Lust at First Sight

Вечерний Сеул за окном тонул в гипнотической пульсации неоновых вывесок и бесконечных потоков машин. Бэкхён сидел у панорамного окна на двадцатом этаже коктейль-бара «Velvet» в районе Апгуджон-донг, наблюдая, как красные стоп-сигналы растягиваются в сверкающие нити на темном асфальте где-то внизу. Бэкхён ощущал легкое головокружение, но не от алкоголя — его бокал был еще почти полон. Это был чистейший наркотик успеха. В его кармане лежал смартфон, а на почте — электронное письмо от HR-отдела «Dawn Innovations», одного из самых стремительных технологических холдингов страны: «Бэкхён-сси, поздравляем, вы прошли предварительный отбор. Приглашаем на финальное собеседование с нашим CEO. Он хочет пообщаться с вами лично». Он мысленно повторял эти строчки снова и снова, и каждый раз по его спине пробегали мурашки. — Я просто чувствую, что эта должность создана для меня, — сказал он, обращаясь к Чену, который сидел напротив, аккуратно разделывая палочками тартар из тунца с авокадо. — Понимаешь? Не просто работа. Это трамплин. Проекты, о которых я читал. Чондэ, одетый в безупречную темно-серую рубашку без пиджака, поднял на него свой спокойный, проницательный взгляд. Он работал звукорежиссером в студии и его усталость по пятницам была благородной, творческой. — Я понимаю, что ты уже выиграл эту гонку в своей голове, — сказал парень, отодвигая тарелку. — И я за тебя искренне рад. Но совет от старого циника: сохрани этот огонь на завтра. Для директора. Сегодня — расслабься. Ты заслужил. — Расслабиться? Да он уже взведен как курок! — раздался звонкий голос, и к ним, ловко лавируя между столиками подошел Кай. Он был живым контрастом сдержанной обстановке — в винтажной куртке, яркой футболке и кроссовках ограниченной серии. Его волосы были уложены в небрежную, но идеальную художественную небрежность. Следом за ним подошёл официант с подносом. Он поставил на стол три стопки прозрачной жидкости и три крошечных чашки с жидкостью молочного цвета внутри. — Это не расслабление, друзья мои. Это — разведка боем. Соджу премиум, — кивнул Кай на стопки. — Погнали! Бэкхён ухмыльнулся. Кай был стихией, которую невозможно было контролировать. Он работал хореографом и танцором на фрилансе, и его жизнь была чередой проектов, вечеринок и бесконечной энергии. Схватив стопку, Бэкхён почувствовал гладкое, прохладное стекло. Чен со смирением философа последовал его примеру. Кай поднял свою. — За Бэкхёна! Чтобы завтра он завладел этим кабинетом с видом на весь Сеул! И… чтобы сегодня мы помогли ему слегка выпустить пар перед этим подвигом! Гонбэ! Они чокнулись. Острый, чистый вкус соджу обжег горло, смягчившись сразу же послевкусием сладковатого, густого макколи из чашки. Сочетание было дерзким и идеальным. — И кстати, о выпуске пара, — Кай облокотился на стол, понизив голос до конспиративного шепота, хотя вокруг и так стоял приглушенный гул бесед. — «The Red Door» в Хондэ сегодня. У них тематическая ночь «Neon Noir». Мой друг диджеит. Толпа будет… соответствующая. Чен закатил глаза. — «The Red Door»? Кай, мне за тридцать. Мои уши после студии сегодня требуют тишины и, возможно, чая с медом. — Твои уши скучают по басу, который вибрирует в грудной клетке, а душа — по возможности пофлиртовать с симпатичным незнакомцем, — парировал Кай, не моргнув глазом. — Бэкхён, ты же с нами? Твой последний вечер свободы. Завтра ты — восходящая звезда корпоративной Кореи. Сегодня ты можешь быть просто… Бэкхёном. Сексуальным, свободным, слегка навеселе парнем, который ищет приключений. Бэкхён почувствовал, как в животе зашевелилось что-то теплое и непослушное. Уверенность от собеседования, алкоголь, предвкушение завтрашнего дня — все это слилось в один мощный коктейль жажды жизни. Он посмотрел на Чена. — Один час, — сдался Чен, поднимая руки. — Я посижу у бара, буду пить воду и осуждающе смотреть на вас. Это мой вклад в твое посвящение, Бэкхён. — Решено! — Кай сиял как неоновая вывеска. — Вызовем такси. Прощай, Velvet, здравствуй, адреналин! Пока Кай суетился со смартфоном, Бэкхён откинулся на спинку кресла, глядя на город. Отражение его улыбки на темном стекле было лучезарным и немного дерзким. Он чувствовал себя непобедимым. Завтра он покорит мир бизнеса. А сегодня… Сегодня мир обещал ему что-то иное. Что-то жаркое, быстрое, лишенное всяких обещаний о завтрашнем дне. Это чувство было таким же острым и притягательным, как вкус соджу на его языке. Пятница в Сеуле только начиналась, и она принадлежала ему.

***

Такси высадило их на узкой, густо освещенной неоном улице в Хондэ. Воздух здесь был другим — густым, насыщенным запахом жареных закусок, токпокки из уличных палаток, табачного дыма, духов и глубокого, вибрирующего в самой асфальтовой крошке баса, который доносился откуда-то из-за глухих фасадов. Их цель не афишировала себя ярко. Между магазином дизайнерской одежды и забегаловкой с рамёном была неприметная, выкрашенная в матовый черный цвет дверь. Над ней горела единственная деталь — длинная, узкая неоновая трубка кроваво-красного цвета, изогнутая в форме замочной скважины. Это и был «The Red Door». Очереди почти не было — лишь пара групп стильно одетых людей, чей вид говорил, что они в теме. Кай кивнул строгому, но стильному вышибале у входа, — чёрный классический костюм, наушник в ухе, — тот узнал его, коротко кивнул и отодвинул тяжелую бархатную веревку, пропуская их внутрь. Переход был подобен погружению в другую реальность. Звук — не музыка, а физический объект, плотный и влажный, — обрушился на них первой волной. Света как такового не было. Была лишь пульсирующая темнота, разрываемая лазерными лучами, вспышками стробоскопов и сполохами неона, выхватывающими из мрака фрагменты тел, лиц, блестящей одежды. Воздух был нагрет до температуры человеческого тела, пах озоном от спецэффектов, дорогим дезодорантом, кожей и сладковатым паром от коктейлей. — Давайте к бару! Нужно акклиматизироваться! — прокричал Кай им в уши, его голос был едва слышен сквозь техно-бит, разрывающий пространство. Бар представлял собой длинную светящуюся плиту из искусственного камня. На стене за ним, как иконостас, сияли бутылки всех мастей, подсвеченные снизу. Бэкхён заказал что-то простое и крепкое — виски с колой, чувствуя, как сердце начинает биться в такт музыке. Чен, верный своему слову, заказал бутылку минеральной воды и тут же растворился на высоком стуле в тени, превратившись в невозмутимого наблюдателя. Кай же, выпив свой шот одним махом, схватил Бэкхёна за руку. — Теперь — танцпол! Здесь нельзя стоять! Здесь можно только двигаться! Они протиснулись в самую гущу. Тела вокруг были не просто людьми — они были частью единого организма, пульсирующего под удары баса. Кай растворился в толпе, слился с ней, его движения были врожденными, животными, призывными. Бэкхён сначала чувствовал себя скованно, осознавая каждую свою мышцу. Но алкоголь, адреналин и всепоглощающий ритм сделали свое дело. Он закрыл глаза на секунду, позволил звуковым волнам пройти сквозь него, и когда открыл их снова, скованность исчезла. Он двигался уже не думая, отдаваясь примитивному зову музыки. Он улыбался своему отражению в хромированных колоннах, чувствуя себя освобожденным, сильным, неотразимым. Именно в этот момент, когда его внутренние барьеры рухнули, он увидел его. Это произошло во время вспышки стробоскопа, осветившей дальний, чуть более темный угол танцпола у одной из колонн. Мужчина стоял, слегка прислонившись к металлической конструкции, не танцевал, а наблюдал. Как хищник, оценивающий территорию. Свет поймал его профиль: острый, почти резкий подбородок, высокие скулы, губы, сжатые в тонкую, невыразительную линию. Он был одет во все чёрное — простая, но идеально сидящая чёрная футболка, обрисовывающая мощную линию плеч и груди, чёрные джинсы на стройных, длинных ногах. Ни украшений, ни ярких деталей. Только он сам. И взгляд. Взгляд был тяжелым, физически ощутимым, даже через ползала. Он не блуждал, не скользил по толпе. Он был направлен прямо на Бэкхёна. И в нем не было ни любопытства, ни игривого интереса. Это был чистый, неразбавленный аппетит. Взгляд, который раздевал на месте, изучал, присваивал без спроса. В нем читалась холодная уверенность и обещание чего-то первобытного, лишенного всяких прелюдий. Some believe in love at first sight, — строчка из песни повторилась, пронеслась в голове Бэкхёна, искаженная басом. Но это была не любовь. Это было нечто более острое и немедленное. В животе у Бэкхёна резко сжалось, но не от страха. От вспышки жара, стремительной и всепоглощающей. — But this is just lust on the first night. Они не отводили глаз друг от друга. Бэкхён, пойманный этим взглядом, замер на миг, его собственное движение прервалось. Затем что-то в нем ответило на вызов. Не улыбка, не кивок. Он медленно, намеренно провел языком по губе, не отрывая взгляда от незнакомца, и снова начал двигаться, но теперь его танец изменился. Он стал менее беззаботным, более целенаправленным. Каждое движение бедер, поворот плеча был теперь обращен к тому углу, к той колонне, к тому человеку в чёрном. Незнакомец ответил едва заметным движением. Он оттолкнулся от колонны. Не спеша, с хищной грацией пантеры, начал двигаться сквозь толпу. Он не расталкивал людей, они расступались перед ним, будто чувствуя исходящую от него энергию. Его взгляд все это время был прикован к Бэкхёну. Расстояние между ними сокращалось. Бэкхён чувствовал, как его сердце колотится уже не в такт музыке, а в каком-то своем, лихорадочном ритме. Звуки вокруг приглушились, превратившись в отдаленный гул. Он видел только приближающуюся фигуру. Тёмные волосы, чуть спадающие на лоб. Нечитаемые глаза, в которые теперь можно было смотреть вблизи. Выражение лица все еще было закрытым, но напряжение в челюсти выдавало его. И вот они оказались на расстоянии вытянутой руки. Музыка нарастала, достигая кульминации дропа. Свет погас на долгую секунду, погрузив все в темноту и грохочущую тишину перед взрывом. В этой внезапной слепоте Бэкхён почувствовал, как чья-то сильная, горячая рука обхватывает его запястье. Прикосновение было неожиданным, властным, и от него по всему телу побежали электрические разряды. Свет вспыхнул вновь — ослепительная белая вспышка стробоскопа. Их глаза встретились вплотную. В глазах мужчины Бэкхён прочитал то, что уже слышал в песне. Весь текст, весь посыл, сведенный к одной фразе, одному молчаливому приказу: Screw hello. You had me at sex. Ни слова не было сказано. Незнакомец лишь слегка, но неумолимо потянул его за собой, прочь с танцпола, в сторону, где в стене была едва заметная дверь, ведущая в коридор к туалетам. Бэкхён не сопротивлялся. Он последовал. Его ум, всего час назад строивший карьерные планы, теперь был пуст и ясен, заполненный только этим жгучим, немым согласием и жаждой того, что должно было произойти. Искра не просто вспыхнула. Она уже подожгла фитиль, ведущий к взрыву. Коридор, в который его повлек мужчина, был узкой артерией, отходящей от бьющегося сердца клуба. Звук здесь не исчез, он превратился в низкочастотный пульс — бас просачивался сквозь стены и вентиляцию, заставляя мелкие кости в черепе вибрировать. Резкие верха техно срезались, оставляя только глухое, ритмичное давление, от которого звенели уши после оглушительного рева зала. Незнакомец не оглядывался. Его хватка на запястье Бэкхёна была стальной, безболезненной, но не оставляющей сомнений в том, кто здесь ведет. Он свернул в сторону туалетов, которые представляли собой отдельные комнаты. Прошел мимо двух, из-за дверей которых доносились смутные звуки и смех — и даже сквозь бас можно было различить голоса, искажённые эхом плитки. Он резко свернул в тупиковый угол, где находилась последняя, самая дальняя дверь. Незнакомец толкнул её плечом, и та с глухим скрипом подалась внутрь. Пространство было небольшим, душным. Он втянул Бэкхёна внутрь, резко развернул его спиной к холодной кафельной стене и в следующее мгновение захлопнул дверь, щелкнув замком. Звук этот — сухой, металлический щелчок — на миг показался громче баса, который продолжал пульсировать откуда-то из-под пола и из раструба вентиляции, но теперь он стал фоном, а не хозяином положения. Бэкхён прислонился к стене, ощущая леденящий холод плитки сквозь тонкую ткань рубашки. Его грудь вздымалась. Он смотрел на мужчину напротив, который теперь стоял перед ним, заполняя собой все крошечное пространство. В этом освещении его черты казались еще более резкими, скульптурными, а в глазах бушевал тот же неукротимый огонь, но теперь, вблизи, в них читалось и терпение, и ясное намерение. Никакой неловкости, никаких вопросов. Don't need no intro. Let's skip to the bed, — эта строчка пронеслась в сознании Бэкхёна, но здесь не было даже намека на кровать. Была только эта кабинка, эти стены, этот человек. Незнакомец не стал ничего говорить, не стал медлить. Одним плавным, мощным движением он прижался всем телом к Бэкхёну, вогнав его еще глубже в холод кафеля контрастом собственного раскаленного жара. Его руки уперлись в стену по обе стороны от головы Бэкхёна, заключая его в клетку из мышц и напряжения. