Надежда умирает последней

      Перевёрнутая руна Альгиз. Кровью на потолке. — Какого хрена? — прошептал Блейз.       Драко с ним согласился. Какого хрена. Какого хрена кому бы то ни было потребовалось сжигать ангар и рисовать на нём руну? К тому же не абы какую, а именно эту. Руну, символизирующую уязвимость, расплату и предупреждающую об опасности. Это был знак... кому?       Вопрос риторический, на самом деле. И от этого ещё страшнее.       Майкл вышел из ангара, отводя мужчину-маггла в сторону. Кормак тоже, снова побледнев, как в тот день, когда они нашли тело Гермионы.       Драко нахмурился, глядя, как Маклагген садится на старый пень. Как его плечи дрожат, а в глазах — ужас. Настоящий, животный ужас, который невозможно сыграть. Этот конченый кретин вызывал у Драко всё больше и больше подозрений с каждым днём. Либо он переигрывает, либо действительно настолько трус. — Почему именно эта руна? — спросил Блейз, пристально посмотрев на друга. Что-то в его взгляде не понравилось Драко. Что-то новое, холодное, чего раньше не было. Забини закурил. Здесь и так отвратительно пахло дымом, а теперь ещё и крепким табаком. Драко поморщился, но смолчал. — И почему именно сейчас? Я что-то вообще перестал понимать, что происходит.       Зато Малфой понимал. Прекрасно понимал. Кто-то знал, что Гермиона жива. Убийца знал. Крам знал. И она была в опасности. А может, это просто блеф? Может, это предупреждение аврорам, чтобы не лезли?       Голова снова разболелась — тупая, пульсирующая боль за глазами, которая мешала думать. Он постарался отогнать эти мысли подальше от себя. Гермиона в безопасности. Она в его доме, защищённом с помощью двенадцати её же заклинаний.       "Нужно поставить ещё несколько защитных".       Майкл подозвал их к себе. Он стоял с мистером Роули и ещё каким-то мужчиной, чем-то напоминающим Аргуса Филча — такой же тощий, сгорбленный, с кислым выражением лица. Очередной маггл. Как они бесили Драко. — Мистер Роббинс, повторите моим коллегам то, что только что сказали.       Их начальник был бледен и лицо его не выражало никаких эмоций — застывшая маска, за которой Драко привык ничего не видеть. Друзья остановились рядом с ним, внимательно глядя на пьяного в стельку Роббинса. — Я говорю... девчонка та... что у ручья, — маггл икнул. Мерзость. — Тут была. Я видел. Это... моё место. — Где «тут»? — В ангаре, — маггл махнул рукой, чуть не сбив с ног мистера Роули. — Я её выгнал. Она меня послала и... ушла.       Речь пьяницы сопровождалась иканием, качанием из стороны в сторону и активной жестикуляцией. От него разило перегаром — даже на расстоянии Драко чувствовал этот сладковато-кислый запах. — Что она делала здесь? Как именно выглядела? Вы видели её до этого? — задавал Уильямс вопросы один за другим.       Драко подумал, что у Роббинса сейчас голова лопнет от обилия вопросов, так сильно он покраснел, пытаясь вразумительно отвечать. Аврор в нетерпении топал ногой — глухой, раздражающий звук, который отдавался в висках. Ну же, алкаш долбанный, вспоминай и отвечай. — Да откуда ж мне знать, что она... делала. Ходила. Бледная... Но красивая, — Драко хмыкнул от этой фразы. Как точно он описал Грейнджер. — До этого не видел никогда. Она не местная. Я тут... всех знаю!       Последнюю фразу он сказал с такой гордостью, что не хватало только кубок ему за это вручить. — Вы не видели никого рядом с ней? Может, она была с кем-то? — продолжил свой допрос Майкл. — Не, одна была. Палкой тыкала вон там, — указал он на какие-то кусты неподалёку. — Может, наркоманка?       «Сам ты ебаный наркоман», — огрызнулся мысленно Драко. Кулаки сжались сами собой.       