No matter what

Дорога была долгой, Анабэль невольно задумалась о первой встрече с Ичиро. Ей было восемь лет. Это произошло на одном из закрытых зимних банкетов верхушки мафиозных семей, где собирались главы основных ветвей и их ближайшие наследники. Такие мероприятия были одновременно светскими и крайне опасными: за улыбками и дорогим вином решались судьбы целых семей. Анабэль привёз туда Натан как «украшение» — тихую, хорошо воспитанную девочку в тёмно-бордовом платье, которая должна была молчать и не мешать. Она сидела в дальнем углу зала, стараясь быть как можно незаметнее. Натаниэля с ней не было — его оставили дома. Заметив, что на неё не обращают внимания Анабэль сбежала от громких голосов и чужих рук в дальний коридор, где свет был приглушён, а стены казались чёрными. У высокого окна, за тяжёлыми шторами, она наконец остановилась. Снаружи валил густой снег, но даже он не мог скрыть тьму. Ичиро в свои 13 лет уже был заметной фигурой. Старший сын главной ветви Морияма, сдержанный, умный и холодный не по годам. Он скучал на банкете и решил прогуляться по длинным коридорам особняка, где проходило мероприятие. Именно там он впервые увидел Анабэль. Она прижалась лбом к ледяному стеклу и заплакала — беззвучно, почти без слёз, как плачут дети, которые уже знают: за плач бьют сильнее. На её тонком запястье багровел свежий синяк — отпечаток сильных пальцев. Она не услышала шагов. Просто почувствовала, как воздух за спиной стал тяжелее. — Почему ты плачешь? Голос был тихим, но холодным. Совсем не детским. Анабэль резко обернулась, прижавшись спиной к стене. Перед ней стоял мальчик лет тринадцати. Высокий, худой, с безупречной осанкой и глазами, которые казались слишком старыми для его лица. Чёрные волосы, идеально зачёсанные назад. Ичиро Морияма. Наследник главной ветви. Анабэль мгновенно замерла, как пойманный зверёк. Она знала, кто он. Все дети в их мире знали. — Я… ничего, — прошептала она, быстро вытирая лицо рукавом платья. Голос дрожал. Ичиро сделал шаг ближе. Его взгляд скользнул по её запястью, задержавшись на синяке. Ни жалости, ни удивления — только холодная оценка. — Кто тебя так? — спросил он тихо. Анабэль опустила глаза. — Отец…Он сказала, если я буду плохо себя вести, меня накажут. Повисла тяжёлая тишина. Снег за окном падал всё гуще, словно хотел засыпать весь мир. Ичиро стоял неподвижно, глядя на неё сверху вниз. В коридоре было так тихо, что слышно было, как бьётся её маленькое сердце. — Мясник — это ещё не самое страшное, — наконец произнёс он почти шёпотом. — Самое страшное — когда тебя ломают медленно. Годами. Пока ты сама не начнёшь ломать других. Он сунул руку в карман дорогого пиджака и достал маленький чёрный платочек. Протянул ей. Жест был резким, почти грубым. — Перестань плакать. Здесь любят запах страха. Особенно от таких, как ты. Анабэль дрожащими пальцами взяла протянутый её платок. Она боялась, что это ловушка, но страх оказались сильнее. — А ты… не боишься всего этого? — едва слышно спросила она. Ичиро посмотрел на своё отражение в тёмном стекле. Его лицо было каменным. — Боюсь, — ответил он честно сам не понимая почему. — Но я учусь делать так, чтобы боялись меня. Он уже повернулся, чтобы уйти, когда вдруг остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо: — Если когда-нибудь станет совсем невыносимо… найди способ передать мне сообщение. Я запомню тебя, маленькая лисичка. Шаги удалились по тёмному коридору. Анабэль осталась одна. В руке у неё был платочек, а в груди — странное, тяжёлое