В героическом обличии

Лорд в который раз внимательно осмотрел помещение. Взгляд скользнул по полу, наткнулся на безжизненное тело Лили Поттер, распростёртое возле того, за кого она отдала свою жизнь — её рыжие волосы разметались, изумрудные глаза застыли в испуге. Странно, но хаоса и разрухи в комнате почти не было, если не считать распахнутого настежь окна. Ночной ветер колыхнул капюшон на голове Тёмного Лорда, и тот машинально дотронулся до чёрной ткани, возвращая его в нужное положение. Он сделал несколько бесшумных шагов к детской кроватке. Малыш сидел внутри и смотрел на него на удивление спокойным взглядом. Ребёнок не плакал, не кричал — лишь невинно моргал, словно ожидая от загадочного незнакомца каких-то действий. Том скривился от пренебрежения, сверля мальчишку задумчивым взглядом. Убить этого ребёнка не составляло для него ровно никакого труда. Палочка уже почти скользнула из рукава. Но что же его останавливало? Волдеморт вдруг распахнул глаза шире — красные радужки полыхнули смесью изумления, негодования и тёмного торжества. Он не сразу понял, что именно его смутило. А поняв — замер. В глазах малыша Гарри Поттера плескался не тот изумруд, который ему почудился в первый миг. Нет. Это была глубокая, бездонная синева, напоминавшая тёмное дно океана в час шторма. Точь-в-точь такой цвет глаз был у Гарольда Слизерина — его супруга. Единственного человека, равного ему по силе. Того, кому он позволил быть рядом. Того, кого безмерно любил. Того, кого признал самым первым. Лорд резко мотнул головой, отгоняя поток глупых мыслей. Хорошо, что этой минутной слабости никто не видел — в комнате оставался лишь бездыханный труп Лили Поттер, на который он по-прежнему не обращал внимания. Но в глазах ребёнка вдруг проступило странное, почти взрослое понимание. Разве может годовалый младенец так смотреть? Почему он не плачет? Почему не ведёт себя как любой другой ребёнок, который должен испугаться незнакомца? Лорд ничего не понимал. Он не понимал, почему этот мальчик напомнил ему человека, погибшего два года назад при ужасных обстоятельствах. Гарольд… для Тома он был всем. Больше, чем верный муж. Больше, чем равный по силе союзник. Гарольд был тем, кто никогда не отступал, какие бы безумные идеи ни посещали Лорда. Он всегда был рядом — даже когда остальные от него отвернулись. Тёмный Лорд закрыл глаза, стиснул зубы и резко отвернулся от кроватки, прерывая мучительный зрительный контакт. «Слабак, — с отвращением подумал он о себе. — Испугался ребёнка? Я Тёмный Лорд или кто? Идиот, который собрался отступить от своей цели из-за взгляда младенца…» Прошло десять секунд, двадцать… Лорд уставился в распахнутое окно, жадно вдыхая свежий ночной воздух. Тот приятно холодил горло и лёгкие, проясняя разум и возвращая способность мыслить здраво. Тёмные волосы слегка подрагивали от дуновения ветра. Мужчина напрягся, глаза загорелись алым — в них снова вспыхнула решимость. Но стоило его взгляду вновь встретиться с тем самым ребёнком, как весь настрой пропал. Точно такой же взгляд, как у мёртвого супруга. То же спокойствие, та же странная верность, тот же немой укор. Столько эмоций и чувств он в последний раз видел в глазах Гарольда перед тем, как тот отправился на ту роковую операцию. Супруг тогда убедил его: «Всё пройдёт хорошо, не о чем волноваться». — Лжец, — коротко, почти беззвучно произнёс Волдеморт, хмурясь. Брови сдвинулись к переносице, на лбу пролегла глубокая морщина — след усталости, которую он никогда не показывал Пожирателям. Последние два года для всех были тяжелыми, но для самого Тома они стали настоящим адом. После смерти Гарольда всё перевернулось, сломалось, потрескалось. В особенности — его душа и сердце. Ребёнок, будто поняв, о чём думает Лорд, едва заметно улыбнулся уголками губ. Так же, как улыбался Чёрт-побери-Гарольд Слизерин. У Волдеморта возникло острое чувство дежавю: внутри всё сжалось от вновь пережитых эмоций — скорби, горечи, бессильной злобы. А в подсознании настойчиво пульсировала мысль: супружеская магическая связь? Неужели она способна на такое? И почему создавалось такое впечатление, будто этот ребёнок — переродившийся Гарольд? — Нет, нет, нет… — Лорд чувствовал, что начинает сходить с ума. Глаза малыша пленили его, сковали крепкими, но пахнущими родным домом цепями, заставили дрожать. Не контролируя от переизбытка эмоций самого себя, он развернулся, так и не осмелившись направить палочку на ребёнка, и быстрыми шагами покинул комнату. На пороге он на миг замер, бросил последний взгляд на кроватку, но всё же не прочитал смертельное заклинание. Не смог. На лестнице, уже почти выбежав из дома, он вдруг отчётливо увидел перед собой мысленный образ Гарольда. Тот стоял, привычно опершись плечом о стену, с ехидной полуулыбкой и забавной искрой в глазах. В этом видении радужки супруга приобрели тот самый ярко-голубой оттенок, который появлялся только рядом с Томом. Расслабленная поза, любовь в каждом движении. — Теряешь хватку, милый, — произнёс призрачный Гарольд и тут же растаял, стоило Лорду выйти на улицу. Тот невербальным заклинанием захлопнул за собой дверь и на секунду прижал ладонь к груди — сердце, которое он доверил супругу, что так старательно навещал его даже после собственной смерти. Свежий воздух приводил мысли в порядок медленно, с неохотой. Окончательно Лорд пришёл в себя только в поместье Реддлов, стоя напротив одного из своих верных Пожирателей Смерти. Северус Снейп выглядел подавленным и даже не пытался этого скрыть. Его лицо напоминало маску, под которой скрывалась глубокая, гнилостная тоска по женщине, которую он безоговорочно любил и просил пощадить. — Она не стала отдавать ребёнка, — произнёс Лорд холодным, чуть хриплым тоном. Настроение было отвратительным. После любых воспоминаний о мёртвом муже его состояние становилось почти нестабильным. Оправдываться перед последователями он не собирался, поэтому эти слова прозвучали скорее для себя, чем для Северуса. Снейп молча кивнул, не поднимая глаз. В гостиной повисла тяжёлая тишина — та самая, которая бывает перед грозой. — Мой Лорд, — тихо начал Северус. Сначала нужно было всё доложить, а потом уже переходить к интересующим вопросам. — Я видел Дамблдора. Он не заходил в дом, просто смотрел со стороны. Меня он не увидел. Заметив, что Лорд не реагировал, он решил перейти к тем вопросам, что его действительно интересовали. — Мой Лорд, — голос Северуса прозвучал тихо, но отчётливо, словно он боялся спугнуть хрупкую возможность спросить. — Ребёнок… жив? Волдеморт медленно перевёл на него взгляд. Алые глаза полыхнули в полумраке гостиной — комната была залита лишь слабым светом камина, и танцующие тени делали черты Лорда ещё более резкими, почти нечеловеческими. — Жив, — ответил он после долгой паузы. В этом коротком слове слышалось нечто странное — не раздражение, не гнев, а скорее растерянность, которую Тёмный Лорд даже не пытался скрыть. Или не мог. Снейп наконец поднял глаза. В чёрных зрачках плескалось непонимание, смешанное с осторожным любопытством. Он знал своего господина достаточно хорошо, чтобы понимать: такое поведение было совершенно нехарактерным. Волдеморт не щадил никого, а этот ребёнок… как он выжил? И, главное, почему? — Я не понимаю, — осторожно произнёс Северус, взвешивая каждое слово. — Вы отправились туда, чтобы покончить с угрозой. Пророчество… оно говорило о нём. О мальчике. — Я знаю, о чём говорило пророчество, Северус, — голос Лорда стал ледяным, но в нём не было привычной угрожающей ноты. Скорее усталость. — Я не нуждаюсь в том, чтобы мне напоминали о моих же целях. Он сделал шаг к камину, упёрся тяжелым взглядом в танцующее красными, оранжевыми и жёлтыми оттенками пламя — такое же яркое, как его желание изменить пророчество и никогда не