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Бэкхён видел каждую деталь: темные ресницы, тень от высокой переносицы, легкую влажность на висках. Он чувствовал его дыхание — горячее, ровное, пахнущее виски и мятой. И затем тот наклонился. Его губы обрушились на губы Бэкхёна не для поцелуя, а для захвата. Это был жест обладания, лишенный нежности, полный голода. Губы были твердыми, требовательными, его язык без церемоний вторгся в рот Бэкхёна, исследуя, завоевывая территорию. Бэкхён издал глухой стон в этот поцелуй, его руки сами потянулись к широким плечам, цепляясь за твердые мышцы, впиваясь пальцами в ткань футболки. But right now I don't want your kiss. Но это был не поцелуй в романтическом смысле. Это был акт агрессии и согласия. И Бэкхён отвечал тем же — кусая в ответ, позволяя своему языку сразиться с его языком, его тело выгибалось навстречу, стирая последние миллиметры между ними. Руки незнакомца соскользнули со стены. Одна запустилась в волосы Бэкхёна, резко откинув его голову назад, обнажив длинную линию горла. Вторая без промедления полезла под его рубашку, ладонь — шершавая, горячая — прижалась к голой коже живота, заставив Бэкхёна вздрогнуть и выдохнуть. Именно тогда мужчина оторвался от его губ. Его дыхание теперь было слышно — низкое, хриплое. Его глаза, тёмные и горящие, скользнули по раскрасневшемуся лицу Бэкхёна, по его влажным губам, и остановились на его шее. На том месте, где пульс бешено бился под тонкой кожей, призывающе выставляя себя напоказ. I want your bite, — будто прошептал сам воздух между ними. И он склонился к шее Бэкхёна. Сначала просто провел кончиком носа по чувствительной коже от уха до ключицы, вдыхая его запах — алкоголь, пот, возбуждение. Бэкхён зажмурился, его пальцы впились в плечи сильнее. Он чувствовал горячее дыхание, потом — влажное прикосновение языка, облизывающего траекторию будущего укуса. Это было предупреждением. И обещанием. Затем незнакомец вонзил зубы. Это не было нежно. Это было резко, властно, с точным расчётом на грани боли и невыносимого удовольствия. Острые клыки впились в мышцу шеи, крепкие резцы сдавили кожу. Бэкхён вскрикнул — коротко, резко, его тело напряглось в дуге, но не для того, чтобы отстраниться, а чтобы прижаться еще ближе. Боль смешалась с волной жара, хлынувшей из самого низа живота, и превратилась в нечто пьянящее и дикое. Он почувствовал солоноватый привкус на языке — свой собственный страх и возбуждение. Незнакомец не отпускал его несколько долгих секунд, его дыхание стало тяжелее. Когда он наконец разжал челюсти и оторвался, на коже Бэкхёна остался четкий, багровый отпечаток зубов, который уже начинал пульсировать. Wanna feel your teeth on my neck. Темноволосый отстранился, его губы были слегка приоткрыты, он смотрел на свое творение — на этот свежий след обладания. Затем его взгляд вернулся к глазам Бэкхёна. И впервые за все время на его лице появилось что-то, отдаленно напоминающее ухмылку — хищную, довольную. Он притянул Бэкхёна снова, но не для поцелуя. Он приник губами к месту укуса, провел языком по воспаленной коже. Wanna taste the salt of your sweat. Это был вкус соли, меди, кожи и чистого, неразбавленного желания. Казалось, он смаковал его, прежде чем снова поднять глаза. В них не было вопросов. Был только следующий шаг. Его рука, все еще находившаяся под рубашкой, поползла вниз, к поясу джинсов, а большим пальцем другой руки он провел по опухшим губам Бэкхёна. Динамика была установлена. Слова были излишни. В этой кабинке туалета, под мигающим неоном, они уже начали ту самую песню, где не было места для «привет» или «как тебя зовут». Был только ритм их дыхания, жар их тел и немое, всепоглощающее согласие на то, что должно было случиться. Все остальное — имена, прошлое, завтрашний день — перестало существовать. Существовал только этот момент, этот человек и это неутолимое, животное желание. Хватка на поясе была такой же уверенной и стремительной, как и все предыдущие действия. Металлическая пряжка с глухим щелчком поддалась под пальцами. Шипение расстегивающейся молнии, казалось было слышно даже сквозь басы музыки. Холодный кафель стен, казалось, впитывал жар, исходящий от их тел, но не мог погасить его. Рука скользнула внутрь, шершавая ладонь прижалась к оголенной коже Бэкхёна чуть ниже живота. Парень резко вдохнул, его веки задрожали. Он чувствовал, как его собственное возбуждение, напряженное и горячее, безоговорочно откликается на это властное прикосновение. Его руки, все еще цеплявшиеся за плечи, теперь обвили шею, вцепившись в короткие волосы на затылке. Он притянул его лицо ближе. Дыхание перемешалось — горячее, прерывистое, пахнущее алкоголем и чем-то острым, первобытным. Незнакомец вытащил руку, чтобы схватить его за талию и резко развернуть к раковине. В потрескавшемся зеркале Бэкхён мельком увидел своё отражение: растрепанные волосы, распухшие, покусанные губы, лихорадочный блеск в глазах и тот самый багровый след на шее — клеймо этой ночи. За его спиной, почти полностью закрывая его собой, стоял он. Глаза в зеркале встретились с глазами Бэкхёна. В них не было ничего, кроме тёмного, недвусмысленного желания. Темноволосый снова наклонился, прильнув губами к уху. Его голос, впервые прозвучавший с момента их встречи, был низким, хриплым от напряжения, а дыхание обжигало кожу: — Не сдерживайся, — это не было просьбой. Это был приказ. Краткий, чёткий, как удар хлыста. Затем он прижался к нему сзади всем телом. Бэкхён почувствовал твёрдый член между своих ягодиц, даже через слой джинсов — горячий, пульсирующий, пугающе реальный. Одной рукой его крепко держали за бедро, почти приподнимая над полом, а другой стащили джинсы и бельё вниз одним грубым рывком — ткань больно впилась в кожу, застряв где-то на середине бёдер. Исчезла последняя преграда. Бэкхён зажмурился, упершись ладонями в холодный фарфор раковины. Он услышал сзади влажный звук — короткий, непристойный. Незнакомец сплюнул на ладонь, провёл по себе быстро и грубо, без всякой нежности. Ещё один плевок — теперь между ягодиц Бэкхёна, слюна скользнула по коже, обжигая холодом. Этого было мало. Этого будет недостаточно. Но ждать никто не собирался. Бэкхён вцепился в край раковины так, что побелели костяшки. Он не просил остановиться. Он вообще не думал — только чувствовал. И когда тот, кто привёл его сюда, вошёл в него одним толчком — не резким даже, а методичным — Бэкхён вскрикнул. Глухо. Подавленно. Закусив губу до крови, почувствовав металлический привкус на языке. Внутри было сухо, слишком сухо, даже со слюной. Стенки сжались в панике, пытаясь вытолкнуть, и от этого каждое продвижение отдавало жжением — невыносимым, граничащим с тошнотой. Но темноволосый не остановился. Он вошёл до конца, утопив член по самую основу, и замер на секунду — давая Бэкхёну привыкнуть. Боль была острой, обжигающей, режущей изнутри. Но почти в тот же миг, когда первый спазм отпустил, она начала трансформироваться. Там, где секунду назад было только сопротивление, вдруг вспыхнуло что-то другое — глубокая, низкая вибрация, разливающаяся по низу живота, заставляющая яйца подтянуться и член дёрнуться в ответ. Это было вторжение, которое он не просто допустил, а на которое согласился всем своим существом. From begs to moans. Он не просил. Он стонал. Низкий, хриплый стон вырвался из его горла, когда тот, кто держал его за бедро, начал двигаться. Движения были неритмичными, порывистыми, лишёнными какого-либо извинительного изящества. Это был не любовный акт. Это было взятие. Каждый толчок вгонял тело Бэкхёна в холодную раковину, каждый отход заставлял чувствовать жгучую пустоту, которую нужно было немедленно заполнить снова. Незнакомец одной рукой держал его за бедро — пальцы впивались так сильно, что Бэкхён чувствовал каждую фалангу отдельно, — а другую обвил вокруг его торса, прижимая к себе так крепко, что, казалось, рёбра вот-вот треснут. Лицо темноволосого было прижато к мокрой от пота шее Бэкхёна. Он снова впился зубами — на этот раз в мышцу между шеей и плечом, туда, где кожа тоньше, а боль острее. Это был не просто укус, а метка, подтверждающая каждый его рывок. Боль смешивалась с невероятным, нарастающим давлением внутри. Бэкхён поднял глаза в зеркало. Сквозь потрескавшееся стекло, сквозь грязные разводы на нём он увидел их обоих. Себя — согнутого, с побелевшими пальцами, вцепившимися в фарфор, с растрёпанными волосами, прилипшими ко лбу. И того, кто был за его спиной: тёмный силуэт, чьи черты расплывались в движении, но глаза — даже в зеркале, даже в полумраке — горели. Не отражали свет. Горели сами. Они смотрели не на их отражения. Они смотрели на затылок Бэкхёна, на изгиб его позвоночника, на то место, где их тела были соединены. В этом взгляде не было ни капли нежности. Только голод, который только разгорался от каждой съеденной минуты. Звуки, доносившиеся из-за двери — давящий бас, который просачивался сквозь стены вместе с вибрацией в полу, смех, обрывки голосов, — всё это растворилось, превратилось в белый шум, монотонный фон, которого хватало ровно на то, чтобы не чувствовать себя в полной звуковой изоляции. Единственным реальным звуком в их мире было тяжелое, свистящее дыхание, влажные, глухие удары тел о кафель и фарфор, сдавленные стоны Бэкхёна, которые он не в силах был сдержать. Каждый толчок выбивал из него короткий, придушенный звук — «а… а… а…» — ритм, совпадающий с движениями темноволосого. Его предплечья дрожали от напряжения. Он снова посмотрел в зеркало — уже не пытаясь разглядеть детали, а просто удерживая фокус на точке где-то в глубине стекла. Он видел лишь зажмуренные глаза, гримасу на своём лице, где смешались боль и блаженство, и тёмную фигуру за спиной — напряжённые мышцы плеч, сжатые губы, глаза, полные концентрации на одной единственной цели. We're both seeing red. Перед его глазами плясали красные пятна. От нехватки воздуха, от боли, от нарастающего, неконтролируемого давления в самой глубине тела. Его собственное возбуждение — твёрдое, болезненно твёрдое, с каплей предэякулята на головке — было зажато между животом и холодным фарфором, и каждое движение того, кто был сверху, тёрло его, подбрасывая новые угли в костёр. Он чувствовал, как головка скользит по гладкой поверхности раковины, оставляя влажный след, и от этого трения хотелось одновременно закричать и остановиться. Темноволосый ускорился. Движения стали короче, резче, животнее. Он отпустил его бедро, и обе руки теперь обхватили Бэкхёна за талию, впиваясь пальцами в кожу так, что синяки точно останутся — большие, тёмные, в форме отпечатков. Он пригвоздил его к раковине всем своим весом, и толчки потеряли всякий ритм, превратившись в серию хаотичных, глубоких, всё заполняющих рывков. Внутри Бэкхёна больше не было сухости — там стало влажно, скользко, жарко. Слишком жарко. Как будто его наполнили жидким пламенем. Дыхание незнакомца превратилось в хриплое рычание прямо в ухо Бэкхёну: — Да… вот так… — прошипел он. Голос был низким, сломанным. Этого было достаточно. Этот хриплый шёпот, полный одобрения и собственной нарастающей кульминации, стал триггером. Волна, которая копилась в Бэкхёне, перехлестнула