чувство. Она не знала тогда, что этот холодный тринадцатилетний мальчик однажды станет одной из немногих нитей, которые не дадут ей окончательно утонуть в темноте. Эта первая встреча заложила основу осторожной, почти нереальной дружбы, которая длилась годы. До 12 лет они встречались очень редко — только на крупных банкетах. Общались коротко, но каждый раз Ичиро передавал ей маленькие «подарки»: то информацию о том, как лучше вести себя с отцом, то просто кусок нормальной еды или книгу. Для Анабэль он стал символом «не такого страшного Мориямы». Их тихая дружба не была нежной и тёплой, но была честной. Ичиро — единственный человек, которому Анабэль могла сказать правду без страха, что её используют. А она — единственная, кто видел в нём не только наследника, но и человека, который тоже устал от семейной системы. Однажды, во время одной из редких тайных встреч, Ичиро посмотрел на неё долгим взглядом и сказал с лёгкой, почти незаметной усмешкой: — Знаешь, ты единственная из всех, кого я знаю, кто после всего этого дерьма всё ещё сохранила внутри себя что-то живое. Не потеряй это. Мне будет чертовски жаль, если ты наконец превратишься в одну из нас. Анабэль фыркнула, устало закатив глаза, и ответила в том же сухом, ироничном тоне: — А ты — единственный, который не пытается меня сломать просто ради удовольствия. Поздравляю, ты выиграл приз «Самый терпимый друг-психопат». Поэтому я тебе, собственно, и доверяю. Ичиро коротко усмехнулся — редкое проявление настоящей улыбки. — Какой почёт. Постараюсь не разочаровать. После её отдали в «Гнездо» и их связь прервалась. От этих воспоминаний Анабэль слегка улыбнулась, но услышав стон на заднем сидении лицо снова стало серьёзным. — Жан? — тихо спросила Анабэль. Он понял, что она хочет узнать и также тихо ответил. — Обезболивающее, что у нас было несильное и уже начинает проходит, его боль становиться сильнее. Анабэль кивнула и прибавила скорости. Подъезжая к Пальметто, Анабэль взяла телефон и набрала номер Ваймака. Гудки тянулись мучительно долго. Наконец в трубке раздался хриплый, заспанный голос: Кто, чёрт возьми, звонит в четыре утра? — Мистер Ваймак, — голос Анабэль звучал ровно, хотя руки на руле дрожали. — У нас проблема. Открытый перелом. Мы везём Кевина к вам. В больницу нельзя. Мы… ушли из «Гнезда». Нам нужна помощь. Ваймак выругался. Долго и цветисто. — Открытый перелом? Где вы сейчас? — Подъезжаем к кампусу. — Мой адрес сейчас скину. Квартира недалеко от стадиона. Он не спрашивал имён. Не требовал объяснений. Просто дал шанс. Анабэль открыла входящее сообщение. Жан на заднем сиденье тихо поддерживал Кевина, который то терял сознание, то приходил в себя от боли. Кровь уже пропитала импровизированную шину. Через десять минут они уже парковались у многоэтажного здания. Тренер уже стоял на крыльце в растянутой футболке и спортивных штанах, с сигаретой в зубах. Он сразу увидел Кевина. — Несите его внутрь. Быстро. Жан и Анабэль помогли Кевину выбраться из машины. Ваймак подхватил его с другой стороны, не задавая лишних вопросов. Дверь была приоткрыта. В маленькой гостиной уже горел тусклый свет торшера. В квартире пахло кофе и сигаретами. Простая мебель, стопки папок на столе, выцветший ковёр. Ничего лишнего. На диване, завернувшись в одеяло, сидел Эндрю Миньярд. Он проснулся от звонка и теперь смотрел на них пустыми, равнодушными глазами. — Ещё одна проблема на нашу голову, — пробормотал Эндрю, но встал и уступил место на диване. Кевина осторожно уложили. Он был