лондона располагался в массивном здании, облицованном серым камнем и украшенном не менее серыми вывесками. При входе Кроули помахал удостоверением от скуки дежурному, который кивнул, хоть и мельком посмотрел на детектива – тот уже давно стал привычной фигурой, как старая мебель. Внутри царила напряжённая атмосфера: несколько полицейских провожали его недоверчивыми взглядами. Но в огромном холле, обитого искусственной кожей, возле витиеватого стенда «Криминальные новости» стояла женщина в ярком черном наряде, на вид – как звезда гламурных ток-шоу. Шлёпанье её высоких каблуков echoed по коридору. Это была Вельзевул – известная телеведущая одного из центральных криминальных каналов, а ещё… старая знакомая Кроули. – Энтони, привет, – она обернулась и улыбнулась ему. Её глаза сверкнули лукаво. – Опять балаган в городе, да? – Балаган? – передразнил Кроули, слегка прищурившись. – Серьёзно, Вельз? Там труп в церкви, а ваш новый кадр, журналистка Мюриэль, раздула об этом чёрт-те что. Ангелы, маньяки… Ты же знаешь, как я ненавижу всю эту дешёвую сенсацию. Вельзевул улыбнулась своей кошачьей улыбкой, бесцеремонно приблизилась и похлопала Кроули по плечу. Её голос звучал почти ласково, как у старого товарища: – Дорогой мой мрачно-циничный детектив, люди хотят хлеба и зрелищ. Что ж, мы даём им то, что они просят. Да, Мюриэль ещё слишком рьяно берётся за дело, у неё огромный энтузиазм и тяга к драме. Мне самой это кажется забавным: такого пыла я давно не видела. – Она приподняла свой точёный подбородок. – А зрителям нравится! Рейтинги растут. И тебе, в конце концов, будет легче: начальство обратит внимание на твою роль в расследовании. Быть может, дадут тебе больше полномочий? – Не хочу я их внимания, ни полномочий, – проворчал он. – Меня уже тошнит от этой работы. Каждый день одно и то же: коррупция, насилие, трупы… История, которую я вчера застал в церкви – это просто… Он вспомнил ночной визуальный кошмар: жуткая голова священника на стене, кровь… Обычно Кроули не чувствовал отвращения к таким деталям – многолетний опыт выработал иммунитет. Но именно церковь, сама святость места усиливали трагизм и какую-то жгучую несправедливость. От этого хотелось укрыться тишиной, а не болтовнёй. Вельзевул, словно почувствовав его подавленность, перестала улыбаться и тронула плечо детектива чуть бережнее. – Ладно. Если что, ты знаешь, где меня найти. – Она вздохнула. – Завтра тоже кое-что будет на нашем канале. Надеюсь, твоя коллега Мюриэль не выйдет за рамки. Но уж точно приукрасит всё, ведь тогда народ клюёт на новости. И у меня от неё работоспособность повышается. Кроули только фыркнул, отвернулся. Вельзевул, предложив напоследок кофе, не получила ответа. Детектив сделал вид, что спешит, и направился к лифту. Мерцающие лампочки резали глаза. Поднявшись в свой кабинет, он зашвырнул сумку на стол, быстро проверил пару документов и анонсы. Потом перебросился несколькими словами с начальством: кратко, сдержанно, сообщил о том, что выезжает обратно на место преступления – нужно осмотреть церковь днём, когда всё будет видно при естественном свете, и допросить духовенство. После чего Кроули стремглав покинул участок под недовольное бурчание коллег: мол, ни отчётов, ни аналитики толком не оставил. Но никто серьёзно не возражал – его уже привыкли видеть вечно уходящим и вечно хмурым. … Во второй половине дня церквушку оцепили лишь ленточкой. Полиция работала ещё ночью, эксперты сняли отпечатки и изучили место преступления. Но теперь всё выглядело словно зловещий аттракцион под пасмурным небом: редкие лучи солнца прорывались сквозь облака и высвечивали контраст между святостью и насилием. Кроули, стараясь не привлекать лишнего внимания, зашёл через боковую дверь – пошарив ключом, любезно предоставленным ему ещё сегодня утром. Но через мгновение обнаружилось, что его уже ждали. – Добрый день, – прозвучал звонкий голос, слишком вежливый. Кроули обернулся и увидел перед собой высокого, статного мужчину в безупречно отутюженном белом облачении с золотыми вставками. Лицо мужчины было надменным. Гавриил – тут не могло быть