через край. Его тело напряглось в судорожной дуге, отрываясь от раковины, спина выгнулась так, что хрустнули позвонки. Крик был заглушён собственным предплечьем, которое он впил в рот — на коже остался след от зубов, ещё одна метка за эту ночь. Спазмы пронзили его, белые вспышки затмили красные в глазах. Мышцы внутри сжались вокруг вторгшегося в него члена с такой силой, что на секунду движения темноволосого стали невозможны — их просто зажало. Это была быстрая, яростная, почти насильственная разрядка, вырвавшаяся из него помимо воли. Сперма попала на край раковины, на его собственную рубашку, и Бэкхён смутно подумал, что это будет неловко объяснять Чену и Каю. Темноволосый, почувствовав, как внутренние мышцы Бэкхёна сжимаются вокруг него в последней судороге, издал низкий, гортанный стон — больше звериный, чем человеческий. Он вогнал его в раковину в последний, самый глубокий толчок и замер. Его тело содрогнулось в немой кульминации — три долгих, пульсирующих спазма, с каждым из которых внутри Бэкхёна становилось горячее и влажнее. Он почувствовал жар, разливающийся глубоко внутри, и странное, интимное ощущение полноты. Музыка не исчезла. Бас по-прежнему пульсировал сквозь стены — глухой, монотонный, как сердцебиение спящего великана. Где-то за дверью кто-то громко засмеялся, и смех этот показался Бэкхёну нереальным, будто из другого измерения. Вес незнакомца всей тяжестью лёг на спину Бэкхёна, прижимая его к раковине. Холод фарфора теперь жёг кожу — странный парадокс: горячее внутри, ледяное снаружи. Запах — резкий, животный, смесь пота, секса, слюны, дезинфекции и дешёвого освежителя воздуха — ударил в нос, вернув их обоих в реальность этого грязного туалета с треснувшим зеркалом и подтекающим краном. Тот, кто всё ещё был внутри него, медленно, как будто через силу, выпрямился. Бэкхён почувствовал, как член скользнул наружу — влажно, с тихим, непристойным звуком, — и сразу после этого из него вытекло что-то тёплое, обильное, потекло по внутренней стороне бедра. Незнакомец отступил на шаг. Но его взгляд не оторвался от Бэкхёна. Ни на секунду. Бэкхён, дрожа всем телом, с трудом разжал пальцы, отлипшие от фарфора. Он чувствовал, как что-то продолжает стекать по ноге — густое, медленное, тёплое, и не решался обернуться. За спиной раздался звук застёгивающейся молнии. Короткий, металлический, окончательный. Бэкхён посмотрел в зеркало. Теперь он видел их обоих — неподвижных, тяжело дышащих, опустошённых. Его собственные глаза смотрели оттуда устало, но с каким-то новым, тёмным блеском. А глаза того, кто был за его спиной, — они изменились. В них больше не было голода. Было насыщение. И любопытство. Ленивое, опасное любопытство человека, который только что попробовал что-то очень вкусное и теперь думает, не взять ли добавку. Больше всего ему сейчас хотелось умыться, стереть с себя все следы, но он не мог заставить себя пошевелиться. Тело было разбитой, перегретой машиной, брошенной на обочине. Потом взгляд незнакомца поднялся и встретился с Бэкхёном в зеркале. Он не улыбнулся. Его глаза сказали всё, что нужно было сказать: «Это был только первый заход». Он кивнул на дверь. Не выгоняя. Не приглашая. Просто показывая: выбор за тобой. Эта короткая, жёсткая, пятиминутная джем-сессия в грязной кабинке окончена — но только в этой кабинке. It's just a one night stand. Maybe even just a five minute jam. В воздухе, насыщенном их общим запахом — потом, медью, слюной, — висело непроизнесённое продолжение. Ни один из них не собирался останавливаться на достигнутом. Не здесь. Не сейчас. В этом взаимном, безмолвном понимании не было места романтике. Была лишь сырая, неприкрытая правда: жажда ещё не утолена. Она только разгорелась сильнее. Незнакомец вышел первым. Не оглядываясь. Просто толкнул дверь и исчез за ней, оставив Бэкхёна в душной, пропахшей сексом кабинке. Бэкхён остался один. И только тогда понял, в каком состоянии находится. Он всё ещё стоял, опираясь на раковину, спина обнажена, джинсы спущены до середины бёдер. По внутренней стороне левой ноги медленно стекала тёплая и густая сперма незнакомца, смешанная с остатками слюны, которая служила им смазкой. Он чувствовал, как она дотекла до колена. — Чёрт… — выдохнул Бэкхён. Голос звучал хрипло, чуждо — он сам себя не узнал. Он попытался выпрямиться. Ноги дрожали. Низ живота тянуло глухой, ноющей болью — напоминанием о том, как грубо его брали всего несколько минут назад. Каждое движение отдавалось там, глубоко внутри, пульсирующим жаром. Он потянулся за бумажными полотенцами. Бумага была шершавой, дешёвой. Он оторвал несколько квадратов, сложил их и провёл между ног, стирая то, что ещё не впиталось в ткань джинсов. Полотенце стало влажным, липким. Он вытер внутреннюю сторону бедра, колено — туда уже тоже натекло. Ещё одно полотенце — для верности. — Боже… — прошептал он, глядя на испачканную бумагу. — Что я творю? Ответа не было. Только бас за стеной и собственное отражение в треснувшем зеркале: растрёпанные волосы, прилипшие ко лбу, опухшие губы, тёмные пятна на шее. И глаза — лихорадочные, безумные, но при этом… живые. Он выбросил полотенца в мусорное ведро и только после этого застегнул джинсы дрожащими пальцами — с первой попытки не получилось, молния заела, и он чуть не заорал от раздражения. Со второй получилось. Парень включил воду и быстро умылся. Холодная вода обожгла разгорячённое лицо, помогла прийти в себя. Он посмотрел в зеркало — следы на шее никуда не делись, их не смыть. Укус был глубоким, багровым, чётким. — Ладно, — сказал он своему отражению. — Ладно. Он глубоко вздохнул, провёл мокрыми пальцами по волосам, пытаясь пригладить их. Потом поправил рубашку, приводя себя в более-менее опрятный вид. Но ноги все равно подкашивались. Ничего не поделаешь. Он был готов. Насколько это вообще было возможно. Дверь кабинки захлопнулась за ними с таким же финальным щелчком, как и открылась. Но тишины не наступило. Воздух в узком коридоре гудел от баса, и этот гул теперь бился в унисон с лихорадочным пульсом в висках Бэкхёна. Он едва успел сделать шаг, как сильная рука незнакомца обхватила его запястье — не чтобы вести, а чтобы остановить, развернуть и прижать к ближайшей стене, прямо под мигающим аварийным светом, окрашивавшим все в кроваво-красные вспышки. Don't stop, you're hitting the spot, — мысль пронеслась в голове Бэкхёна бессвязным, животным импульсом. Никакой паузы. Никакой оценки. Воздух между ними снова накалился до предела за долю секунды. Он прижался к нему всем телом. Их дыхание перемешалось — горячее, свистящее, пахнущее общим потом и чем-то металлическим. Тот в чёрном не стал целовать его. Он впился губами в уже имеющийся укус на шее Бэкхёна, заставив того вскрикнуть от новой волны боли-наслаждения. — Это было только… приветствие, — прохрипел мужчина прямо в кожу его шеи, не вопрос, а констатация, полная темного, властного удовлетворения. Бэкхён не мог ответить. Он мог только стонать, впиваясь пальцами в его спину, чувствуя, как его собственное тело, вопреки боли и шоку, снова отзывается диким, нетерпеливым жаром. Он был разгорячен, разобран, его ноги едва держали, но желание было ярче, сильнее любого дискомфорта. Who needs clothes when you're covered in men? — он уже был покрыт им. Его запахом, его следами, его молчаливыми приказами. А потом незнакомец отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Красный аварийный свет пульсировал над ними, окрашивая его лицо в цвет раскалённой меди. — Тебе нужно больше? — его голос был низким, хриплым, и в нём не было сомнения. Только утверждение, которое ждало подтверждения. Бэкхён, запрокинув голову, смотрел на него снизу вверх. Его губы были опухшими, на шее пылало свежее пятно, но в его глазах не было и тени страха. Только тот же огонь, та же жажда. — Я поэтому и пошел, — выдохнул он, и в его голосе, сорванном от недавних стонов, прозвучала наглая, почти дерзкая усмешка. — Думал, ты понял. Уголок рта мужчины дернулся. Он резко потянул Бэкхёна за собой глубже в лабиринт клуба. Они прошли мимо танцпола — бас снова ударил в грудь, выхватывая из темноты искажённые лица, потные тела, мелькание рук. И тут Бэкхён замер. Кай. Чен. Он мельком увидел их у барной стойки — Кай что-то оживлённо говорил, жестикулируя, а Чен слушал, держа в руке всё ту же бутылку минеральной воды, и на его лице застыло выражение усталого терпения. Они ждали его. Они пришли сюда ради него. — Стой, — выдохнул Бэкхён, дёрнув руку, пытаясь высвободиться из хватки. — Я не один. Друзья. Я не могу просто… Тот обернулся, Бэкхён почему-то надеялся, что он поймёт. Но лицо незнакомца оставалось непроницаемым. Только челюсть напряглась сильнее, и в глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на нетерпение. Или на вызов. — Я не буду ждать, — сказал он, ровным, низким голосом, в котором не было угрозы. Он не станет уговаривать. Не станет тянуть за руку. Если Бэкхён хочет остаться — он останется здесь, в этом клубе, с друзьями и недопитым виски, и будет рассказывать им, как весело провёл время. А этот мужчина просто уйдёт. В темноту парковки. В никуда. И Бэкхён больше никогда его не увидит. Эта мысль оказалась страшнее любой угрозы. — Чёрт, — прошептал Бэкхён, лихорадочно вытаскивая смартфон из кармана. Пальцы дрожали, экран плясал перед глазами, но он нашёл общий чат набрал короткое сообщение. Бэкхён: Я в порядке. Уехал. Не ждите. Он не добавил «со случайным парнем». Не добавил «не знаю, когда вернусь». Не добавил «простите». Просто отправил и сунул телефон обратно. Телефон завибрировал один раз, второй, он не стал смотреть. Кай поймёт. Чен — возможно, нет. Но Бэкхён решил, что разберётся с этим завтра. Если завтра вообще существует. — Всё, — бросил он, поднимая глаза на незнакомца. В его собственном взгляде было уже не сомнение, а вызов — зеркальный ответ на тот, что он видел секунду назад. — Веди. Тот в чёрном не улыбнулся. Ни тени удовольствия, ни одобрения. Он просто схватил Бэкхёна за запястье — снова та же стальная хватка, от которой под кожей разливался жар, — и потянул дальше, мимо людей, мимо вышибалы с каменным лицом, прямо к неприметной чёрной двери в дальнем конце зала. Они вывалились не в грязный переулок. Толкнув дверь плечом, мужчина вывел их на лестницу, которая вела на закрытую парковку под зданием. Дверь неприметная, значит он знал о ней. Прохладный, пахнущий бетоном и бензином воздух обжег лёгкие, и этот контраст — ледяной после духоты клуба — ударил по лицу, по мокрой от пота шее, по открытым участкам кожи, заставляя Бэкхёна вздрогнуть и прижаться ближе к единственному источнику тепла. Дверь с глухим металлическим стуком захлопнулась за их спинами, отрезав бас, отрезав свет, отрезав весь остальной мир. Он, не выпуская его руки, двинулся между рядами машин — широким, привычным шагом. Бэкхён едва поспевал за ним, его ноги были короче, мышцы после недавнего всё ещё дрожали, и каждый быстрый шаг отдавался глухой пульсацией внизу живота. Он спотыкался, но хватка на запястье была стальной — незнакомец не давал упасть, но и не сбавлял темпа. Мужчина достал ключи, нажал на брелок. В нескольких метрах от них коротко пискнули фары и щелкнули замки черного, мощного седана. Линии автомобиля были агрессивными, гладкими, в нем чувствовалась та же сдержанная сила, что и в его владельце. Незнакомец открыл пассажирскую дверь и буквально втолкнул Бэкхёна внутрь. Дверь захлопнулась, заглушив гул парковки. Через секунду он уже сел за руль. Но не завёл машину сразу. На секунду замер, повернув голову, и его взгляд скользнул по лицу Бэкхёна — по влажным губам, по тёмным пятнам на шее, по тому, как тяжело вздымалась грудь парня. — Моя машина. Мой дом. Мои правила, — произнёс он низко, ровно, не спрашивая, утверждая. — Понял? Бэкхён выдержал его взгляд. Усмехнулся краешком губ. — Понял, — ответил так же тихо, с той же наглой ноткой. — Поехали уже. Показывай свои правила. Посмотрим, — пронеслось в его голове, пока мужчина отворачивался к рулю. — Посмотрим, кто из нас ещё будет правила устанавливать. Двигатель взревел с низким, хищным рыком, и машина сорвалась с места, вылетая с парковки в ночной Сеул.