бледным, губы сжаты от боли. Ваймак осмотрел руку и помрачнел. Он уже набирал номер. — Эбби, это Ваймак. Приезжай ко мне домой. Срочно. Открытый перелом предплечья у парня. Все вопросы на потом. Пока они ждали, Ваймак принёс чистые полотенца и воду. Эндрю заставили помочь за бутылку коньяка, Миньярд лениво двинулся на кухню. Анабэль заметила, как он на секунду задержал взгляд на Кевине — не жалость, а что-то холодное, оценивающее. Как будто прикидывал, насколько этот новый «лис» будет проблемой, принёс лёд из морозилки и бросил пакет рядом с Кевином. Сам сел на кресло, достал из кармана баночку с таблетками — очень похожими на те, что пила Анабэль — и проглотил пару, запив водой из бутылки. Их взгляды на секунду встретились. Эндрю едва заметно усмехнулся уголком рта, но ничего не сказал. Эбби приехала быстро — решительная женщина с медицинской сумкой. Она сразу взяла командование на себя: разложила инструменты, осмотрела руку Кевина и тихо выругалась. — Открытый перелом. Нужно фиксировать здесь. Держите его. Кевин застонал, когда она начала работать. Анабэль стояла рядом, сжимая его здоровую руку, Эндрю держал ноги. Жан замер у стены, бледный. Ваймак курил у окна, выпуская дым в приоткрытую форточку. Телефон в кармане Анабэль завибрировал, она подозвала Жана и поменялась с ним местами. Вышла в коридор и начала читать сообщение от Ичиро: «Кевин остаётся у лисов, ты и Жан можете задержаться с ним на 3 дня, но должны вернуться, это всё с чем я могу помочь сейчас.» Анабэль начала печатать ответ: «Спасибо, я завтра позвоню.» Постояв ещё пару минут обдумывая, что делать дальше, она вернулась в комнату. — Я не спрашиваю, что у вас там произошло, — сказал тренер низким голосом. — Пока не спрашиваю. Но если за вами кто-то гонится, лучше сказать сейчас. Анабэль подняла взгляд. Глаза у неё были усталые, но ясные. — Через три дня я с Жаном должны вернуться в «Гнездо». Кевин… он остаётся. Если хотите знать подробности, то только когда Кевин придёт в себя. Ваймак долго молчал. Потом кивнул. Эбби закончила с раной, наложила шину и сделала перевязку. Кевин наконец провалился в тяжёлый, напряжённый сон. Женщина вытерла руки, поставила капельницу и посмотрела на Анабэль. — Перелом серьёзный. Антибиотики, покой, никаких нагрузок минимум месяц. Я буду приезжать каждый день — ответила Эбби и заметила дрожь Анабэль — добавила. — Тебе или Жану нужна помощь? Анабэль посмотрела на Жана, он отрицательно покачал головой, она поняла его и коротко ответила. — Нет, спасибо. Она кивнула Анабэль и Жану, собрала сумку и ушла, оставив после себя запах антисептика. В квартире стало тихо. Только гудение холодильника и тяжёлое дыхание Кевина. Эндрю сидел в кресле, закинув ноги на журнальный столик, внимательно следил за ними, подмечая дрожащие руки Анабэль. Она в свою очередь тоже рассматривала Эндрю и его химическую улыбку. Их взгляды встретились. И он заговорил первым. — У тебя ломка. Анабэль не ответила лишь скривилась понимая, что он прав. Просто кивнула. Между ними повисло странное, почти родственное молчание. Два человека, которых кормили одной и той же отравой. Жан осторожно поправил подушку под головой Кевина. Тот наконец успокоился по-настоящему — лицо расслабилось, хотя морщины боли остались. — Вещи и твои таблетки остались в машине, — прошептал Жан по-французски, чтобы не услышали остальные. — Я могу сходить. — Я сама справлюсь. — ответила Анабэль направляясь к входной двери, возле неё она остановилась и добавила. — Миньярд выйдем, поговорить