Поспрашивав пьяницу ещё несколько минут и убедившись, что тот не видел и не слышал больше ничего интересного и важного, их квартет отправился обратно к машине. Мистер Роули пообещал звонить Уильямсу, если вдруг у них снова случится что-то странное.       Но все они надеялись, что больше сюда никогда не приедут.       В машине они просидели с полчаса, прежде чем ехать обратно. Вопросов у каждого только прибавилось. А ответа — ни одного.       Кормак напряжённо молчал, вцепившись в колено так, что побелели костяшки. Блейз о чём-то задумался, глядя в окно на проплывающую мимо английскую глушь — поля, овцы, редкие домики. Майкл курил свои мерзкие дешёвые сигареты и кислый дым заполнял салон, смешиваясь с запахом сырости и бензина.       А Драко... он смотрел на мутную полосу за окном и думал о другом.       Об утре. О том, как стоял под ледяным душем, прижимаясь лбом к холодному кафелю, и пытался не думать о ней — и, конечно, думал. О её спутанных волосах на подушке. О футболке, которая сползала с плеча, когда она тянулась за кружкой. О том, как вчера она почти улыбнулась, когда он сказал, что не умеет варить какао.       Бритва скользила по щеке — он брился почти не глядя, автоматически. Поймал себя на мысли: «Надо бы предложить Грейнджер купить женские вещи. Футболки там. Штаны. Она же не может вечно ходить в моих.»       Представил, как она идёт по магазину, выбирает что-то своё — кружевное, мягкое, чужое. И вдруг понял, что ему это не нравится.       Нет. Пусть носит его футболки. Пусть закатывает рукава, потому что они ей велики. Пусть его вещи пахнут ею — травами, мятой, чем-то ещё, отчего у него перехватывает дыхание. Ну что он за ёбаный кретин?!       «Мои на ней сидят лучше», — подумал он тогда и усмехнулся своему отражению.       А потом надел чистую рубашку — белую, с перламутровыми пуговицами — заправил её в брюки, взял палочку и вышел. Не попрощался. Она спала — свернувшись клубочком под пледом, лицом в стену. Он мог бы коснуться её плеча, сказать «я вернусь», но не стал. Побоялся разбудить.       А может, побоялся того, что она откроет глаза и посмотрит на него — и он не захочет уходить.       Глупо. По-детски глупо. Он что, подросток в пубертате? Нужно срочно что-то делать с мыслями о Грейнджер. Они не давали ни есть, ни спать, ни работать... Он пытался жить как обычно, работать как обычно. Но у него не получалось.       Теперь он сидел в прокуренной машине, сжимал палочку в кармане и надеялся — отчаянно, почти как в детстве, когда верил, что отец однажды скажет «я горжусь тобой», — что эта руна, перевёрнутая Альгиз, предупреждение об опасности, никак не связана с ним.       Что он не знает. Что убийца не догадался.       Вера и надежда — все, что у него, кретина по имени Драко Малфой, осталось. — Ты чего притих? — голос Блейза вырвал его из воспоминаний. — Думаю, — ответил Драко, не поворачивая головы. — О чём? — О том, как мы все в итоге окажемся в заднице.       Блейз хмыкнул, но промолчал. И снова повисла тишина, нарушаемая только дорожным шумом и дыханием четырёх человек, каждый из которых боялся своего.       Драко тоже боялся. Того, что не успеет. Что однажды откроет дверь — а там будет пусто. Или еще хуже...       Всю дорогу они обсуждали увиденное и услышанное. Что Гермиона делала в ангаре? Почему пряталась — а она очевидно пряталась? Кто сжёг здание? И самое главное — что означала эта руна? Не в смысле её общепринятого значения. А «что она значила для них конкретно»?       Версий было много. Одна хуже другой. Майкл был уверен, что это знак о том, что жертвы будут ещё. Расплата — одно из значений перевёрнутого Альгиза. Кормак считал, что это предупреждение для них, чтобы больше не совались. Блейз всё ещё молчал.