***

Он вёл агрессивно, уверенно, лавируя между потоками машин, его профиль в свете уличных фонарей был напряжённым и сосредоточенным. Мужчина был сосредоточен на дороге. Но его правая рука, лежащая на ручке переключения передач, вдруг переместилась. Не на колено. На внутреннюю сторону бедра Бэкхёна — высоко, почти к паху. Ладонь была горячей, тяжёлой, властной. Она лежала там, не двигаясь, просто утверждая своё присутствие, своё право. Напоминая. Бэкхён зажмурился, прислонившись головой к прохладному стеклу. Его тело горело. Боль от их первого раза смешалась с новым, тлеющим возбуждением, которое раздувалось от каждого прикосновения, от скорости, от самого осознания того, куда и с кем он едет. Он чувствовал взгляд незнакомца боковым зрением, когда тот на секунду отвлекался от дороги. Взгляд был таким же, как в клубе — оценивающим, голодным, собственническим. Его пальцы на внутренней стороне бедра Бэкхёна слегка сжались, впиваясь в мышцу сквозь ткань джинсов. Не ласка. Бэкхён закусил губу, чтобы не издать звук. Никаких разговоров. Только тяжёлое дыхание, приглушённый рокот мотора и назойливый, нарастающий гул желания, заполняющий салон. Это не было отъездом с места преступления. Это была транспортировка к месту нового, главного действия. Они не остыли ни на градус. «Пятиминутный джем» в туалете был лишь прологом, разогревом, искрой, которая теперь полыхала настоящим пожаром, и они везли этот пожар с собой, запертый в кожаном салоне чёрного автомобиля, мчавшегося сквозь ночь к неизвестной, но желанной цели. Бэкхён сидел, пригвождённый к кожаному сиденью тяжёлой ладонью на своём бедре. Каждое ускорение, каждый резкий поворот прижимало его тело то к дверце, то к центру. Он смотрел в окно на мелькающие неоновые вывески Йонсана, но не видел их. Он видел отражение мужчины в тёмном стекле — сжатые губы, напряжённую челюсть, руку, уверенно вращающую руль. Его собственное отражение было размытым пятном, отмеченным тёмным следом укуса на шее. Машина резко свернула, въехав в подземный паркинг элитного жилого комплекса. Незнакомец на большой скорости пронёсся мимо рядов дорогих автомобилей и резко затормозил на выделенном месте. Двигатель заглох. Наступила тишина, ещё более оглушительная. Он выдержал паузу в две секунды. Затем выключил зажигание, вытащил ключ и, не глядя на Бэкхёна, вышел из машины. Его дверца захлопнулась с глухим, дорогим стуком. Бэкхён сидел, не двигаясь, чувствуя, как ладонь, только что лежавшая на нём, оставила после себя призрачное, жгучее пятно. Он видел, как мужчина обходит капот, его шаги уверенные, целеустремлённые. Дверца пассажира распахнулась. — Выходи, — сказал он. Его голос в бетонной тишине паркинга прозвучал как выстрел. Незнакомец не протянул руку, не помог. Он просто ждал. Бэкхён, преодолевая скованность в ногах, выбрался наружу. Холодный воздух подземелья обжёг его разгорячённую кожу. Он едва успел выпрямиться, как мужчина уже схватил его за руку выше локтя и почти потащил к лифтам. Хватка была несокрушимой. Бэкхён не сопротивлялся. Но и не позволял себя волочь, как тряпичную куклу. — Руку отпусти, — сказал он, не повышая голоса, но с той самой наглой ноткой, что уже проскальзывала раньше. — Сам дойду. Мужчина на секунду замер. Повернул голову — впервые за всё время так, чтобы посмотреть Бэкхёну прямо в глаза, а не сверху вниз, не краем взгляда. В его лице не было ни удивления, ни раздражения. Только ленивое, опасное любопытство — как у того, кто привык, что ему не перечат, и встретил исключение. Он не отпустил руку. Но хватка чуть ослабла — ровно настолько, чтобы Бэкхён мог идти сам, а не бежать следом. Этого жеста было достаточно. Компромисс, на который тот в чёрном пошёл не потому, что его об этом попросили, а потому что сам решил пока что позволить. Они шли рядом. Почти. Бэкхён на полшага позади — из-за длины ног, из-за того, что его тело всё ещё помнило каждый толчок в той кабинке. Но он не опускал взгляда. Смотрел на широкую спину в чёрной футболке, на то, как играют мышцы под тканью при каждом шаге, и чувствовал, как внутри снова затягивается тугой, горячий узел. Лифт приехал почти сразу — двери разъехались с тихим, вежливым сигналом, внутри всё было в зеркалах и приглушённой золотистой подсветке. Незнакомец вошёл первым, втащив Бэкхёна за собой, и его палец нажал кнопку верхнего этажа с такой силой, будто он пытался продавить её насквозь. Лифт был отделан полированным металлом и тёмным деревом. Как только створки с мягким шипением сошлись, отрезав их от остального мира, пространство сжалось до невыносимых пределов. Зеркальные стены множили их отражения: два взъерошенных, дышащих через раз мужчины в разорванной тишине. Он не отпускал его руку. Его глаза в зеркале встретились с глазами Бэкхёна. В них не было ожидание. Предвкушение. И дикий, неконтролируемый голод, который вот-вот должен был вырваться наружу. Бэкхён не стал ждать. Вместо того чтобы отступить, он шагнул вперёд — прямо в личное пространство незнакомца, сокращая и без того крошечное расстояние между ними до нуля. Его свободная ладонь врезалась в грудь мужчины, толкая его к зеркальной стене, а рука, которую тот всё ещё сжимал, оказалась зажатой между их телами, пленницей чужой хватки. — Ты слишком много смотришь, — выдохнул Бэкхён потянувшись к его губам, и в голосе не было ни страха, ни трепета. — И слишком мало делаешь. Спина мужчины ударилась о зеркало с глухим звуком. В его глазах на долю секунды мелькнуло удивление — или, может, одобрение. Бэкхён не успел разобрать. Потому что в следующий миг незнакомец перехватил инициативу так, как умел только он. Рука, всё ещё сжимавшая локоть Бэкхёна, резко дёрнула его вперёд и вверх, разворачивая. Бэкхён не понял, как это произошло — но вот он уже стоит спиной к металлической стене, а над ним нависает тяжелое, горячее тело. Затылок прижат к холодной поверхности, чужие пальцы вцеплены в его волосы, фиксируя голову в беспомощном положении. — Ты слишком много говоришь, — прохрипел мужчина, наклоняясь так близко, что их губы почти касались. Его дыхание обжигало. — А сам дрожишь. Бэкхён не отрицал. Не мог. Потому что его действительно трясло — от адреналина, от желания, от того, как близко было это лицо, эти глаза, эти губы, которые он мог поцеловать. — Это не дрожь, — ответил он, и его голос сорвался на последнем слоге, потому что бедро незнакомца вжалось между его ног, и мир на секунду потерял фокус. — Это… нетерпение. Тот в чёрном издал низкий, гортанный звук — не то смешок, не то рык. — Умный, — сказал он. — И наглый. Он не стал целовать его. Вместо этого его губы скользнули по щеке Бэкхёна, по скуле, к уху, и там замерли. — За это… — голос был почти неслышным, вибрирующим прямо в барабанную перепонку, — я, может быть, даже позволю тебе ходить завтра. Бэкхён усмехнулся — коротко, с вызовом. И, прежде чем незнакомец успел отстраниться, он повернул голову и впился зубами в его нижнюю губу. Не больно. Достаточно, чтобы тот почувствовал. — А я, может быть, позволю тебе узнать моё имя, — прошептал Бэкхён, слизывая укус. — Если хорошо попросишь. Взгляд мужчины потемнел. Стал тяжелее. Опаснее. Лифт мягко затормозил. Двери разъехались. Вместо того чтобы выйти в холл, незнакомец шагнул вперёд, и в следующую секунду Бэкхён почувствовал, как сильные руки обхватывают его под колени и спину. Одно плавное, мощное движение — и мир перевернулся. Его ноги оторвались от пола, он оказался прижатым к широкой груди, его собственные руки инстинктивно обвили шею мужчины, чтобы не упасть. — Что ты… — выдохнул Бэкхён, но договорить не успел. Тот в чёрном уже нёс его через приватный холл к единственной двери в конце коридора, не сбавляя шага, даже не сбивая дыхания. Бэкхён чувствовал под собой стальные руки, жар чужого тела сквозь тонкую ткань рубашки. Его собственный вес казался незнакомцу невесомым. Он не поставил Бэкхёна на ноги. Вместо этого прижал его спиной к холодной поверхности, одной рукой продолжая держать под бёдрами, прижимая к себе, а второй потянулся к панели с цифровым замком. И тут Бэкхён почувствовал, как чужие губы врезаются в его. Поцелуй был резким, почти жестоким. Мужчина целовал его жадно, глубоко, его язык врывался в рот Бэкхёна без разрешения, беря то, что уже было обещано. Бэкхён застонал ему в губы, вцепившись пальцами в короткие волосы на затылке, притягивая ближе, отвечая с той же дикой, неконтролируемой отдачей. При этом пальцы незнакомца продолжали набирать код — на ощупь, не глядя, будто тело жило своей собственной, автономной жизнью, пока его рот был занят другим. Бэкхён оторвался на секунду, чтобы перевести дыхание, и усмехнулся прямо в его губы. — Многозадачный, — прошептал он, и в голосе снова скользнула та самая наглая нотка. Мужчина ничего не ответил. Только его глаза, тёмные и тяжёлые, встретились со взглядом Бэкхёна — и в них не было ни капли смущения. Только голод. Раздался тихий, долгожданный щелчок. Дверь открылась. Он толкнул её плечом, и они вошли. Первые несколько секунд — абсолютная, непроглядная чернота. Прихожая встречала их глухой тишиной. Бэкхён ничего не видел. Он был слеп, дезориентирован, полностью зависим от человека, который держал его на руках. Он чувствовал только его силу, тепло, быстрое сердцебиение, бьющееся о его грудную клетку. Мужчина двинулся вперёд. Шёл быстро, уверенно, не спотыкаясь, не задевая углы. Он знал каждую деталь этого пространства в кромешной тьме. Шаги по паркету — глухие, тяжёлые. Мягкий поворот. Ещё несколько шагов. Бэкхён лишь крепче вцепился в его плечи, его собственное возбуждение, прижатое к животу незнакомца, было болезненно-острым. А потом тьма отступила. Они вышли из коридора, и Бэкхён увидел. Шторы были раздвинуты настежь. За огромным, от пола до потолка, стеклом раскинулся весь ночной Сеул — как сверкающее, бесконечное полотно. Башни-небоскрёбы сияли тысячами огней, красные стоп-сигналы машин ползали внизу, как светящиеся бусины, а где-то вдали мерцала тёмная лента реки Хан. Они были на самом верху, и весь город лежал у их ног, немой и ослепительный свидетель. Свет с улицы — холодный, серебристый, местами тёплый от неоновых вспышек — заливал гостиную, выхватывая из полумрака детали: низкий журнальный столик из чёрного дерева, абстрактную скульптуру в углу, гладкие линии современной мебели. И их самих. Незнакомец опустился на диван уверенно, занимая своё законное место, — и Бэкхён всё это время оставался у него на руках, прижатый к широкой груди, чувствуя каждое движение чужого тела. Мужчина не отпускал его ни на секунду. Его руки, всё так же державшие Бэкхёна под бёдра и спину, просто перенастроили хватку — и вот Бэкхён уже сидел у него на коленях, верхом, лицом к лицу. Ноги инстинктивно уперлись в диван, а ладони в широкие плечи, чтобы удержать равновесие, хотя падать было некуда — чужие руки по-прежнему держали его крепко, почти собственнически. В свете ночного города Бэкхён рассматривал его лицо. Высокие скулы. Резкую линию подбородка. Тёмные глаза, в которых теперь отражались огни Сеула и неутолимый голод. Увидел, как грудь мужчины вздымается под чёрной футболкой — глубоко, тяжело, как после бега. Их взгляды встретились. — Нравится? — голос незнакомца был низким, хриплым, чуть насмешливым. Он кивнул в сторону окна, но смотрел только на Бэкхёна. — Вид. Бэкхён усмехнулся — краешком губ, несмотря на то, как сильно колотилось сердце. — Вид — да, — ответил он, и его ладонь легла на грудь мужчины, чувствуя каждый удар под пальцами. — А хозяин — ничего. Посмотрим. — У тебя будет на это вся ночь, — сказал он, и его рука легла на бедро Бэкхёна, сжимаясь с той же властной, утверждающей силой, что и в машине. Он не дал ему времени на ответ. Вторая рука скользнула по щеке Бэкхёна, большой палец провёл по его опухшей нижней губе. — Пусть весь город видит тебя. Видит, какой ты голодный, — прошептал мужчина, его голос был густым и низким. Он не отводил взгляда от его лица. И он поцеловал снова. Но теперь этот поцелуй был другим. Медленнее. Глубже. Более осознанным. Тот в чёрном вкушал его губы, язык, как будто пробуя на вкус каждую