нужно, — не дожидаясь ответа она вышла. Анабэль закрыла дверцу машины чуть тише, чем хотелось. Ключ щёлкнул в замке, и на мгновение она просто стояла, прижимая к груди сумку с вещами. Внутри — пара сменной одежды, бинты, которые она успела схватить, и, главное, баночка с таблетками. Пальцы уже дрожали. Она быстро открыла крышку, вытряхнула сразу две на ладонь и проглотила всухую, поморщившись от горечи, которая обожгла горло. Эндрю стоял у бордюра, чуть в стороне от фонаря. Сигарета тлела между пальцами, дым поднимался тонкой, ленивой струйкой. Он не смотрел на неё сразу — просто курил, будто время рассвета принадлежало только ему. Но когда она подошла ближе, его взгляд скользнул по её лицу, по тому, как она сжимала сумку, по едва заметной дрожи в руках. — Ломка, — повторяя констатировал он равнодушно, почти скучающе. — И не первая. Анабэль остановилась в двух шагах. Горло всё ещё жгло от таблеток. Она кивнула. — Да. Уже 6 лет. Они говорят — «чтобы я лучше адаптировалась». На самом деле — чтобы я не сбежала и не думала слишком много. Эндрю хмыкнул. Выдохнул дым в сторону и наконец повернулся к ней полностью. Его глаза были пустыми, но в этой пустоте читалось что-то острое, как битое стекло. — И что, помогает? — Нет. Просто делает всё… тише. Мутнее. — Она перевела дыхание. — Но сейчас не об этом. Она оглянулась на дом, потом снова на Эндрю. Голос опустила почти до шёпота, хотя вокруг не было ни души. — То, что произошло с Кевином… Это не случайность и не ссора на площадке. Рико сломал ему руку. Намеренно. Потому что Кевин якобы «поддался» на его игре.  Потому что Рико — Король, а все остальные — просто пешки. Его фамилия Морияма, это не просто бизнесмены, это серьезная мафия. — Сказала Анабэль ещё тише. Она должна была рассказать хоть какую-то правду, чтобы он знал с чем связывается. Эндрю не перебивал. Только сигарета в его пальцах чуть сильнее тлела. — Тетсудзи знает. Он всегда замечает. И ничего не делал. Для них Кевин — частичная собственность, так как он под опекой Хозяина. Я и Жан для них просто вещи. Нас ломают годами. Таблетки, «тренировки», ножи, кулаки… — Анабэль сжала зубы, когда воспоминания о сегодняшнем вечере снова нахлынули. — Если Кевин вернётся в «Гнездо», его убьют. Или сделают так, что он сам захочет умереть. Я не могу этого допустить. Она сделала шаг ближе. Глаза горели — не от слёз, а от той самой упрямой искры, которую она прятала все эти годы. —Эндрю, я знаю, что ты не герой и не собираешься им становиться. Но Кевин… он не такой, как мы все. Он всё ещё пытается остаться собой. И если кто-то может его прикрыть — это ты. Ваш тренер и Лисы. Эндрю смотрел на неё долго, оценивающе, замечая, как её голос дрожал при упоминании «Хозяина», как он понял тренера воронов. Обдумывал всё сказанное. Сигарета догорела почти до фильтра. Он бросил окурок под ноги и медленно раздавил его подошвой. — Ты просишь меня защищать его от целой мафии, — произнёс он наконец. Голос был ровным, почти скучающим. — Да, — ответила Анабэль без колебаний. — Именно это я и прошу. Я не могу остаться здесь и защищать его сама. Через три дня я с Жаном должны вернуться. Иначе всё станет только хуже. Она замолчала. Ветер слегка растрепал её рыжие волосы, но она даже не пошевелилась. Просто стояла и ждала. Эндрю сунул руки в карманы толстовки. На его лице ничего не изменилось — та же холодная маска, та же химическая улыбка, которая не касалась глаз. Но в тишине, которая повисла между ними, что-то сдвинулось. — Я не делаю ничего