POPCORN:/

Шарль проснулся. Ну как проснулся скорее, он просто открыл глаза. За те две недели, что он тут находился, лишь некоторые редкие дни давали ему положенные для работы организма восемь-семь часов сна. Этот день не радовал его. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед глазами центрифугой крутилось непонятное нечто: оно кричало, меняло плоскости местами, а Шарль не чувствовал своего тела — ни пальцев, ни черепа вокруг мозга. Он тут же просыпался, дёргаясь всем телом, страха не было таким, каким он привык его чувствовать. Через мгновение он понимал, где он, дыхание становилось размеренным, и он снова пытался уснуть. Прошло лишь три жалких попытки, до того как он просто перестал пытаться уснуть. Всё равно толку нет. В общем, его заставил открыть глаза кто-то, кто стучал в дверь. Хоть его и не разбудили, но подняться с кровати он хотел в последнюю очередь. Он не подал голос, как делал это раньше, — он знал, что его дождутся. Он встал и потянулся — раньше это помогало ему взбодриться, сейчас наверняка тоже. Спина приятно хрустнула, а изо рта вышел уставший стон. Ощущения были хуже, чем после самой изнуряющей тренировки. Каждая мышца болела, компенсируя мелким ознобом, отчего всё было только хуже. Выпрямившись, он пошёл к двери. Он двигался бодро, надеясь, что движение заглушит озноб, хотя уже успел пожалеть об этом. Усталость резко дала ему о себе знать, да и боль не ушла. Замедлившись только у двери, он поднял руку к ручке и замер. Он колебался: почему он переживал? Рука всё же открыла дверь. За ней стоял Хэмилтон. Он улыбался — конечно, улыбка дрогнула при виде Леклера не в самом хорошем настроении. Шарль увидел обеспокоенного друга. Он закатил глаза, но улыбнулся. Он не станет злым из-за недосыпа, не он. — Привет, я к тебе с хорошей новостью. Я иду на выздоровление. Шарль был правда рад за своего друга. Льюис тяжело прожил эти две недели, а сейчас всё стало наконец-то лучше. Он спокойно ел, а тошнота вовсе перестала приходить. Только вот ему самому стало только хуже. — Я рад за тебя! Это и впрямь прекрасная новость. Через неделю будешь уже на гонках. Льюис кивнул. Его скоро переведут в другое крыло, дабы тот долечился, а Шарль останется тут. Это втайне досаждало обоих, но сейчас говорить это было слишком очевидно. — Ты, кстати, не знаешь, как там Кими? — подняв бровь, спросил Леклер. Антонелли был в самом худшем состоянии после Шарля и Макса. Он валялся в палате без сил, вечно спал, а каждое пробуждение для него было хуже снов Леклера. Это ещё не учитывая того, что он лежит в остром крыле. — Без понятия. Иди проверь сам, я туда не заглядываю. Шарль цыкнул. — Ладно, я пойду тогда туда. Выздоравливай побыстрее, Льюис. — Спасибо, тебе того же. — Сказал Льюис, уже начиная уходить и махать ему рукой. Шарль махнул на прощанье, и тот ушёл. Шарль пошёл же проверить телефон перед выходом из палаты. Включив телефон, яркий свет заставил его зажмуриться. В палате — тьма, а телефон на полную яркость. Он судорожно пытался уменьшить яркость; получилось у него за полминуты, когда глаза уже привыкли. Он заглянул в новости. Все они уже две недели были лишь о вирусе. Формула-1 некогда была безопасным видом спорта, но политика некоторых команд наталкивала людей на совершение такого. Каждый гонщик знал, что наступит такой день. Полистав, он увидел новость о скором выходе Льюиса, также сообщалось об усилении контроля и о том, что виновника посадили. Шарль не стал читать ни одну из статей полностью. Зачем тратить время на прошлое? Сейчас стоит думать о своей жизни и жизни других в этой больнице. .--. --- .--. -.- --- .-. -. Он вышел в Атриум. Там были врачи. Они как обычно, заполняли отчёты на ночь. Леклер не мог даже представить, как много они работают. Он много думал о том, что некоторые из них, переживая о передаче вируса своей семье, вовсе жили в ординаторских. Он бы так не смог. Он знал, что та девушка, что возится за компьютером, имеет двух дочек и мужа. Она часто им звонит, забывая о том, что все слышат её. Поэтому и знали об этом все. Вокруг пахло чем-то тёплым, смешанным с хлоркой; бежевый пол с незамысловатым узором, днём тут очень светло и комфортно. Шарля частенько заставляли носить тут маску, если он долго засиживался. Хотя сейчас его волновали линии на стенах. Красная, жёлтая и зелёная. Каждая вела в своё крыло. Жёлтая показывала путь к его палате, Льюис скоро перейдёт по зелёной. Сейчас Шарля не волновала