частичку. Его руки сняли с Бэкхёна рубашку, отбросили её в сторону. Холодный воздух и свет из окна обожгли обнажённый торс, заставив соски напрячься. Бэкхён видел, как в глазах незнакомца вспыхивает искра при виде его голой кожи. Бэкхён ответил тем же. Его пальцы вцепились в подол футболки мужчины и дернули наверх. Тот помог, сбросив ткань через голову. И вот они сидели, обнажённые по пояс, их тела освещены городским светом, а между ними висел электрический заряд, готовый снова ударить. Бэкхён придвинулся ближе, его бёдра плотнее прижались к бёдрам незнакомца. Он наклонился и прильнул губами к шее — не кусая сначала, а всасывая кожу, оставляя влажный, багровеющий на глазах засос. Чувствовал, как под его губами бьётся пульс, как напрягаются мышцы шеи. Потом он переместился чуть ниже, к месту, где шея переходит в плечо, и там, на границе мышцы, впился зубами — резче, чем раньше, оставляя глубокий, чёткий след. Мужчина под ним вздрогнул, но не отстранился. Затем Бэкхён медленно с поцелуями и лёгкими засосами спустился ниже, к груди, обвёл сосок кончиком языка, почувствовал, как он затвердевает, и легонько впился зубами, просто играя. Незнакомец откинулся на спинку дивана, его глаза сияли в полумраке. Мужчина резко вдохнул, его рука запустилась в волосы Бэкхёна, прижимая его ближе. Он был великолепен — мощный, уверенный, с дорожкой укусов и засосов, спускавшихся по его шее и торсу. Игра началась. Они были как два хищника, помечающих друг друга. Бэкхён оставлял россыпь мелких, болезненных укусов на груди и шее незнакомца, перемежая их влажными, жадными поцелуями и новыми засосами — на ключице, на внутренней стороне плеча, везде, где мог дотянуться. Тот в чёрном в ответ опускал голову к его плечу, впивался зубами в трапециевидную мышцу, заставляя Бэкхёна выгибаться и стонать прямо ему в ухо. Их руки исследовали, срывали остатки одежды. Джинсы, нижнее бельё — всё было сброшено на пол в беспорядке. Теперь они были полностью обнажены на фоне огромного, светящегося окна — два тела, сплетённые в поцелуе, отмеченные свежими, алыми следами на коже. Их возбуждение, жёсткое и горячее, соприкоснулось. Бэкхён замер, глядя в глаза мужчине напротив. Он видел в них вызов. И доверие. И безумную, неконтролируемую жажду. Он медленно, намеренно провёл рукой между их тел. Сначала просто прижал ладонь к их членам, чувствуя, как бьётся пульс под горячей кожей, как головки упираются в его пальцы, влажные от капель предэякулята, уже выступивших на обеих. Потом обхватил их оба вместе — неловко, тесно, но от этого ещё острее, — сжал, ощущая, как они напряглись в ответ, как под кожей перекатываются тугие вены. Горячая, влажная, пульсирующая плоть. Они оба застонали в унисон. Мужчина прикусил губу, его взгляд стал стеклянным от наслаждения. Его руки вцепились в бёдра Бэкхёна, пальцы вдавились в кожу, оставляя следы, прижимая ближе. Бэкхён начал двигать рукой. Медленно. Сосредоточенно. Каждое движение было выверено — сжимал сильнее у основания, ослаблял хватку у головок, большим пальцем проводил по влажной щели, собирая смазку и размазывая её по всей длине. Он чувствовал, как от его движений меняется ритм дыхания незнакомца, как напрягаются мышцы живота, как член дёргается в его руке в такт. Он наклонился, поцеловал — глубоко, с языком, с прикусом, — и их стоны слились воедино. Но этого было мало. Желание кричало в нём, требуя большего, другого вкуса, другого вида контроля. Он замер. Разжимая пальцы. Потом медленно, не отрывая взгляда от мужчины, он соскользнул с его бедер. Колени коснулись мягкого, ворсистого ковра перед диваном. Бэкхён оказался на полу между чуть расставленных ног. Свет из окна падал на него сбоку, подсвечивая его профиль, его согнутую спину, его руки, которые мягко, но уверенно легли на внутреннюю сторону бёдер незнакомца, раздвигая их шире. Тот в чёрном смотрел на него сверху вниз, его дыхание замерло. Он не шевелился, только его глаза, широко раскрытые, следовали за каждым движением Бэкхёна. В них не было приказа. Было ожидание, почти благоговейное. Бэкхён наклонился. Сначала он прикоснулся губами к напряжённому животу мужчины, задержался там на секунду, чувствуя, как вздрагивают мышцы пресса. Потом медленно, с нарочитой неторопливостью, начал спускаться ниже, оставляя влажную дорожку из поцелуев. Он целовал каждый сантиметр — медленно, вдумчиво, смакуя. Чувствовал, как под его ртом напрягается тело незнакомца, как сбивается дыхание, становясь всё более прерывистым. Его губы скользнули к паху — но не к самому центру, а к бедру. Он поцеловал внутреннюю сторону бедра там, где кожа была самой тонкой и чувствительной, и провёл языком по пульсирующей вене под тонкой кожей. Мышцы под его губами вздрогнули. Незнакомец издал низкий, сдавленный стон. Бэкхён поднял глаза. Встретился с его взглядом, полным немого вопроса и животной надежды. Он увидел в них себя — отражённого в зрачках, на коленях в свете ночного города. И только тогда, когда напряжение достигло пика, когда тело незнакомца застыло в ожидании, а его пальцы вцепились в подлокотник дивана с такой силой, что побелели суставы, Бэкхён наклонился. Не сводя с него глаз, он взял его в рот. Не сразу, не глубоко. Сначала лишь кончиком, облизывая каплю влаги с головки, смакуя чистый, солёный, мускусный вкус. Его язык медленно обводил головку по кругу, собирая каждую каплю, прежде чем спуститься ниже, к чувствительной уздечке. Мужчина издал сдавленный стон, его голова откинулась на спинку дивана, кадык дёрнулся. Но глаза — глаза через мгновение снова нашли Бэкхёна, прикованные к нему, как к источнику невыносимого наслаждения. И тогда Бэкхён продолжил. Медленно, с невероятной сосредоточенностью, он погружался глубже, чувствуя, как тот заполняет его рот, как член напрягается у него на языке. Его руки лежали на бёдрах незнакомца, чувствуя, как они дрожат от напряжения. Он установил ритм — глубокий, размеренный, неумолимый. Каждое движение было осознанным, каждое отведение головы — демонстрацией контроля. Он был на коленях, но в этот момент он был королём. Он владел тем, кто до этого владел им. И это знание, смешанное с физическим наслаждением от того, что он делал, от вкуса, от звуков, которые он вырывал из мужчины, было опьяняющим сильнее любого алкоголя. Они были в самом центре сияющего города, и никто не видел их, но Бэкхён чувствовал, будто весь этот свет, все эти огни были сценой для него, для его триумфа, для его добровольного, жадного падения. А тот в чёрном мог только смотреть, задыхаться и тонуть в этом медленном, мастерском разрушении собственного самоконтроля. Бэкхён погрузился в ритм, в этот интимный, влажный танец. Каждое движение его головы, каждый скользящий путь языка были выверены, направлены на то, чтобы свести незнакомца с ума. Он работал ртом, но его глаза, поднятые вверх, не отпускали его лица ни на секунду. Он ловил каждую гримасу, каждое зажмуривание, каждый сдавленный выдох, превращавшийся в стон. Он чувствовал, как тело под ним теряет каменную собранность. Мужчина сидел, чуть откинувшись, одна его рука вцепилась в подлокотник дивана, а другая запуталась в собственных волосах, как будто он пытался удержать себя от того, чтобы схватить Бэкхёна за голову и потерять последние крохи контроля. Эта борьба, это напряжение были для Бэкхёна лучшей наградой. Он замедлился, почти остановился, чувствуя на языке пульсацию, предвещающую кульминацию. Он наслаждался моментом, этим висящим на волоске балансом. Затем, не отрываясь, одной рукой потянулся ниже, к основанию, и лёгкими, круговыми движениями пальцев начал ласкать то, что не могло поместиться у него во рту, одновременно снова начав двигать губами, но теперь быстрее, с меньшей амплитудой, сосредоточившись на самой чувствительной части. Just put me in your mouth, yeah, put me in your hands, — усмехнулся он про себя. Он был и там, и там. И контролировал всё. Мужчина застонал — долго, низко, почти рыдающе. Его правая рука наконец упала на затылок Бэкхёна, но не толкала, а просто легла тяжёлой, дрожащей ладонью, как будто ища опору в свободном падении. Бэкхён почувствовал это и только усилил натиск. Его взгляд, полный вызова и тёмного удовлетворения, впился в лицо незнакомца. Он хотел этого. Хотел видеть самый момент, когда тот сломается. И это почти произошло. Мужчина резко выгнулся, его живот втянулся, мышцы пресса застыли в каменном рельефе. Из его горла вырвался не крик, а какой-то сдавленный, хриплый звук, полный невероятного облегчения и агонии. Рука на затылке Бэкхёна судорожно сжала волосы, потом сразу ослабла. Бэкхён, не отрываясь, принял всё, чувствуя горьковато-солёные спазмы на языке, сглатывая, не прерывая зрительного контакта. Он видел, как лицо незнакомца искажается немым экстазом, как глаза закатываются, а потом медленно фокусируются на нём снова. Только когда последняя судорога прошла, Бэкхён медленно отпустил его. Он откинулся на чуть назад, всё ещё стоя на коленях. Его губы были блестящими, подбородок влажным. Он тяжело дышал, но внутри бушевало ликование. Он сделал это. Он довёл этого могучего, властного человека до разрядки. Но не до капитуляции. Мужчина на диване не лежал разбитым. Его грудь вздымалась, да, дыхание было рваным, но в глазах — в этих тёмных, тяжёлых глазах — не было опустошения. Там горело кое-что ещё. Удивление? Возможно. Но поверх него — новый, более острый слой голода. Он смотрел на Бэкхёна не как на случайную добычу из клуба, как на того, кто может дать не меньше, чем взять. Он протянул руку и провёл пальцами по щеке Бэкхёна, затем ниже вытирая влагу с подбородка. — Иди сюда, — сказал он. Голос был хриплым, сорванным, но в нём всё ещё звучала та же команда. Просто тише. Глубже. Бэкхён поднялся на ноги, колени дрожали, но он не подал виду. Шагнул вперёд, и мужчина потянул его на себя, снова усаживая сверху, вплотную. Сильные руки обхватили талию, притягивая ближе, так что не осталось воздуха между ними. Кожа к коже. Грудь к груди. Член Бэкхёна, твёрдый и горячий, упёрся в живот незнакомца, оставляя влажный след на разгорячённой коже. Мужчина провёл губами по его виску — коротко, почти рассеянно. Его дыхание всё ещё было горячим и неровным. Это не было нежностью в романтическом смысле. Это была передышка. Перегруппировка. Хищники, которые облизывают раны перед следующим броском. Его рука на спине Бэкхёна медленно поползла вниз — по позвоночнику, по пояснице, к ягодицам. Пальцы скользнули между ягодиц, осторожно, но с той же уверенностью. Не вопрос. Проверка. Готов ли? Бэкхён замер. Его собственное возбуждение, всё это время тлеющее, неутолённое, вспыхнуло с новой силой. Он не кивнул. Он просто прижался лбом к плечу мужчины и выдохнул — длинно, с хрипотой. — Не останавливайся, — прошептал он. Мужчина наклонился и поцеловал его. Долго, глубоко, с языком, с прикусом — не нежно, а утверждающе, возвращая себе инициативу, которую на мгновение упустил. Когда он оторвался от губ Бэкхёна, его глаза блестели в свете ночного города. — Держись, — коротко бросил он. И, прежде чем Бэкхён успел сообразить, сильные руки уже обхватили его под бёдра, поднимая с колен. Мир качнулся — и вот он снова в воздухе, прижатый к широкой груди, его ноги обвили талию незнакомца, руки — его шею. Их лица были в сантиметре друг от друга. Мужчина не стал его отпускать. Он нёс его через тёмный проём в спальню, и на каждом шагу его губы находили губы Бэкхёна — жадно, собственнически. Бэкхён отвечал, вцепившись пальцами в короткие волосы на затылке, чувствуя, как напрягаются мышцы под его ладонями, как твердеющий член незнакомца прижимается к его бедру. Спальня встретила их полумраком и холодным светом из окна. Кровать — низкая, широкая, застеленная тёмно-серым бельём — ждала их в стороне от панорамы, более интимное место, более личное. Мужчина подошёл к кровати и, не разрывая поцелуя, опустил Бэкхёна на прохладную простыню, нависая сверху, не давая ни секунды на раздумья. Их тела сплелись на тёмно-сером фоне — два силуэта, подсвеченные огнями города за окном. Незнакомец оторвался от его губ, но только для того, чтобы потянуться