умирать. Он стоял так, спиной к Пожирателю, и казался почти обычным человеком — если не считать ауры подавленной мощи, которая всегда его окружала. — Он… смотрел на меня, — наконец выдавил из себя Тёмный Лорд, словно признание жгло ему горло. — Не плакал. Не боялся. Просто смотрел. Снейп молчал, не решаясь прерывать этот странный, почти исповедальный монолог. — Его глаза, — Волдеморт чуть повернул голову, и профиль его на миг осветился пламенем. — Я ожидал увидеть в его взгляде эту глупую решимость, присущую Поттерам. Но вместо этого… — он запнулся, чего с ним не случалось уже больше двух лет, а для Пожирателей Смерти вообще никогда. Северус Снейп молча слушал, почти что шокированный происходящим. — Вместо этого я увидел Гарольда. Тишина в гостиной стала почти осязаемой. Северус не знал, что ответить. Он, как и многие Пожиратели, знал о существовании супруга Лорда — Гарольда Слизерина, одного из сильнейших магов, что шёл бок о бок вместе с Тёмным Лордом долгие годы; этот человек стал главной опорой Пожирателей Смерти: он приводил много новеньких, знакомил каждого с другими и знакомился сам. Гарольд являлся важным и почётным лицом Пожирателей Смерти. Сам Северус был с ним в хороших отношениях — как оказалось, супруг Лорда был хорош в зельеварении и обладал неплохими алхимическими навыки. С ним было приятно иметь дело, вести разговоры и учиться чему-то новому. Его смерть два года назад сломала что-то в Тёмном Лорде — это видели все приближённые, хотя никто никогда не осмеливался произнести это вслух. Все Пожиратели Смерти скорбели по усопшему Гарольду Слизерину — Северус также не оставался в стороне. За небольшое время, проведенное в рядах Пожирателей, он успел привязаться к этому человеку, но ни за что не признал бы этого. — Мой Лорд… — начал было Снейп, но осекся, не найдя нужных слов. — Он был точной копией, — продолжил Волдеморт, не обращая внимания на попытку собеседника что-то сказать. — Тот же взгляд. То же спокойствие. Та же… проклятая улыбка. Я смотрел на ребёнка, а видел его. Моего мужа. Мёртвого уже два года… Лорд резко развернулся от камина, отошел в дальний угол комнаты — к небольшой библиотеке и внимательно начал рассматривать полки, желая занять себя хоть чем-нибудь. Его лицо оказалось в тени — только алые глаза горели во тьме, как два угля. — Ты когда-нибудь видел призраков, Северус? — неожиданно спросил он. — Не тех жалких пародий, что бродят по Хогвартсу. А настоящих. Тех, что являются не извне, а изнутри? — Я… не уверен, что понимаю, мой Лорд, — честно ответил Снейп. Растерянность из-за открывшегося ему Лорда пугала: неужели опять сходит с ума? Волдеморт горько усмехнулся — звук получился сухим, непривычным, почти человеческим. — Я пришёл убить ребёнка. Уничтожить угрозу. Но вместо этого… я сбежал. Как трус. Как слабак. Потому что не смог поднять руку на глаза, которые смотрели на меня так же, как смотрели глаза человека, которого я… — он не договорил. Северус опустил взгляд. Впервые за многие годы он увидел своего господина не как непобедимого Тёмного Лорда, а как существо, терзаемое болью, которую не могли исцелить ни магия, ни власть, ни страх подданных. — Может быть, — очень тихо произнёс Снейп, — это знак? Волдеморт резко поднял голову, и в его глазах на мгновение вспыхнул гнев. — Знак? — переспросил он ледяным тоном. — Ты предлагаешь мне верить в знаки, Северус? Я сам создаю судьбу. Я сам решаю, кому жить, а кому умереть. Пусть даже я оплошал. Пусть даже не смог убить того, кого убить было легче всех. Я всё ещё Тёмный Лорд и я всё ещё могущественен. Он замолчал, и в этой паузе прозвучало что-то, противоречащее его собственным словам. Неуверенность. Сомнение. Трещина в броне, которую никто никогда не видел. Снейп этого не разглядел, конечно — в этом он пытался убедить самого себя. — Иди отдыхать, Северус, — наконец произнёс Лорд, и голос его звучал