сомнений. Главный в этой церкви, знаменитый святой отец, на которого ряд прихожан смотрели, словно на духовного вождя. Гавриил держался прямо, всем видом показывая, что не намерен особенно церемониться с полицией. – Вы детектив, полагаю? – спросил Гавриил, свысока оглядываясь на серую кожаную куртку и слегка неряшливый вид Кроули. – Хотел бы узнать, сколько ещё будет продолжаться этот бардак с журналистами, мешающими службе и… – он вздохнул с возмущённой гримасой. – …какое-то отвратительное мероприятие… Кроули тут же понял, что разговор предстоит неприятный. Но он попытался сохранить хладнокровие: – Я не из журналистов. Мне бы осмотреть место преступления, опросить ещё кое-каких свидетелей, – он глянул на Гавриила пристально. – Вы, как настоятель, понимаете, что это необходимо. По вашей же просьбе мы и приехали. Гавриил процедил сквозь зубы раздражённое «да-да», склонил голову к проходу, мол, проходимте. Но что-то в нём сразу насторожило Кроули: едва ли педагогичный и духовный человек упоминает расследование с таким раздражением и брезгливостью. Где человечность? Хорошо, проповеди сейчас неуместны, но и сочувствия не даёт. Детектив только хмыкнул про себя, пока они шли коридорами. Где-то позади и сбоку маячила та же сторонняя фигура в белой сутане – всё тот же худой блондин, которого Кроули мельком заметил ночью. Кажется, именно он пытался успокаивать перепуганных служащих? Или он вызывал полицию? Да, это и должен быть Азирафаэль. – Собственно, – холодно произнёс Гавриил, делая резкий поворот, – я крайне занят и не могу тратить время на долгие экскурсии. У меня есть служба, поминки по усопшему, который, к несчастью, был жестоко убит. Поэтому я поручаю вам своего помощника – Азирафаэля. Мой самый преданный помощник, – добавил он с легким презрением или, может, насмешкой, повернувшись к тому молодому священнику. – Пусть он проводит вас по всем уголкам, которые желаете осмотреть, и ответит на вопросы. Однако… я надеюсь, вы не станете марать доброе имя нашей церкви в СМИ? Ведь эти мерзкие репортёры что только не выдумывают. Похоже, на «не выдумывают» Гавриил вложил особое усилие и поджал губу, сощурив глаза. Кроули это раздражало, но он промолчал. Взгляд его, однако, скользнул по лицу Азирафаэля, и он заметил, как тот неловко сжимает в руках какую-то тетрадь и ручку. Нервный, немного испуганный. Тем не менее, в тёплых голубых глазах читалась готовность помочь и… что-то вроде любопытства. Возможно, Азирафаэль не привык иметь дело со следователями. – Если понадобится, я буду у себя в кабинете, – заключил Гавриил, махнув рукой. – Надеюсь, всё пройдёт быстро. Он развернулся и удалился в глубину коридора, оставив Кроули и Азирафаэля стоять друг напротив друга. Секунду оба молчали, и только сквозняк из боковой арки шелестел бумагами. Наконец священник несмело улыбнулся: – Здравствуйте. Я Азирафаэль. Я как раз оформлял отчёт о здании… для полиции. Решил всё точно записать: кто что заметил, в какое время. Прошу… – он указал на дальний конец коридора. – Могу показать, где всё произошло. – Энтони Кроули, – коротко представился детектив. – Спасибо. С чего начнём? – Может быть, сначала я угощу вас чаем? – неуверенно предложил Азирафаэль, и в голосе его звучала вежливость, отчасти смешанная с беспокойством. – Утром служба закончилась, и мне казалось, что небольшой перерыв… А потом мы сможем осмотреть расписную стену и всё остальное. Пока всё равно эксперты там закончили, и следы зафиксированы. Кроули повёл плечом. Он-то привык работать без всяких посиделок, но что-то в усталом взгляде собеседника подсказало ему: наверняка лучше пойти навстречу и наладить контакт. Да и холодный кофе, выпитый дома, не принёс никакой бодрости. – Ладно, не откажусь, – произнёс он, смягчая в голосе жёсткую интонацию. – Спасибо. Азиарафаэль повёл гостя по коридорам, преданно рассказывая о том, что некоторые помещения временно закрыты, пока не закончится расследование. Лампы с абажурами отбрасывали на стены приглушённый, чуть золотистый свет. Повсюду чувствовался запах старого дуба, свечей и истории. В этой части церкви царила более