к прикроватной тумбе. Он не спрашивал, не объяснял. Просто открыл ящик, нащупал там небольшую бутылочку и достал её, не глядя — его глаза всё это время были прикованы к лицу Бэкхёна. К его припухшим губам, к тёмным пятнам на шее, к тому, как тяжело вздымалась его грудь. Пальцы мужчины с лёгким щелчком открыли колпачок. Прозрачная, вязкая жидкость вылилась на его пальцы, и в полумраке спальни они заблестели — влажные, скользкие. Он посмотрел Бэкхёну в глаза. Бэкхён не отвёл взгляда. Не моргнул. Только слегка раздвинул бёдра шире — приглашение, тихое и недвусмысленное. Всё это время член Бэкхёна стоял твёрдо, прижатый к животу, головка блестела от влаги, и каждое движение незнакомца — каждый взгляд, каждое прикосновение — заставляло его дёргаться, выбрасывая новую каплю прозрачной жидкости. Мужчина заметил это. Его свободная рука легла на внутреннюю сторону бедра Бэкхёна, большим пальцем поглаживая чувствительную кожу, а потом скользнула выше, к паху. Пальцы обхватили член Бэкхёна — не спеша, почти лениво, просто удерживая, чувствуя его пульсацию. — Терпи, — тихо сказал он. В то же время его другая рука — пальцы, блестящие от смазки — опустилась ниже. Коснулась входа. Это было совсем другое ощущение, чем в туалете клуба. Там было сухо, больно, почти жестоко — вторжение без подготовки, только животный, грубый захват. Сейчас пальцы скользили легко, почти не встречая сопротивления. Сначала один. Он вошёл медленно, осторожно, кончиком, давая Бэкхёну привыкнуть. Небольшое, почти приятное растяжение сменилось волной тепла, разливающейся изнутри. Бэкхён выдохнул — не стон, а просто долгий, дрожащий выдох, и его тело расслабилось, принимая. Второй палец присоединился к первому, когда мышцы перестали сопротивляться. Бэкхён почувствовал, как его растягивают изнутри — медленно, терпеливо, без той дикой спешки. Пальцы двигались, сгибались, находили что-то внутри, от чего у Бэкхёна перехватывало дыхание, а бёдра начинали двигаться сами, непроизвольно, навстречу. Его член тем временем пульсировал в руке незнакомца. Мужчина поглаживал его большим пальцем, синхронизируя движения рук: пальцы внутри — толчок вперёд, большой палец на головке — круговое движение. Бэкхён застонал — низко, протяжно, запрокидывая голову, вцепляясь пальцами в простыни. — Смотри на меня, — приказал тот в чёрном, и Бэкхён послушался. Его глаза, затуманенные желанием, встретились с тёмными, горящими глазами мужчины. Пальцы внутри продолжали работать — разминали, растягивали. Мышцы уже не сопротивлялись, а тянулись навстречу, требуя большего, требуя заполнения. Бэкхён чувствовал, как его тело становится влажным и скользким изнутри, как каждый толчок пальцев отзывается электрическим разрядом в позвоночнике. — Хватит, — выдохнул он, и его голос был сорванным, умоляющим, но в глазах всё ещё горел вызов. Мужчина замер. Посмотрел на него — долго, изучающе. Потом медленно вытащил пальцы — влажные, блестящие, — и Бэкхён почувствовал пустоту, которую хотелось немедленно заполнить. — Уверен? — спросил незнакомец. И это был первый раз, когда он спросил, а не приказал. Бэкхён усмехнулся — той самой наглой, дерзкой усмешкой, несмотря на то, как сильно дрожали его бёдра. — Трахни меня уже, — сказал он. — Или я найду кого-то, кто это сделает. В глазах мужчины вспыхнуло что-то опасное. Он схватил Бэкхёна за бёдра, приподнимая, подставляя под себя. — Не найдешь, — прохрипел он, нависая сверху. И он медленно, давая Бэкхёну почувствовать каждый миллиметр, начал входить. На этот раз не было резкой боли. Было глубокое, наполняющее, почти невыносимое чувство полноты. Бэкхён зажмурился, впиваясь пальцами в его плечи, слыша, как его собственное дыхание срывается на хрип. Мужчина вошёл до конца и замер, его тело дрожало от усилия сдержаться. Он ждал. Ждал, пока Бэкхён откроет глаза. Ждал его сигнала. Бэкхён открыл глаза. Его взгляд был острым, несмотря на тяжесть дыхания. Он увидел лицо незнакомца в сантиметрах от своего — сосредоточенное, серьёзное. — Двигайся уже, — выдохнул Бэкхён, и в его голосе не было мольбы. Только приказ. — Не жди приглашения. Мужчина издал низкий смешок. И начал двигаться. Медленно. Глубоко. Каждое движение было выверенным, направленным точно в самую чувствительную точку. Бэкхён застонал, запрокидывая голову, впиваясь ногтями в его спину. Он не мог задавать ритм — лёжа на спине, он был в распоряжении незнакомца. И это возвращение контроля к тому, кто владел им с самого начала, почему-то не разозлило, а разожгло огонь ещё сильнее. Мужчина ускорился. Его бёдра вбивались в Бэкхёна с размеренной, почти жестокой точностью. Каждый толчок отзывался в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев. Бэкхён ловил ртом воздух, его стоны становились всё громче, всё отрывистее. Но Бэкхён не был тем, кто умеет долго подчиняться. Когда дыхание выровнялось, а боль окончательно отступила, сменившись жаром, он напряг мышцы живота, приподнялся на локтях и толкнул незнакомца в грудь — не сильно, но достаточно, чтобы сбить его ритм. — Теперь я сверху, — сказал он. Не спросил. Сказал. В глазах мужчины вспыхнуло что-то опасное. Он замер, всё ещё внутри Бэкхёна. Пауза затянулась на несколько ударов сердца. — Дерзко, — произнёс он наконец, и в голосе скользнуло одобрение. Он откинулся на спину, увлекая Бэкхёна за собой, не выходя из него. Бэкхён оказался сверху — его ладони упёрлись в широкую грудь незнакомца, бёдра сжали его бока, а член мужчины всё ещё был глубоко внутри. Он медленно, с нарочитой неторопливостью, начал двигаться сам. И это было нечто иное. Сверху он контролировал глубину, угол, скорость. Он мог брать ровно столько, сколько хотел, и отстраняться, когда становилось слишком. Незнакомец смотрел на него снизу вверх. Бёдра двигались в плавном, волнообразном ритме, член Бэкхёна тёрся о живот мужчины, оставляя влажную дорожку. Он наклонялся, кусал его губы, царапал ногтями его грудь, оставляя новые следы поверх старых. — Вот так, — прошептал он, откидывая голову назад, позволяя свету падать на его шею, на укусы, на влажную кожу, — гораздо лучше. Незнакомец не спорил. Его руки легли на бёдра Бэкхёна, помогая, направляя, но не перехватывая контроль. Пока что. Они двигались в свете ночного города, и казалось, будто это они заставляли сиять огни внизу, будто их страсть была тем самым током, что питает мегаполисы. Gonna rock your body all night, — пульсировало в такт движениям. И ночь действительно была длинной. Бэкхён контролировал угол — чуть наклонялся вперёд, и член незнакомца входил глубже, задевая то самое место, от которого по позвоночнику разливался белый калёный ток. Откидывался назад — и скольжение становилось поверхностным, дразнящим, заставляя мужчину под ним напрягать бёдра, пытаясь достать до нужной глубины. — Нет, — выдохнул Бэкхён, когда руки незнакомца дёрнулись, чтобы притянуть его ближе. Он перехватил их, прижав к груди мужчины, вплетая свои пальцы в чужие. — Я сам. Тот в чёрном издал низкий, сдавленный звук — не то рык, не то стон. Его пальцы сжались в ответ, но он не сопротивлялся. Позволял. Бэкхён наклонился и впился зубами в шею незнакомца — не в то место, где уже был засос, а рядом, на границе с ключицей. Кожа была тонкой, солёной от пота. Мужчина под ним вздрогнул, его бёдра дёрнулись вверх, и Бэкхён почувствовал, как член внутри пульсирует, как напрягаются мышцы пресса под его ладонями. — Чувствуешь? — прошептал Бэкхён ему прямо в ухо, проводя языком по краю ушной раковины. — Чувствуешь, какой я… тугой? Как тебя сжимает? Незнакомец не ответил словами. Вместо этого его руки выскользнули из хватки Бэкхёна и легли на его ягодицы — крепко, почти больно. Он не пытался перехватить инициативу, но помогал задавать ритм, направлял движения Бэкхёна, углубляя каждый толчок. Бэкхён ускорился, его бёдра вбивались в бёдра мужчины с влажным, непристойным звуком, который разносился по спальне, смешиваясь с их хриплым дыханием. Он чувствовал, как внутри нарастает давление. Как мышцы начинают сжиматься вокруг члена незнакомца непроизвольно, предвещая разрядку. Он попытался замедлиться — не хотел кончать первым, хотел растянуть этот момент, — но тело не слушалось. Незнакомец почувствовал это. Его руки на ягодицах Бэкхёна сжались сильнее, останавливая движение. — Не торопись, — сказал он. Не приказ. Почти просьба. — Я хочу, чтобы ты чувствовал меня. Каждое движение. Он медленно, нарочито медленно, начал двигать бёдрами снизу — сам, не дожидаясь, пока Бэкхён возобновит ритм. Глубокие, размеренные толчки, от которых у Бэкхёна перехватывало дыхание, а мир за окном расплывался в цветные пятна. — Смотри на меня, — потребовал мужчина, и Бэкхён послушался. Их взгляды встретились. В тёмных глазах незнакомца горел огонь — не нежность, не романтика. Рука мужчины соскользнула с ягодицы Бэкхёна и обхватила его член — влажный, горячий, пульсирующий. Большой палец провёл по головке, собирая каплю, и Бэкхён вздрогнул всем телом, застонав — громко, не сдерживаясь. — Кончай, когда захочешь, — сказал незнакомец, и его голос был ровным, почти спокойным, хотя всё его тело было напряжено как струна. — Но сначала дай мне посмотреть. Он замер. Перестал двигаться и сам, и рукой. Замер внутри Бэкхёна, глубоко, до конца. Замер с членом Бэкхёна в своей ладони, не сжимая, просто держа. Бэкхён на секунду потерял способность дышать. Он висел на грани — между желанием кончить прямо сейчас и желанием ударить незнакомца за эту пытку ожиданием. — Ты… издеваешься, — выдохнул он, и в его голосе смешались ярость и мольба. — Нет, — ответил мужчина, и в уголках его губ мелькнуло что-то, отдалённо похожее на ухмылку. — Я наслаждаюсь. Он снова начал двигаться. Медленно. Невыносимо медленно. Каждое погружение — отдельное событие, каждое отведение — потеря. Его рука на члене Бэкхёна двигалась в такт бёдрам, сжимая ровно настолько, чтобы не дать Бэкхёну сорваться в кульминацию. — Сейчас, — прошептал Бэкхён, чувствуя, как стена, которую он строил, рушится. — Я сейчас… — Давай, — разрешил незнакомец, и в его голосе наконец появилась хрипотца, потеря контроля, которую он так долго скрывал. Этого хватило. Бэкхён выгнулся дугой, запрокидывая голову, и его крик вырвался наружу — громкий, хриплый, почти животный. Он кончал долго, сотрясаясь в спазмах, сжимаясь вокруг члена мужчины с такой силой, что тот зарычал — низко, протяжно, не в силах больше сдерживаться. Бэкхён чувствовал, как внутри него разливается тепло, как пульсирует член незнакомца в такт его собственным судорогам, как их тела содрогаются в унисон, соединённые на самой глубокой, самой примитивной уровне. Он упал на грудь мужчины, тяжело дыша, чувствуя, как их сердца колотятся в унисон — или почти в унисон. Несколько секунд они просто лежали, мокрые от пота, покрытые следами укусов и засосов, не в силах пошевелиться. Потом Бэкхён почувствовал, как руки незнакомца обхватывают его — не нежно, а удерживая, не давая скатиться на простыню. — Ты… — начал мужчина и замолчал. Его голос был сорванным, непривычно тихим. — Знаю, — ответил Бэкхён, не поднимая головы. И усмехнулся — в чужое плечо, в чужую кожу. — Я великолепен. Он почувствовал, как грудь мужчины вибрирует от беззвучного смеха. — Наглый, — повторил незнакомец то, что уже говорил в лифте. Они лежали так ещё несколько минут — не обнимаясь, просто рядом, позволяя дыханию выровняться, сердцам — замедлиться. Ночной Сеул за окном всё так же сиял тысячами огней, равнодушный и прекрасный. Потом незнакомец выскользнул из него — медленно, осторожно — и Бэкхён почувствовал, как ещё тепля сперма вытекает из него, стекая по внутренней стороне бедра. — В душ, — коротко бросил мужчина, поднимаясь с кровати. Это был не вопрос, но Бэкхён услышал в нём приглашение. — Только если ты обещаешь мыть мне спину, — ответил он, не открывая глаз. — Не обещаю, — сказал незнакомец, и в его голосе снова скользнула та самая опасная нотка. — Но могу подумать. Бэкхён открыл глаза, посмотрел на тёмный силуэт на фоне светящегося окна, и улыбнулся — нагло, довольно, по-своему. — Ладно, — сказал он, поднимаясь на дрожащих ногах. — Уговорил.