устало, почти безразлично. — Мне не нужны в моих рядах слабаки… эмоции — слабость. Мы должны научиться справляться с ними, Северус, как бы тяжело нам не было. Снейп колебался мгновение — видно было, что он хочет спросить ещё что-то, возможно, о Лили, о мальчике, о том, что будет дальше. Но многолетняя привычка подчиняться взяла верх. Он коротко поклонился, не поднимая глаз, и бесшумно направился к выходу из гостиной. Дверь за ним закрылась с тихим стуком — он не хотел нарушать только что установившийся покой в душе Волдеморта, что впервые решил раскрыться и рассказать о наболевшем. Северус мог предположить, что это был первый и последний раз. Другого уже не будет. Лорд становился все более замкнутым с каждым днём — а сейчас его просто пробило на душевные терзания из-за воспоминаний о Гарольде. Его Лорд ни в коем случае не был сумасшедшим: он был хорошим лидером, замечательным политиком и умным человеком. Он являлся невероятно могущественным магом и готов был изучать глубже, дальше, становиться сильнее и набирать власть. Но после смерти супруга Лорд замкнулся в себе на какое-то время, а после этого начал вести себя иначе: он стал более жесток, начал сильнее интересоваться темой бессмертия и пожелал создать больше крестражей, чем у него уже было. Но, несмотря на это, он до сих пор не притронулся к этой идее. Гарольд запрещал ему делать больше — об этом знали все Пожиратели. Лорд остался один. Он стоял посреди гостиной — огромной, богато обставленной комнаты, стены которой украшали древние гобелены и портреты предков, чьи глаза, казалось, с укором смотрели на него из позолоченных рам. Камин тихо потрескивал, отбрасывая на пол длинные, пляшущие тени. В углу на столе всё ещё стоял нетронутым бокал с огневиски — тот самый, что Гарольд любил пить холодным тихим вечером, болтая с Томом о всяком. Эти воспоминания заставляли сердце болезненно сжаться в груди. Тёмный Лорд медленно прошёлся по комнате, касаясь кончиками пальцев спинок кресел, полированной столешницы, тяжёлых бархатных портьер. Каждый предмет здесь хранил память о нём. О Гарольде. Вот на этом диване они сидели по вечерам, читая старинные манускрипты. В том кресле супруг любил дремать под мерное тиканье напольных часов. А на подоконнике он часто оставлял свои странные травяные сборы, которые вместе с Северусом использовал для создания новых зелий и продвижения в алхимии; Гарольд был любознательным и никогда не скучал, умея занимать себя чем угодно. «Перестань, — приказал себе Волдеморт, останавливаясь перед большим зеркалом в резной раме. На него смотрел высокий бледный мужчина с узкими чертами лица, горящими алыми глазами и аристократическими манерами. Гарольд всегда говорил, что Том необычайно красив. Но Том не любил свою внешность, не любил своё имя. Он готов был превратиться в чудовище, лишь бы не иметь ничего общего с отцом-магглом. Но Гарольд… Гарольд не позволял. — Он мёртв. Его нет уже два года. Ты должен забыть». Но как забыть того, кто был с тобой, когда ты творил ужасные вещи? Как забыть того, кто не боялся называть тебя Томом, даже когда ты стал Волдемортом? Как забыть того, кто единственный видел в тебе не монстра, не Тёмного Лорда, а просто человека — уставшего, одинокого, нуждающегося в тепле, уюте и заботе, пусть и не так сильно, как в реализации своих планов? Лорд закрыл глаза, и перед внутренним взором снова возник образ Гарольда. Он сидел на этом самом подоконнике — длинноволосый, со светлыми прядями, спадающими на плечи и вечной полуулыбкой на губах, предназначенной только для него. Свет от свечей делал его черты мягче, а глаза — того самого цвета глубокого океана — светились чем-то неуловимым, тёплым. Любовью. — Ты слишком много думаешь, — говорил Гарольд своим тихим, всегда полным спокойствия и невозмутимости голосом. — Иди в комнату, Том. Отдохни. — Я не могу отдыхать, — отвечал ему тогдашний