приятная атмосфера, чем в огромном пустом зале, где произошло убийство. В конце пути оказалась маленькая комнатка для персонала, где стоял электрический чайник, несколько банок с чаем, пакетики с сахаром и стопка блюдец. – Простите, тут не слишком уютно, – извинился Азирафаэль, слегка смутившись. – Обычно мы используем большую трапезную, но сейчас там идут подготовительные работы к поминальной службе. Он проворно наполнил чайник водой. Руки его всё ещё чуть заметно дрожали, но он старался сосредоточиться на мелочах: раскладывал на столике старенькие полотняные салфетки, ставил чашки и пиалу с сахаром-рафинадом. Было видно – он привык к аккуратности. Когда вода закипела, Азирафаэль налил её в две кружки и предложил несколько видов чая: – Это зелёный с жасмином… а это чёрный, бергамота здесь нет… могу предложить ромашку, если… – Он заметил, что Кроули смотрит на него с лёгкой усмешкой, и запнулся. – Ох, извините. Я, наверное, слишком волнуюсь. Просто обычно с таким покоем я завариваю целую церемонию. А сейчас как-то… – Он неожиданно присел на краешек стула, сжав руку на чашке. – Я всё время думаю об этом несчастье. В нашем храме… ничего подобного никогда не случалось. У нас всегда тихо, мирно. Разве что Гавриил иногда повышает голос на нас, но… это же пустяк. Кроули сделал глоток, чувствуя в душе некоторую странность: он, детектив, сидит с дружелюбным священником, рассуждает о кошмаре, которым осквернена святыня. Всё смешалось – молитвы и кровавые сюжеты, телерепортёры и ночные псалмы. Помолчав, он осторожно спросил: – Вы… Вы нашли того убитого? То есть того священнослужителя? – Да, точнее, я и вызвал полицию, – печально ответил Азирафаэль. – Ну, технически первым видел тело один из моих коллег, он закричал и убежал, не знаю даже куда. Думаю, его шок отправил куда-нибудь в больницу… А потом я… – Он нахмурился, закусил губу. – Мне до сих пор мерзко внутри. Как будто всё ещё слышу шорох крыльев за спиной. Знаю, смешно звучит, но… вы же слышали ту фразу о «ангелах»? Теперь все журналисты только и талдычат про «убийцу ангелов». Я не хочу, чтобы во мне видели потенциальную цель… – Он осёкся, словно сказав лишнее. Кроули поставил чашку на блюдце и посмотрел на осторожное лицо священника: – Послушайте, я понимаю, что это звучит жутко и нелепо, но… Вам действительно не показалось, что он мог специально выбрать церковь для этого преступления? Или, может, среди служителей есть кто-то, кому угрожали? – Угрозы вряд ли. Я не слышал. – Взгляд у Азирафаэля затрепетал. – Но… я не уверен в том, что всё так просто. У нас тут… своя иерархия, иногда бывают конфликты. – Он с досадой покачал головой: видимо, проговорился о том, о чём не следовало. – Я, конечно, не имею в виду Гавриила, нет-нет… – поспешил сказать. – Он, может, и… вспыльчивый, но в церкви уважается. Просто всё равно остаются какие-то вопросы. Не понимаю, как магия этих… теней зла, – он поискал слово, – могла проникнуть к нам. Это… это действительно страшно. Кроули постарался успокоить собеседника: – Отдохните, выпейте чай. Я посмотрю, что там в главном зале, перепроверю улики, а потом вернусь к вам с вопросами. – Он встал, подталкивая разговор к окончанию. – Спасибо за чай. – Я пойду с вами, – внезапно отозвался Азирафаэль, словно опасаясь остаться один. – Я… могу пояснить, если что не ясно. Иногда детали в таких храмах кажутся посторонним очень странными, а я… всё-таки здесь часто бываю, знаю тайные уголки, например, комнаты для хранения старых фолиантов или ризницы. – Хорошо, – кивнул детектив, и они покинули крохотный «чайный уголок». Коридор вывел их обратно к главному залу. Здесь было неприятно холодно. Солнечный свет, проникший через витражи, отчётливо высвечивал на стене пятна крови. Полицейские эксперты уже всё фотографировали, немного прибрали, но ужасная роспись осталась, как и следы от одинокой человеческой жизни, оборвавшейся слишком внезапно. Кроули медленно провёл взглядом по фреске: изображение Адама, Евы и древо познания греха и добра. Теперь же – разрисованное неумелой, но пугающе-ровной рукой, всё заляпано в красных