***

— Забини, ты ебанулся?!       Драко смотрел на лучшего друга, направившего на него волшебную палочку, как на умственно отсталого. Как только они вернулись в Министерство, Блейз сказал, что его укачало, и попросил Драко сходить с ним в туалет. Малфой пошутил про «подержать член», но друг шутки не оценил. Вообще никак не отреагировал.       И вот это было первым звоночком.       И сейчас, в этом самом туалете — кафельная плитка мыльного цвета, запах хлорки и дешёвого освежителя воздуха, вечное «кап-кап-кап» из сломанного крана — один лучший друг направил на другого палочку.       Четырнадцать дюймов, тис, сердцевина из чешуи змеи. Прекрасный материал и "начинка" для того, чтобы убивать.       Но Драко знал, что тот ничего ему не сделает. Был уверен на миллион процентов. Он знал Блейза лучше, чем самого себя. Знал, как он дышит, когда нервничает. Как сжимает челюсть, когда зол. Как молчит, когда боится. — Заткнись и отвечай на мои вопросы.       Драко Малфой закатил глаза и сложил руки на груди. Хочет поиграть в сурового аврора? Пусть играется на здоровье. Спокойствие. Только спокойствие. Даже когда палочка упирается в грудь. — Валяй, кретин. — Где ты был этой ночью? — Тебе в подробностях рассказать? — поднял светлые брови Драко. — Или ограничимся кратким описанием произошедшего? — Не ёрничай, — кончик палочки Блейза упёрся прямо в грудь друга.       Туда, где билось сердце. Бешено колотилось. Ещё секунда — и оно выпрыгнет из груди. Драко чувствовал, как тис давит на рубашку, как холод дерева проникает сквозь ткань, сквозь кожу, к самому центру. — Отвечай, Малфой. Где ты был? — Дома. — О, и конечно же, никто не может этого подтвердить?       "Кое-кто может, — подумал Драко, — но тебе этот "кто-то" не понравится".       Он посмотрел на друга. На его сосредоточенное лицо, сжатые челюсти — так сильно, что желваки ходили ходуном — и руку с палочкой, которую он на него направил. Не в шутку. Не для тренировки. По-настоящему. Его грёбаный лучший друг направил на него палочку! — Что на самом деле сказала тебе душа Грейнджер?       Драко стоял, прижатый к холодной плитке туалета, и думал. Что сказать? Как быть? Врать другу он не хотел. Но и раскрывать Грейнджер — невероятно тупо. Она ему доверяла, а рассказать кому-то ещё о ней — значит подорвать это доверие. Она ведь просила... Блять! — Ничего. — Ничего? — переспросил Забини. Видимо, он всё-таки оглох от вечных криков Дафны. Или отупел. — Да. Я с ней не говорил.       Он не врал. Просто недоговаривал. — Ты даже не спросишь, почему я пытаюсь найти причину не убить тебя или не сдать Поттеру?       Драко пожал плечами. Движение вышло резким, угловатым — не таким беззаботным, как хотелось бы. — На том потолке была чёртова перевёрнутая Альгиз. Альгиз, Малфой!       Забини наконец убрал свою палочку, хватая Драко за шею и впечатывая головой в стену. Больно, чёрт возьми. Затылок обожгло холодом и резкой вспышкой боли — зрение на секунду потеряло фокус.       Больно было не только физически. Его лучший друг только что предъявил ему обвинение в поджоге. Это Грейнджер пироман, а не Драко, вообще-то.       Пиздец какое отвратительное чувство. Как удар под дых. Как тёплая водка — горькая, обжигающая, неправильная.       Блейз дёрнул его рубашку, отрывая несколько пуговиц. Те со звоном покатились по кафельному полу, забиваясь в щели между плитками. Под левой ключицей, над сердцем у него была татуировка. Маленькая руна Альгиз, о которой знали немногие.       Интуиция. Защита. Покровительство.       Его щит.