Том, ещё не знающий будущего. Если бы он знал, то без раздумий взял бы Гарольда с собой и потащил в комнату. — Враг не дремлет. — Враг всегда будет, — Гарольд качал головой, и пряди волос падали ему на лицо. — А я — нет. Выбирай, Том. Власть или жизнь. И я не про свою жизнь. Про твою. Волдеморт резко открыл глаза. В зеркале снова был только он один — пустой, холодный, бессмертный и такой одинокий, что эта пустота, казалось, заполняла собой всю комнату. Он отошёл от зеркала, заставил себя не смотреть на кресло Гарольда, на его чашку, на забытую на столе книгу с загнутыми уголками страниц. Сосредоточился на том, что было сейчас. На своём могуществе. На планах. На крестраже, который делал его неуязвимым. «Я Тёмный Лорд, — повторял он себе, как мантру. — Я не нуждаюсь ни в ком. Я не нуждаюсь в любви. Я — вечность». Но мысли всё равно возвращались к тому, от чего он пытался убежать. К глазам ребёнка в разрушенном доме. К улыбке уголками губ. К ощущению, что Гарольд каким-то непостижимым образом смотрел на него вместо этого младенца — и спрашивал без слов: «Что с тобой стало, Том?». Лорд сжал кулаки так, что костяшки побелели. Нет. Он не позволит себе эту слабость. Не сейчас. Не после всего, что он построил. Прошёл ещё час, а может, и больше. Волдеморт стоял у окна, глядя на тёмное небо, усыпанное звёздами, и пытался не думать. Ни о Гарольде. Ни о ребёнке. Ни о том, почему Альбус Дамблдор, который наверняка знал о его планах, не попытался его остановить. «Почему?» — в который раз пронеслось в голове. Но ответа не было. Усталость навалилась внезапно — тяжёлая, вязкая, такая, какая бывает только после долгого боя или после того, как несколько часов подряд пытаешься убежать от самого себя. Лорд понял, что больше не может стоять у окна и смотреть в пустоту. Он медленно развернулся, бросил последний взгляд на гостиную — на камин, догорающий последними углями, на кресло Гарольда, — и направился к выходу. Шаги его были тяжёлыми, почти нездоровыми — так ходят люди, которые несут непосильную ношу, даже если внешне она не видна. В коридоре было темно и прохладно. Лорд шёл, не зажигая света, — он знал этот дом наизусть, каждый угол, каждую ступеньку, каждую царапину на стенах. Но последние два года даже родные стены казались чужими. Без Гарольда здесь больше не было дома. Он поднялся на второй этаж, прошёл мимо нескольких дверей, за которыми спали или бодрствовали его Пожиратели, и остановился перед самой дальней — дверью в свою комнату. Тяжёлая дубовая дверь с серебряной ручкой в виде змеи. За ней — его личное пространство, куда никто не входил без разрешения. Даже Гарольд когда-то стучал, прежде чем войти, хотя Том сотни раз говорил ему, что это не обязательно. Лорд положил ладонь на ручку, и дверь тихо отворилась. Внутри было темно — шторы задёрнуты, свечи погасли. Только слабый лунный свет пробивался сквозь узкую щель между портьерами, выхватывая из темноты очертания кровати, стола, книжного шкафа. Волдеморт вошёл, закрыл за собой дверь и осмотрел комнату. Такую привычную, но несчастную, одинокую, как и он сам глубоко в душе. С усилием скинув с себя длинную тёмную мантию, он рухнул на кровать поверх одеяла, не зажигая света. Лунный свет скользнул по его лицу, освещая лишенное эмоций выражение. Он не должен был грустить, не должен был думать о Гарольде. Но мысли были быстрее: они гнали его по всем воспоминаниям, связанным с мужем, практически ежедневно. Даже по самым страшным и ненавистным — но даже они помогали залечить глубокую душевную рану, оставленную после того, как он в последний раз видел улыбку на лице Гарольда. — Ты сошёл с ума, Том, — прошептал он сам себе в тишину. Ответа не было. Только ветер за окном тихо шевелил шторы, да где-то внизу догорал последний уголёк в камине гостиной, где Гарольда больше не было. Лорд закрыл глаза и провалился в тяжёлый, пустой сон без сновидений.