тональностях. – Видите, – тихо уточнил Азирафаэль, указав на один из фрагментов, – тут было старое яблоко, нарисованное очень блекло, потому что роспись древняя. Но теперь вместо него… этот символ… – он содрогнулся – …отрубленная голова. Прикреплена гвоздём прямо к стене. Полицейские сняли её ночью, но сам кровавый след остался. Это всё так… ужасающе. Кроули присел и тронул рукой край трещины в штукатурке. – Тот, кто это сделал, не боялся потратить время на подобную «инсталляцию». Значит, действовали либо очень уверенно, либо были уверены, что не будут замечены, – сказал серым будничным голосом детектив. – И картины не побоялись испортить. Это не просто убийство – это какой-то перформанс, ритуал… Или издевательство. – Боюсь, вы правы, – прошептал Азирафаэль, и Кроули услышал, как он тяжело вздохнул. Дальше они медленно обошли зал, и священник объяснил, где обычно стоят прихожане, где хранится церковная утварь. Весь обзор сопровождался тихими комментариями: «вот здесь мы храним свечи, тут запасной выход», «в тот коридор ведёт вход в капеллу». В какой-то момент детектив мельком взглянул в сторону алтаря и заметил возвышающегося там Гавриила. Тот стоял, сцепив руки на груди, игнорируя присутствие Кроули и Азирафаэля, и, казалось, был погружён в какую-то высокомерную молитву или просто делал вид, что занят. Кроули понял, что Гавриил не хочет давать никаких пояснений. Но пусть. Наверняка придёт время, и ему придётся разговаривать. В конце концов, настоятель не может отмахнуться, как от мухи. – Я думаю, на сегодня мы закончили, – тихо проговорил Кроули, когда они вернулись в дальний угол. – Спасибо за вашу помощь, преподобный. Я составлю отчёт, буду на связи. Если что, позвоню, может, пришлю своих людей ещё раз всё изучить. – Он смущённо поправил воротник куртки. – Извините, что вторгаюсь с полицией в святое место. Понимаю, вам это тяжело. – Что вы, – ответил Азирафаэль тихо, – я понимаю, что это необходимо. И… если я чем-то могу помочь – обращайтесь. Мне очень бы хотелось, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Никто не заслуживает такой смерти, особенно в храме… – Он нервно зажал тетрадь подмышкой. – Тогда до встречи, – кивнул детектив и направился к выходу. Он шёл вдоль рядов деревянных скамеек, стараясь не смотреть на запёкшиеся пятна крови на полу. Чувства внутри бурлили: отвращение и злость, усталость и тихая, почти незаметная жалость. Он припомнил слова Мюриэль про «нет места ангелам». Видимо, она восприняла это как яркую метафору для новостей, а СМИ уже назвали преступника маньяком, убивающим ангелов. В голове Кроули всё перемешалось. Он привык, что его работа похожа на ад – да, именно так он всегда считал. Но здесь, в этих древних каменных стенах, на него прошибла промозглая, невыносимая тоска: жизнь,святость, вера – всё оказалось погребено под человеческой жестокостью. «Вот он, ад на земле», – подумал Кроули, выдыхая, и чувствуя, как воздух холодит лёгкие. Остановившись на пороге, обернулся мельком – увидел, как Гавриил всё так же высокомерно стоит у алтаря, а Азирафаэль с печальной улыбкой робко провожает детектива взглядом из полумрака церковного прохода. Пожалуй, священник казался одиноким и напуганным, но в то же время – исполненным какой-то внутренней теплоты. Словно сквозь серость дня он умудрялся нести в себе маленький источник света. Двери церкви захлопнулись, и Кроули вышел на улицу, где тонкая морось продолжала сыпаться с неба бесконечной серой пеленой. Тучи, грозившие затянуть весь день, осторожно опускались на Лондон. Он глубоко вздохнул, скомкал руками кожаные перчатки и пошёл к машине, зная: это только начало. И расследование наверняка окажется куда более трудным и мрачным, чем обычное дело об убийстве. За его спиной, за резьбными дверями святыни, остались странные жители церковного мира – и тот, кто, судя по всему, держит свои тайны за замками гордыни, и тот, кто искренне дрожит от одной мысли о новой жертве. Кроули не мог знать, что ждёт его впереди. Но чувствовал: этот случай – лишь вершина айсберга, и он уже ненавидит каждый следующий шаг, который придётся сделать.