***

Из душа они вышли спустя полчаса — мокрые, расслабленные, с припухшими от поцелуев губами и новыми розовыми следами на плечах и ключицах. Вода смыла пот и смазку, но не стёрла ощущение рук на талии, губ на шее, языка, сплетённого с его языком под струями горячей воды. Бэкхён стоял посреди спальни, совершенно голый, пытаясь сообразить, где осталась его одежда. В гостиной, кажется. На диване. Или на полу. Он не помнил. Он двинулся к выходу из спальни — туда, где остались разбросанные джинсы, рубашка, бельё. Просто пойти, собрать всё и одеться. Потом вызвать такси. Уйти. — Ты куда? — голос мужчины прозвучал за его спиной — низкий, спокойный, без удивления, но с чем-то, от чего Бэкхён невольно замер на полпути к двери. — Домой, — ответил он, не оборачиваясь. Чувствовал на себе этот взгляд — тяжёлый, изучающий, от которого под кожей снова начинало теплеть, вопреки усталости. Он провёл ладонью по волосам, откидывая мокрую чёлку со лба, и сделал ещё шаг к выходу. — Зачем? — незнакомец подошёл ближе — бесшумно, как хищник. Бэкхён на секунду замер. Потом усмехнулся — криво, натянуто. — У людей бывают дела. Утром. Не у всех ночь начинается в клубе и заканчивается в незнакомой спальне. Мужчина не ответил сразу. Его рука легла поверх пальцев Бэкхёна, останавливая движение. — Никто не отменял твои дела, — сказал он. — Они начнутся через несколько часов. А сейчас — глупо тащиться через весь город. Бэкхён поднял взгляд. В тёмных глазах напротив не было злости или приказа. — Такси вызову, — сказал Бэкхён, но не сдвинулся с места. — Не вызовешь, — ответил мужчина, отпуская руку парня. Он снял полотенце, бросил его на спинку стула — не глядя, небрежно — и отошёл к кровати совершенно голый. Откинул одеяло, лёг на спину, закинув руки за голову. Свет из окна падал на его лицо, на следы от укусов на груди, на расслабленные мышцы плеч. Никакой ложной скромности. Никаких «быстро надеть бельё». Он был в своей квартире и в своём теле — и ему нечего было прятать. — Выбор за тобой, — добавил он, не глядя в сторону Бэкхёна. Бэкхён замер, тоже все ещё голый, мокрые волосы прилипли ко лбу. Его тело ныло приятной, глубокой усталостью. Голова была пустой и ясной одновременно. Он смотрел на кровать — широкую, застеленную тёмно-серым бельём, на мужчину, который лежал там, занимая больше половины пространства, и вдруг понял, что не хочет уходить. Не потому, что некуда. Не потому, что жалко такси. А потому, что его собственное тело уже знало: эта кровать, это тепло, этот запах — правильные. Хотя бы на одну ночь. Он выдохнул — длинно, сквозь зубы — и развернулся обратно, делая несколько шагов к кровати. Просто лёг с краю, тоже на спину, глядя в потолок. — Если ты храпишь, я тебя убью, — сказал он, закрывая глаза и натягивая на себя одеяло. Мужчина не ответил. Только усмехнулся. Бэкхён чувствовал рядом, как прогибается матрас под тяжестью чужого тела — мужчина чуть подвинулся, устраиваясь удобнее. Тепло разливалось по простыне от его кожи, и Бэкхён поймал себя на том, что невольно тянется к этому теплу. А потом рука незнакомца легла на его талию — не спрашивая, не сжимая, просто утверждая присутствие. — Повернись, — тихо сказал мужчина. Бэкхён послушался. Он развернулся на бок, спиной к незнакомцу, и тот сразу притянул его к себе — плотно, так, чтобы они оба смотрели в огромное окно на застывший, сияющий город. Чужое дыхание грело затылок, рука легла на живот, тяжёлая и спокойная. Губы незнакомца коснулись плеча Бэкхёна — прямо над свежим укусом, но не кусая, просто задерживаясь на секунду дольше, чем нужно. — Спи, — сказал он. Не приказ. Усталое, почти тёплое предложение, от которого у Бэкхёна почему-то сжалось в груди. Он не спал. Лежал, прислушиваясь к чужому дыханию, чувствуя тяжесть чужой руки на своём животе, наблюдая за огнями Сеула. Думал о том, что произошло. О дикой, животной связи, которая оказалась гораздо сложнее и глубже, чем просто «пятиминутный джем». О завтрашнем собеседовании в «Dawn Innovations» — о том, что всего через несколько часов он должен будет сидеть в костюме и отвечать на вопросы о корпоративной стратегии, а не лежать в чужой постели, покрытый укусами и засосами. Ирония ситуации медленно просачивалась в его сознание, но сейчас она казалась далёкой и неважной. Важным было только это: тишина, тепло, чужое дыхание на своём затылке и абсолютная, неприкрытая близость с незнакомцем, чьё имя он так и не узнал. Глаза начали слипаться. Тело тяжелело, проваливаясь в мягкую темноту. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в сон, — это лёгкое прикосновение губ к его виску и тихий, едва слышный шёпот, который, возможно, ему только почудился: — Спокойной ночи, Бэкхён…

***

Сон был тяжёлым, без сновидений, как падение в чёрный мягкий колодец. Бэкхён вынырнул из него с ощущением, что тело его — не его собственное. Каждая мышца отзывалась глухой, приятной болью, особенно те, о существовании которых он раньше не задумывался. Ломота в бёдрах, чувствительная, слегка жгучая боль в самом интимном месте, ноющая тяжесть в запястьях и предплечьях. Он лежал на животе, лицом уткнувшись в огромную, невероятно мягкую подушку, пахнущую чужим шампунем и чистым, дорогим бельём. Он медленно открыл глаза. Света было много, но он не бил в лицо — плотные шторы были сдвинуты не до конца, пропуская мягкий, рассеянный утренний свет. В комнате царил полумрак, холодный и спокойный. Бэкхён повернул голову набок. Он был один в огромной, почти пустой спальне. Простыня под ним была смята, на наволочке, с другой стороны, виднелось вдавленное место от головы. Но самого мужчины не было. В квартире стояла тишина. Ни звука шагов, ни голоса, ни музыки, ни шума воды. Только лёгкое гудение кондиционера где-то за стеной. Бэкхён сел на край кровати и осмотрелся. Комната была образцом минимализма: полированный бетонный пол, стены тёмно-серого цвета, одинокий напольный светильник в углу, огромное панорамное окно, через которое пробивался рассеянный свет. Ни картин, ни украшений, ничего. Словно номер в дизайнерском отеле. Только в углу, напротив кровати, он заметил большое зеркало в полный рост — простое, без рамы, в тон стенам. Ночью, в полумраке он даже не обратил на него внимания. На стуле у окна парень увидел свою одежду. Не валяющуюся грудой на полу, а аккуратно сложенную — джинсы, рубашка, нижнее бельё. Незнакомец собрал её, пока он спал. Бэкхён встал, подошёл к зеркалу и замер. Торс и руки были покрыты отметинами. Свежие, багрово-фиолетовые синяки от крепких пальцев на боках и бёдрах. Дорожки красных засосов на шее и плечах. И укусы. Их было несколько. Самый яркий — на шее, тот самый, первый, сделанный в туалете клуба. Другие — на ключице, на плече, на внутренней стороне предплечья. Каждый из них пульсировал слабой, напоминающей болью, когда он к ним прикасался. Your sex is all I'm interested in. So please don't put me in your plans, — мысль была циничной, но честной. Ни он, ни тот мужчина не искали ничего большего. Или всё-таки искали? Он повернулся боком, потом спиной к зеркалу, рассматривая себя со всех сторон. В утреннем свете все следы выглядели ещё ярче, чем в ночном полумраке спальни. Это были не раны, а трофеи. Печати дикой ночи. You're covered in men, — подумал он. Точнее, покрыт одним конкретным мужчиной. И, глядя на эти следы, Бэкхён с удивлением понял, что ему нравится. Нравится это физическое доказательство того, что произошло. Что он был желанен с такой животной интенсивностью. Потом он вспомнил. Шёпот. Тихий, едва слышный, когда он уже проваливался в сон. «Спокойной ночи, Бэкхён…». Или показалось? Он не называл ему своего имени. Точно не называл. В клубе не было слов, в машине — только команды, в спальне — стоны и дыхание. Имя не всплывало ни разу. Значит, скорее всего, это просто усталый мозг сыграл с ним шутку. Придумал то, чего не было. Додумал. Бэкхён усмехнулся своему отражению — криво, натянуто. — Показалось, — сказал он вслух, и в тишине пустой спальни его голос прозвучал глухо и неубедительно. Он провёл ладонью по лицу, прогоняя остатки сна, и подошёл к стулу. Тело слушалось с трудом — ноги дрожали, поясницу тянуло, каждое движение отзывалось ноющей болью в бёдрах. Но он заставил себя не хромать. Одежда была чистой. По крайней мере, на ней не было видно следов вчерашнего бедлама. Кто-то явно постарался. Или просто она не так испачкалась, как ему казалось в горячке. Он начал одеваться. Сначала нижнее бельё — ткань приятно холодила разгорячённую кожу. Потом джинсы — застегнуть их оказалось сложнее, чем он думал: пальцы слегка дрожали. Рубашка, парень натянул её, оставив расстёгнутой на несколько пуговиц — так, чтобы не скрывать укусы на шее. В кармане джинсов он нашёл смартфон. Экран загорелся, показывая кучу уведомлений. Общий чат с друзьями горел красной точкой. Кай: Понял. Хорошо повеселись 🔥 Чен: Доберись нормально. Завтра расскажешь А потом — новые сообщения. Утренние. Бэкхён провёл пальцем вниз. Кай: Бэкхён, ты жив? Чен: Он не в сети с вчерашнего Кай: Блять, ну пусть хоть напишет, что не в канаве Чен: Отстань от него. Напишет, когда проснётся Кай: А вдруг он уже в канаве? 🤣 Кай: Ладно, шучу. Но ты когда проснёшься — отпишись, труп И несколько пропущенных вызовов. Два от Кая. Один от Чена. Бэкхён усмехнулся, глядя в экран. Кай есть Кай. Чен — голос разума, даже в переписке. Он быстро набрал: Бэкхён: Жив. Не в канаве. Даже почти невредим 🤪 Бэкхён: Подробности — за угощение Он мельком глянул на время в углу экрана — 09:47, и сунул телефон обратно в карман, даже не дожидаясь ответа. Собеседование в «Dawn Innovations» было назначено на двенадцать. Два часа с хвостиком. Теоретически он успевал, если не будет пробок. Практически — нужно было ехать домой. Как минимум надеть что-то с высоким воротником. Он машинально потянулся к шее, провёл пальцами по укусу. След был глубоким, багровым, его не скроет расстёгнутый ворот рубашки. Дома, в шкафу, висела водолазка. Тонкая, чёрная. Он надевал её всего пару раз — и вот, пожалуйста, пригодится. Он бросил последний взгляд на кровать, на вторую подушку, где отпечаток головы мужчины всё ещё был виден. Развернулся и вышел из спальни. Квартира поражала своими размерами и пустотой. Открытая планировка, гостиная с тем самым диваном и панорамным видом, но теперь город выглядел игрушечным и безличным, кухня-остров с глянцевыми чёрными фасадами. Всё было стерильно чисто, дорого и абсолютно бездушно. Ни одной фотографии, книги, безделушки. Словно здесь никто не жил по-настоящему. И тогда он увидел её. На кухонном острове, идеально ровно по центру, стояла белая керамическая тарелка. На ней — два идеальных куска тоста, ломтик авокадо и яйцо-пашот. Рядом — стакан апельсинового сока. И сложенный пополам листок дорогой, плотной бумаги. Бэкхён подошёл. На листке чётким, почти печатным почерком было написано: Спасибо за ночь. Ешь. Не забудь помыть посуду. Ни имени. Ни номера телефона. Ни «увидимся». Ни намёка на то, что вчерашнее было чем-то большим, чем просто удачно проведённая ночь. Сухая, деловая благодарность, инструкция и просьба убрать за собой. Don't ask for my phone. Yeah we're just sex friends. Текст песни воплотился в этой записке с пугающей точностью. Бэкхён не знал, что чувствовал. Разочарование? Нет. Скорее… понимание. Он и не ждал признаний. Сама ночь была выстроена на этой договорённости — без имён, без обязательств. Но видеть это, изложенное таким безличным, чётким почерком… было странно. Он сел на барный стул и взял вилку. Еда была идеальной. Тосты хрустящие, авокадо спелое, яйцо с текучим желтком. Парень ел механически, чувствуя, как пища наполняет его пустой желудок. Он допил сок, отнёс тарелку и стакан к раковине и помыл их, как и было велено в записке. Действие было настолько обыденным, бытовым, что оно окончательно вернуло его в реальность. Следы на теле — одно. А мытьё посуды в квартире незнакомца после ночи страсти — это уже что-то сюрреалистичное. Бэкхён оглядел кухню — глянцевые фасады, стерильная столешница, идеальный порядок. Всё здесь дышало холодной роскошью и бездушным минимализмом. Затем перевёл взгляд на гостиную, на диван, на панорамное окно, за которым раскинулся дневной Сеул. Вчера ночью этот вид казался эпичным, почти мистическим. Сейчас — просто стекло и бетонные джунгли. Он проверил карманы — телефон, ключи, кошелёк. Всё на месте. На пороге Бэкхён задержался на секунду, впуская в себя тишину пустой, роскошной квартиры, залитой утренним солнцем. Вспомнил темноту, крики, тепло, боль. Всё это казалось сном. А эта квартира, эта записка — холодным, ясным пробуждением. Он вышел и позволил тяжёлой двери захлопнуться за собой с тихим, но окончательным звуком. На площадке лифта нажал кнопку. Пока ждал, поймал своё отражение в полированной стали лифтовых дверей: растрёпанные волосы, тени под глазами, укус на шее. Парень выглядел так, будто его только что вытащили из эпицентра урагана. Но внутри, под всей этой физической усталостью, тлел странный, спокойный жар. Удовлетворение. И предвкушение дня, который ещё может преподнести сюрпризы. Лифт прибыл. Двери открылись. Бэкхён шагнул внутрь, и лифт поехал вниз. Парень возвращался к своей жизни, к собеседованию, к планам. Ночь кончилась.

***

Бэкхён стоял перед зеркалом в своей небольшой квартире в Хондэ, придирчиво поправлял воротник чёрной водолазки из тончайшего кашемира. Материал был безупречно гладким, высокий плотный воротник идеально скрывал все следы на шее и ключицах, оставляя видимой лишь чистую линию челюсти. Под тканью он чувствовал легкое жжение царапин и приятную, глубокую ломоту в мышцах, но внешне был собран и элегантен. Чёрный костюм, идеально сидящий по фигуре, безупречно уложенные волосы — ни намёка на ночного гуляку. Только небольшая тень усталости под глазами выдавала короткий сон. Он тщательно проверил себя: никаких видимых следов. Он был Бэкхён — перспективный, амбициозный кандидат, готовый к главному собеседованию в своей жизни.

