Часть 11.
26 апреля 2026 г., 00:22
— Какого хрена, Драко, там Альгиз?
Забини не убирал руку с его горла. Не сдавливал, но и не отпускал. Драко молчал. Он не знал, блять, не знал! Но тот факт, что друг допустил мысль, что он может быть к этому причастен, резал ножом по сердцу.
В груди разрасталось что-то холодное и липкое — не страх, нет. Обида? Предательство? Он не умел называть такие чувства. Не хотел даже думать о них.
— Ты ведёшь себя странно, Малфой. С того дня, как убили Грейнджер.
И снова Драко не ответил. Он не бесхребетная тварь, чтобы оправдываться. Тем более за то, чего не делал. Да, он врал Блейзу. Но во благо. В его голове это звучало почти убедительно.
— Что там сказала её душа? Она тебя боится? А не потому ли это, что это ты её…
Забини не договорил. Не смог, потому что Драко не выдержал: заломал его руку, вдавливая друга лицом в стену, где до этого был он сам. Холодная плитка приняла Блейза так же равнодушно, как минуту назад — Драко. Это, блять, уже даже не смешно.
— Ещё слово, и я кину в тебя Сектумсемпру, — прошипел он ему на ухо. Голос дрожал — от ярости или от чего-то ещё, он не хотел разбираться.
— Тогда какого хуя происходит, Драко?!
Ничего хорошего не происходит. За последние полгода — ноль хороших новостей.
Он отпустил друга, делая шаг к раковине. Умываясь ледяной водой, текущей по запястьям под рубашку, Драко подумал о том, что это оказывается чертовски хуёво — слышать, что ты мудак и убийца, от лучшего друга. Это ломает и выворачивает. Он чувствовал, как внутри что-то трещит — не кости, не рёбра. Что-то более хрупкое.
Он вышел, не глядя на Блейза. Всё дальше и дальше по коридорам от туалета. Из Аврората. Из проклятого Министерства Магии. Уильямс будет орать — да и чёрт с ним. Было невыносимо там находиться больше. Каждый шаг отдавался в висках тупой пульсацией.
Драко сидел на скамейке в каком-то парке и думал о том, что услышал от друга. О его пусть и не озвученных до конца, но обвинениях. В пожаре. В смерти Грейнджер. О его недоверии и подозрениях на свой счёт.
Это сильно било по нему. Не как отрезвляющая пощёчина, а как удар по рёбрам. В самое солнечное сплетение. Где глубоко внутри жила его душа. Которая чертовски сейчас болела.
Он зашёл в первый попавшийся бар, не глядя на название. Просто чтобы забыться. Напиться вдребезги, до беспамятства. Получит завтра очередной выговор от Уильямса или Поттера? Пусть катятся к чертям оба.
Его лучший друг подозревает его в убийстве. Просто пиздец.
Он вспомнил, как они впервые встретились. В поезде Хогвартс-экспресса на первом курсе. Блейз сидел в одном купе с Пенси Паркинсон и она улыбалась от его шуток. Драко прошел тогда мимо.
Они не стали друзьями сразу — просто кивали друг другу первое время и сдержанно улыбались. Оба — чистокровные волшебники. Оба — слизеринцы. Оба — со своими характерами, мечтами и стремлениями. Совершенно разными, но в то же время похожими.
И эта самая "одинаковая непохожесть" их сблизила. Чуть позже, курсе на третьем. Блейзу было плохо от близости дементоров. Он потерял отца незадолго до этого и их присутствие было невыносимым для Забини. Если над Поттером Драко и прочие слизеринцы издевались по этому поводу, то вид бледного и потерянного однокурсника, делящего с ним комнату уже третий год, порождал какие-то другие чувства в нём.
Они тогда впервые поговорили друг с другом наедине, сидя на лавочке недалеко от Гремучей ивы. Блейз рассказывал ему о своём желании продолжить дело отца. Тот был целителем. Но его мать была против, считая, что карьера в области бизнеса подходила её единственному сыну больше. А Драко — о стремлении отца сделать из него политика. Им было по тринадцать лет. Они были заложниками стереотипов и амбиций своих родителей. И крепко сдружились на этом фоне.
А сейчас их дружба трещала по швам. Потому что Драко врал Блейзу. Потому что Блейз подозревал Драко. И никто из них не знал, что делать и к чему это приведёт.