ни одна из них — ему нужна была только красная. Там, пройдя по ней, лежал Кими. Он пошёл к красному крылу. Дверь перед ним была прозрачной, через неё было видно коридор, заполненный холодным белым светом. Он толкнул её плечом — холодная и податливая. Он хотел было пройти к боксу Кими, но его резко остановила медсестра, схватив его за руку. — Сюда можно только в маске. — Медсестра отпустила его руку, как только его взгляд сфокусировался на ней. — Оу, да, простите, пожалуйста. Шарль взял медицинскую маску из стопки, что стояла на входе в крыло, и быстренько надел её. Медсестра кивнула и пошла по своим делам. Шарль пытался вспомнить номер бокса, но эта информация вылетела из головы. Он ведь недавно ходил к нему. Шарль тёр глаза в надежде, что это поможет, но он почувствовал знакомый запах — попкорн. Запах был приятнее, чем в прошлый раз: крахмалистый и маслянистый. Он не бил в нос, как в прошлый раз, он был где-то рядом, как запах лёгких духов. Ему хотелось, чтобы этот запах навсегда окружил его жизнь; как червь, этот запах проникал всё глубже в мозг, требуя найти источник. Это ощущалось как цитрусы при недостатке витамина С или мел при недостатке кальция. Он убрал руку от глаз и огляделся в поиске самого виновника этого запаха, но запах оборвался. Тогда он поднёс ладонь к лицу — и снова этот запах начал лезть ему в голову. Это невозможно успокаивало. Он глубоко вдохнул, а потом его окатило сознание. Он пахнет попкорном, как во время гонки. Страшно ему не было; он подойдёт к врачам после того, как узнает, что с Кими. Сейчас же он лишь глубже вдохнул запах, не контролируя своё желание. Хотя делать так не стоит. Он стоял, наверное, минуту или две, а потом снова пошёл искать бокс, очень часто поднося руку к лицу с каким-то глупым для себя объяснением: поправить волосы, потереть переносицу и почесать нос. Это глупо. .--. --- .--. -.- --- .-. -. Понять, в какой палате его друг, оказалось легче. Возле неё стоял задумчивый, ну или просто злой, Макс. О нет. Почему сейчас именно он? Он хотел увидеть тут много кого, но не Ферстаппена. Они так и не помирились после картинга. Шарль был бы не против примирения, хотя Макс вечно обрывал его планы. Сейчас они и не друзья, и даже не враги — просто при возможности они друг друга избегали. Шарль даже привык, что Макс не многословен с ним. Шарль подошёл ближе и увидел спящего Антонелли через стекло. Он почувствовал, как Ферстаппен посмотрел на него и быстро отвёл взгляд. — Как он? — тише обычного сказал Шарль, будто мог его разбудить, хотя толстое стекло и крепкий сон Антонелли никак не могли этого позволить. — Хуже. — Макс сказал это быстро, даже не смотря на него. Шарль нахмурился — не из-за тона, его больше возмутила новость. Он сел на пол возле палаты, облокотившись об стенку. Руки сами потянулись к лицу, и, положив голову на ладони, он глубоко вдыхал этот запах. Мысли становились на место, а лёгкий озноб начал отпускать. — Как думаешь, мы выживем? Все выздоравливают, а мне, Кими и тебе — хуже. — Мне не хуже, просто не лучше. — Макс выглядел раздражённым. Шарль не понимал, что он сделал не так? Шарль вдохнул глубже, поднося одну руку ближе к носу. — Я устал. — Кто из нас не устал? — Макс стиснул зубы, ругая себя за то, что ответил Шарлю. Шарль притворился, что не увидел этого. — Я хочу спать, — пробормотал Шарль. Ответа не было, хотя Макс, судя по виду, спал больше Шарля. Аж завидно. Шарль зевнул. Макс, что посмотрел на Шарля не в тот момент, зевнул сразу за ним. Шарль хихикнул. — Зевота от зевания другого — признак эмпатии. — Шарль посмотрел на Макса. Макс цыкнул. — Я зеваю от слова «зевать». Ты совсем, что ли? — Макс снова зевнул, и Шарль зевнул за ним. Макс, увидя это, не смог промолчать. — Тут больше вопросов к тебе. Шарль тихонько засмеялся. Смех — тихий, хриплый и явно изменившийся. Даже поэтому он стал реже смеяться. Эти звуки вызывали у Шарля отвращение; это не его смех. — А я и эмпат, ко мне вопросов нет! Макс скрестил руки на груди. Шарль вопросительно посмотрел. Как так можно? Неужели так тяжело смеяться в ответ? От такой грубости Шарлю вовсе показалось, что его смех похож на звуки умирающего — раз никто, как раньше, не заражался его смехом. Шарль закатил глаза и прижался лицом к ладони. Ему было так спокойно, он стал проваливаться в сон. Глаза стали слипаться, а тело уже было отделено от сознания. Напоследок ему показалось, что он услышал цыканье, но мысли не шли в голову.