***

Такси высадило его у подножия стеклянного небоскрёба в самом сердце делового района Йоидо. Башня «Dawn Innovations» взмывала ввысь, её фасады сверкали холодным, отточенным блеском в утреннем солнце. Его сердце билось ровно и сильно — не от нервозности, а от сосредоточенного адреналина. Он вошёл в стерильно чистый, выложенный белым мрамором и тёмным деревом холл, где царила тишина, нарушаемая лишь приглушёнными шагами по ковровой дорожке и тихим перезвоном лифтов. На ресепшене строгая администратор с безупречным макияжем сверила его с списком, выдала гостевой пропуск и указала путь к эксклюзивным лифтам, ведущим в зону топ-менеджмента. Лифт, обшитый полированным деревом, поднимался бесшумно и стремительно. Бэкхён смотрел на меняющиеся цифры на панели, чувствуя, как нарастает тихое, деловое возбуждение. Всё было идеально. Его резюме, его подготовка, его уверенность. Осталось только произвести впечатление на директора. Двери лифта с мягким шипением разъехались на этаже, обозначенном просто как «Executive Floor». Здесь царила другая атмосфера — тихая, дорогая, весомая. Глубокий ковер поглощал звуки шагов. Секретарь за столом из тёмного дерева подняла на него взгляд. — Бэкхён-сси? Вас ожидают. Проходите, пожалуйста, — она жестом указала на массивную дверь из чёрного дерева в конце коридора. На ней не было таблички. Бэкхён сделал глубокий вдох, выпрямил плечи и вошёл. Кабинет был огромным и, казалось, парил в воздухе. Всю дальнюю стену занимало панорамное окно от пола до потолка, открывая ослепительный вид на реку Хан и бесконечные ряды небоскрёбов. Комната была выдержана в строгой, аскетичной палитре: оттенки серого, чёрного, натурального дерева. Массивный письменный стол стоял перед окном, так что свет падал на входящего, а лицо того, кто сидит за ним, оставалось в тени. За столом сидел человек. Он что-то читал в планшете, его поза была расслабленной, но излучающей абсолютный авторитет. Бэкхён увидел сначала руки — крупные, с чёткими сухожилиями, лежавшие на столе. Потом — белоснежную, идеально отглаженную рубашку с закатанными рукавами. И галстук. Тёмный, шёлковый галстук, который был слегка ослаблен, как будто его только что потянули, чтобы сбросить напряжение. Воротник рубашки тоже был расстёгнут на две пуговицы, открывая треугольник кожи у основания шеи. Интересный стиль для строгого директора, — промелькнуло в голове Бэкхёна, пока он делал шаг вперёд, готовясь представиться. И тогда человек за столом поднял голову. Свет из окна выхватил резкие черты лица: высокие скулы, сильную линию подбородка, тёмные, глубоко посаженные глаза. Те самые глаза, которые вчера пожирали его в полумраке клуба, в темноте лифта, при свете панорамных окон. Тот самый незнакомец. Бэкхён замер на полпути к стулу. Мир сузился до точки. Звуки — тихий гул кондиционера, биение собственного сердца в ушах — отступили. Перед ним сидел не абстрактный «директор». Сидел он. Тот самый незнакомец с жёсткими руками, острыми зубами и властным голосом, который всего несколько часов назад доводил его до исступления. Тот смотрел на него. Не было ни тени узнавания в его взгляде. Ни шока, ни удивления, ни намёка на смущение. Его лицо было абсолютно нейтральным, профессионально-вежливым. Он отложил планшет и жестом указал на кресло напротив. — Бэкхён-сси, прошу, садитесь. Я — Пак Чанёль. Голос. Тот же низкий бархат. Но теперь в нём не было хрипоты страсти. Он был ровным, чётким, деловым. Идеально отлаженным инструментом власти. Бэкхён внутренне сжался. Имя ударило где-то под дых — не потому, что он его ждал, а потому, что теперь оно стало реальным. Пак Чанёль. Не «незнакомец», не «тот в чёрном», не «мужчина». А человек, от которого зависело его будущее. Он сделал шаг вперёд, стараясь, чтобы ноги не дрожали, и опустился в кресло, не делая резких движений. Твою мать, — пронеслось в голове. Его ум, отточенный и готовый к любым вопросам по KPI, стратегиям и маркетингу, был полностью опустошён. You're not the one for me. You're just the one for my pee pee, — издевательски пропело подсознание. Ирония судьбы была чудовищной, почти оскорбительной. Он подавил желание рассмеяться. Или удариться головой об стол. — Ваше резюме произвело впечатление на отдел кадров, — начал Чанёль, его пальцы сложились в замок на столе. Он говорил спокойно, методично, глядя Бэкхёну прямо в глаза. — Особенно опыт работы с agile-методологиями в вашем предыдущем проекте. Расскажите, как вы применяли эту практику в условиях сжатых сроков? Это был стандартный вопрос. Тот, к которому Бэкхён готовился. Но сейчас слова застревали в горле. Он видел перед собой не интервьюера. Он видел губы, которые вчера кусали его до боли. Видел руки, которые держали его так крепко. Видел тот самый — свой собственный укус — на открытой коже его шеи, чуть ниже расстёгнутого воротника. Багровый, свежий, отчётливый. Его личная метка на теле человека, который сейчас решал его профессиональную судьбу. Он что, специально не застегнулся? — мелькнула дикая мысль. — Показывает мне? Или всем его не заботит, что это видят все? Бэкхён заставил себя сделать глубокий вдох. Он оторвал взгляд от укуса, встретился с холодными, оценивающими глазами Чанёля. И в них не было ни намёка на вчерашнее. Только профессиональный интерес. Играешь? — подумал Бэкхён. — Ну давай, поиграем. Он выпрямился в кресле, позволил себе лёгкую, едва заметную усмешку — не над вопросом, а над ситуацией в целом. — Спасибо за вопрос, — его собственный голос прозвучал удивительно ровно. Он начал говорить, сначала медленно, подбирая слова, а затем всё увереннее, погружаясь в знакомую территорию бизнес-терминов и кейсов. Он говорил о спринтах, о бэклогах, о команде. Его разум, словно переключатель, щёлкнул в режим «работа». Он отвечал умно, структурно, с примерами. И всё это время его внутреннее «я» кричало от абсурда ситуации. Ты думаешь, я сейчас растеряюсь? Думаешь, убегу? Ну уж нет. Ты меня трахнул вчера, но на собеседовании я трахну тебя. Профессионально. И без смазки. Чанёль слушал внимательно, временами задавая уточняющие вопросы. Они были острыми, попадали в суть. Он был в своей стихии — умный, требовательный, всевидящий начальник. Мужчина делал пометки на бумаге перед собой. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда Бэкхён, запнувшись на секунду, случайно провёл языком по собственной опухшей нижней губе — губе, которую Чанёль кусал вчера. Собеседование длилось около сорока минут. Чанёль прошёлся по всем пунктам: мотивация, видение развития отрасли, стрессоустойчивость. Бэкхён отвечал, чувствуя, как пот проступает у него под водолазкой на спине, но сохраняя внешнее спокойствие. Это было самое сюрреалистичное испытание в его жизни. Ничего, — думал он между вопросами. — Я справлюсь. Наконец Чанёль отложил ручку. Он откинулся в своём кресле, его взгляд скользнул по бумагам, а потом снова поднялся на Бэкхёна. — У меня всё, Бэкхён-сси. Ваши ответы были… исчерпывающими, — он сделал небольшую паузу, и в его глазах на долю секунды промелькнуло что-то неуловимое — не теплота, а скорее холодное удовлетворение от хорошо выполненной работы. — Поздравляю. Вы приняты. На должность старшего стратегического аналитика в отдел развития. Бэкхён выдохнул — медленно, контролируя дыхание. Конечно, принят, — усмехнулся он про себя. — Я же говорил, что эта должность создана для меня. Даже если директор — псих с укусами на шее. Он выпрямился в кресле, позволил себе лёгкую, уверенную улыбку — не благодарственную, а скорее победную. — Спасибо, — сказал он, и его голос прозвучал ровно, без дрожи. — Рад, что вы оценили. Оценил. Как будто у него был выбор. — HR свяжется с вами по поводу документов, — продолжил Чанёль, его голос был ровным, как поверхность озера в безветренный день. — Сегодня вам проведут экскурсию, покажут ваш будущий кабинет, познакомят с командой. Ожидайте звонка от моего ассистента в течение часа. Чанёль встал. Его фигура в дорогой, идеально сидящей рубашке, с расстёгнутым воротником и ослабленным галстуком, казалась ещё более монументальной и недосягаемой в этом кабинете власти. Бэкхён поднялся следом — не автоматически, а осознанно, не спеша, давая себе время собраться. Ноги не дрожали. Он заставил их слушаться. Чанёль сделал шаг из-за стола. Теперь они стояли друг напротив друга, разделенные лишь пространством для рукопожатия. Он протянул руку, его лицо было бесстрастной профессиональной маской директора, принимающего нового сотрудника. — Добро пожаловать в команду «Dawn», — сказал он, и в этих словах не было ничего, кроме формальной вежливости. Бэкхён протянул свою руку. Ладонь была сухой и твёрдой — он не позволил себе ни капли волнения. Их руки встретились: тёплая, сильная, знакомая хватка мужчины и его собственная — спокойная, уверенная, ни на миллиметр не уступающая. И в этот момент, когда формальность, казалось, была соблюдена до конца, Чанёль сжал его руку. Не для энергичного делового рукопожатия. А крепко, почти до боли, на долю секунды дольше, чем следовало. И, прежде чем Бэкхён успел среагировать, прежде чем он мог отвести руку, Чанёль резким, почти незаметным движением потянул его на полшага ближе. Расстояние между ними сократилось до интимного. Бэкхён почувствовал, как его сердце колотится о ребра. Он увидел вблизи каждый штрих на лице мужчины, тень от ресниц, лёгкую усталость в уголках глаз, которые теперь смотрели на него не как начальник, а снова как тот человек. А потом Чанёль опустил взгляд на его шею. Туда, где под тонкой тканью кашемировой водолазки скрывался вчерашний укус — самый первый, из туалета клуба. Его свободная рука поднялась, пальцы нащупали край ворота и медленно, почти нежно, оттянули его вниз. Холодный воздух кондиционера коснулся горячей кожи. И язык Чанёля провёл по укусу — влажно, медленно, с той же хищной грацией, что и вчера. Бэкхён замер. Его дыхание перехватило. Он чувствовал каждую клеточку кожи под этим прикосновением, как оно воскрешает вчерашнюю боль, жар и безумие. I want your bite, — пронеслось в его голове строчкой из песни. — Wanna feel your teeth on my neck. По его спине, под тканью водолазки, пробежали ледяные мурашки, которые тут же сменились волной жара. Внутри всё сжалось, а затем перевернулось. Внезапно, с болезненной чёткостью, он вспомнил: вес мужчины на себе, запах его пота, вкус его кожи на языке, всепоглощающую боль и наслаждение. Его собственное тело, предательски, отозвалось на это прикосновение лёгкой, стыдливой дрожью внизу живота. Возбуждение, которое он думал похоронил под душем и деловым костюмом, проснулось мгновенно, налипшим, живым комом в горле. Чанёль убрал руку. Поправил воротник водолазки — неторопливо, будто ничего не произошло. И отступил на шаг, возвращаясь в образ директора. — Всего доброго, Бэкхён-сси, — сказал он, и его голос был ровным, как ни в чём не бывало. Но в глазах — тёмных, глубоких, непроницаемых — мелькнуло что-то. Не улыбка. Удовлетворение. Выражение триумфа, собственничества и игры, в правила которой только что ввели Бэкхёна, даже не спросив. Взгляд, который говорил: «Я знал. И теперь ты мой — и здесь, и там, вне этих стен». Мысль ударила, как молния: а знал ли он? Когда брал резюме? Когда назначал собеседование? Было ли это стечение обстоятельств или расчёт? Да нет, бред, — тут же одёрнул себя Бэкхён. — Не может быть. Он не мог знать, что я приду в тот клуб. Или мог? Вопрос повис в воздухе, липкий и неудобный, отравляя сладость полученного оффера. Бэкхён, с бьющимся сердцем и телом, которое предательски помнило каждое прикосновение, развернулся и вышел из кабинета. Не кивая. Не прощаясь. Просто ушёл, чувствуя, как тот самый взгляд прожигает ему спину пока не закрылась дверь. Он получил работу мечты. Но в этом молчаливом жесте, в этой ухмылке, в собственной мгновенной телесной реакции он с холодным осознанием и странным, почти болезненным волнением понял: граница между ночной авантюрой и дневной реальностью только что была не просто стёрта. Она была взорвана. И теперь ему предстояло жить в этом новом, двусмысленном мире, где его босс был одновременно тем самым незнакомцем, чьи следы он до сих пор носил на коже. Ладно, — подумал Бэкхён, выходя в коридор и делая глубокий вдох. — Посмотрим, кто кого. Внутри, под всей этой растерянностью, тлело нечто другое. Не страх. Не ужас. Азарт. И предвкушение новой, куда более опасной и сложной партии. Он достал телефон, пока шёл к лифту, и быстро набрал в общий чат. Бэкхён: Я в «Dawn» Бэкхён: Взяли 😎 Через три секунды — ответ. Кай: ОГОНЬ! Я же говорил! 🔥 Кай: Поздравляю, ёбана! 🎉 Чен: Молодец. Давно пора. Кай: Сегодня отмечаем? Или ты уже слишком крутой для нас? 🤣 Бэкхён: Ещё спрашиваешь! Напишу чуть позже где 😉 Он вошёл в лифт, двери закрылись, и он остался один в зеркальной кабине. Посмотрел на своё отражение — растрёпанный, с тёмными кругами под глазами, но с горящим, дерзким взглядом. If it turns into more, then that's alright, — пронеслось в голове. Он не был уверен, хочет ли он этого «больше». Но и не был уверен, что сможет остановиться, если оно придёт. — Ну что ж, — сказал Бэкхён сам себе, криво усмехнувшись. — Похоже, меня теперь ждут весьма насыщенные дни. Лифт поехал вниз.