Драко вспомнил тот день, когда Волдеморт "подарил" ему Тёмную метку. На всю жизнь окрестив конченым мудаком и моральным уродом. Никто из однокурсников слизеринцев это не поддержал. Он видел, он не слепой. Его боялись и поэтому приходилось уважать. Но в глубине души они его осуждали и считали идиотом. И были правы, естественно.
Только Блейз не осуждал. Только Блейз всегда был рядом. Не потому, что боялся, как другие. Потому что был другом. Настоящим.
В тот отвратительный день — тоже. Сидел с ним рядом в его спальне в Малфой-мэноре и обещал всегда быть рядом. Что бы ни случилось. Каким бы уёбком не оказался Драко — Блейз пообещал. А сейчас что? Что происходит сейчас?
***
Драко был очень сильно пьян, когда вернулся домой через камин. Потому что остатки разума покинули его вместе со второй бутылкой коньяка — обезвредить все двенадцать заклинаний Грейнджер он бы не смог. А камин — надёжный путь в квартиру. Только Драко мог попасть в неё таким образом. Только он знал пароль. Зелёное пламя выплюнуло его в гостиную, и он рухнул на колени, едва успев выставить руки вперёд. Пол был холодным. Гермиона охнула, когда он упал ей в ноги. Грязный, мокрый от дождя — вода капала с волос на паркет — и пьяный настолько, что не сразу сообразил, кто это перед ним. Точнее над ним, ведь он лежал на спине у её ног, а она стояла совершенно ошарашенная и испуганная. В его спортивных штанах и футболке. Да какого хрена она вечно таскает его вещи?! Он с трудом встал, игнорируя её попытки помочь и вопросы. Рука скользнула по стене, удерживая равновесие. Ни разу больше Драко не собирался играть по её правилам и отчитываться перед ней. Кто она ему? Правильно, никто. И почему тогда из-за этого «никто» он должен страдать? — Что смотришь, Грейнджер? — с трудом произнёс он. Попытался сфокусировать взгляд на её лице, но получилось плохо — оно расплывалось, двоилось. Да и хуй с ней. — Что-то случилось? "Да, блять, случилась ты. Свалилась на мою голову и не желаешь уходить". Он этого не сказал. Но, видимо, это хорошо читалось на его лице — в складке между бровями, в сжатых челюстях, в том, как он смотрел на неё, не моргая. Потому что Грейнджер сделала шаг назад. Потом ещё. Взяла свою (не свою, чужую) палочку с угла журнального столика и попятилась к входной двери. — Куда ты собралась?! — рявкнул он. Слишком громко. Голос отразился от стен, ударил по ушам. Она дёрнулась. — Подышать свежим воздухом. Тебе нужно побыть одному. — А может, я сам буду решать, что мне, блять, нужно?! Грейнджер снова слегка дёрнулась, крепко сжимая палочку. С вызовом подняла подбородок. Надо же, какая она грозная. Держит палочку как заточку — того и гляди воткнёт в печень. — Я, кажется, не давала повода разговаривать со мной в таком тоне. — А я не давал повода думать, что я грёбаный волонтёр, который жаждет помогать всем и каждому. Так какого ты решила, что можешь появиться в моей квартире со своими просьбами и планами и делать вид, что я обязан тебе помогать? В её глазах мелькнуло что-то. Боль? Обида? Плевать. Ему тоже больно и обидно. Он живой человек. Так какого чёрта его чувства и эмоции никто никогда не берёт в расчёт?! Он сам не понял, как вытащил палочку из кобуры. Как направил её на Гермиону. Как произнёс "Петрификус Тоталус". Всё произошло так быстро. Она не успела отреагировать. Или не захотела. И сейчас она стояла посреди прихожей. В его одежде. С зажатой в руке палочкой из красного дерева, направленной в пол. Не на него. Не на Драко. И по её щекам текли слёзы. Блять, как он ненавидел её слёзы! Каждую слезинку. Каждую влажную ресничку. Он подошёл, глядя прямо в её карие испуганные глаза. Собирался высказать ей за то, что она виновата в том, что Блейз его подозревает. Что его жизнь идёт по пизде и катится на дно из-за неё. И не смог. Ни слова произнести не смог. Потому что она плакала из-за него. Ей было больно из-за него. Страшно из-за него. И это очень отрезвляло. Как удар чем-то тяжёлым по голове: осознание, что он причинил ей боль. Ненавидел Крама за каждый её шрам и слезы — а сам только что сделал то же самое. Он снял заклинание с неё. Сделал несколько широких шагов назад. Подальше, чтобы не видеть. Гермиона медленно осела на пол. Плача. Снова она плакала. Но на этот раз из-за него. А он стоял как полный кретин и смотрел. Драко мог успокоить её, когда она плакала из-за боли, причинённой Крамом. Но когда она плакала из-за него… он не смог сказать ни слова. Не смог сделать ни шага. Но должен был. Должен ведь? — Прости, — прошептал он. И это всё, что у него получилось. Голос сел, сорвался. Словно не он это сказал, а кто-то другой — более слабый, более человечный. Она плакала не громко, не навзрыд, как из-за домовика. Тихо, бесшумно. Её плечи дрожали, а палочка выпала из ладони и покатилась по полу — глухой стук дерева о паркет, и тишина. Какой же ты мерзкий ублюдок, Драко Малфой. Он всё-таки сделал небольшой шаг вперёд. Осторожный. Медленный. Гермиона не пошевелилась. Смотрела в пол и плакала. Слёзы капали на паркет — одна, вторая, третья. Он считал их, как удары под дых. Драко сел на колени. Снова на колени перед ней. Может, это его крест по жизни теперь — быть у её ног? — Гермиона, прости. Она не ответила. — Я не должен был. Я полный мудак. Пожалуйста, прости. Девушка наконец подняла голову. Боль в её глазах, вина — в его. Два человека, которых судьба свела вместе и не сказала, что делать дальше. И если Гермиона прекрасно справлялась без инструкций, то Драко чувствовал себя идиотом и не знал, как себя вести. Что делать теперь, когда её, возможно, снова ищет убийца, а он теряет лучшего друга. Они друг у друга сейчас были одни. Он осторожно коснулся её руки. Боясь, что оттолкнёт, но ожидая этого. Заслуживая. Но Гермиона не оттолкнула. Смотрела в его серые, ледяные глаза и словно искала там что-то. Ответ? Просьбу? Прощение? — Прости, — снова прошептал он. Мир остановился. Время замерло, и воздух вокруг стал тяжёлым, словно свинец. Горьким, как коньяк, который он пил. Острым, как осознание того, что она сделала. А она его поцеловала. Мягко. Осторожно. Не раскрывая губ и не касаясь руками. Только её губы на его губах и их бьющиеся в такт сердца. Сумасшедший такт. Он чувствовал её дыхание — тёплое, с мятой, с чем-то ещё, отчего у него закружилась голова. Он смотрел, как она прикрыла глаза. Не хотела его видеть? Боялась, что он оттолкнет? Драко не выдержал. А кто бы выдержал на его месте?! Обхватил её лицо руками и притянул к себе. Ближе, ещё, блять, ближе! Чтобы почувствовать каждой клеточкой тела. Чтобы раствориться в ней. Целиком и полностью без остатка. Проникнуть в вены, в кости, в сознание и душу. Какого цвета душа у Гермионы Грейнджер? И она ответила на его движение языком по её губам, раскрыла рот, впуская его. Позволяя целовать себя глубже и настойчивее. И он целовал. Чувствовал на языке вкус мятного чая, солёных слёз и дрожал всем телом. Он задыхался, целуя её. Вдыхая её запах, чувствуя тепло её тела. Аккуратно проводя кончиком языка по ее нижней губе и слыша ее короткий вздох в ответ. Драко был готов слушать вечно, как она вздыхает в его рот. В его губы. В самое его нутро. Она то замедлялась, позволяя ему руководить процессом, то прикусывала его язык, чем сводила с ума. Её пальчики лежали на его плечах, теребя ремешки портупеи. Прохладные, длинные, готовые залезть в душу и крепко её сжать. И Драко бы не сопротивлялся, сдаваясь. Потому что он вдруг понял. Понял, что он был живее, чем когда-либо, в этот момент. Когда ласкал её язык своим языком. Когда зарывался пальцами в её непослушные волосы — мягкие, пахнущие чем-то далёким и родным. Когда чувствовал, как её холодная ладошка легла на его грудь. Там, где билось его сердце. Там, где был его щит. Она прочно поселялась в нём. Не спрашивая разрешения. Не стучась. Что он говорил несколько минут назад? Она ему никто? Она — всё.