бесплатно, — сказал он наконец. — Я понимаю. — И я не обещаю чудес. — Мне не нужны чудеса. Мне нужно, чтобы Кевин остался жив. Чтобы у него было время… прийти в себя. Остальное — потом. Эндрю посмотрел на дом, где сейчас спал Кевин, потом обратно на Анабэль. Его взгляд задержался на римской цифре IV на её скуле. — Четвёртая ворона, — тихо, почти про себя произнёс он, слегка засмеявшись. — Интересно. Потом он кивнул — едва заметно. — Ладно. Пока он здесь — он под моей защитой. И ты будешь должна мне ответы. Все. Анабэль выдохнула — впервые за эту ночь по-настоящему. Не облегчение. Просто… передышка. — Хорошо. Ответы будут, но не сразу и не все. И ещё одно, Миньярд. Эндрю приподнял бровь. — Не давай ему вернуться в «Гнездо». Даже если он сам попросит. Он слишком хороший, чтобы позволить им себя добить. Эндрю усмехнулся — криво, без тепла. — Хороший — это опасно. — Знаю, — тихо ответила Анабэль. — Поэтому я и прошу тебя. Она вошла обратно в квартиру, оставив Эндрю одного на улице. Тот достал новую сигарету и закурил. Внутри Жан всё ещё сидел возле Кевина. Анабэль молча поставила сумку. От таблеток мир уже начинал плыть, но она знала — завтра нужно будет быть сильной. Для Жана. Для Кевина. Для себя. — Три дня, — прошептала она на французском. — Кевин остаётся здесь. А мы… вернёмся. Выдержим. И потом найдём способ выбраться из этого ада. Ваймак принёс одеяла и пару подушек. — Спите, пока ещё есть время. Он ушёл в свою комнату, оставив дверь приоткрытой — на всякий случай. Жан устроился в освободившемся кресле. Его плечи были напряжены, а под глазами залегли глубокие тени. Синяки, которые он получил за последние недели, теперь проступали особенно отчётливо в лучах утреннего солнца, пробивающихся через окно. Он боролся со сном долго — то и дело встряхивал головой, пытаясь оставаться бодрым, но усталость победила. Через какое-то время Анабэль услышала тихое, ровное сопение. Она подняла взгляд. Жан спал. Выглядел он младше своих лет — почти тем самым напуганным французским мальчишкой, которого когда-то привезли в «Гнездо». Анабэль медленно встала, стараясь не шуметь. Она взяла одно из одеял, которые принёс Ваймак, аккуратно развернула и укрыла Жана до самых плеч. Ткань мягко легла поверх его груди. Жан едва заметно вздохнул во сне, но не проснулся. Только пальцы слегка дрогнули, словно даже сейчас он был готов защищаться. Утро тянулось медленно. Кевин иногда стонал во сне. Анабэль не спала. Она смотрела в потолок и думала о том, как через три дня они снова войдут в чёрные ворота «Гнезда». Как Рико будет улыбаться, зная, что они вернулись. Как Тетсудзи будет смотреть — холодно и оценивающе. Как придётся снова глотать таблетки, терпеть удары и улыбаться, когда хочется кричать. Но теперь у них был якорь. Кевин здесь, у Лисов. У человека, который не спрашивает прошлое. Который просто даёт шанс. Это было мало. Но это было хоть что-то. Три дня в квартире Ваймака пролетели слишком быстро и слишком медленно одновременно. Первый день Анабэль почти не спала. Она сидела у кровати Кевина, пока Эбби меняла повязки и вводила антибиотики. Жан молча помогал — подавал воду, держал Кевина, когда тому было особенно больно. Эндрю появлялся и исчезал, как тень: иногда сидел в кресле с сигаретой, иногда просто смотрел на них из коридора своими пустыми глазами. Он почти не говорил, но Анабэль чувствовала — он слушает. Всё. Кевин был в полубреду от боли и лекарств. Иногда он просыпался и хватал Анабэль за руку здоровой ладонью. — Не возвращайтесь, — хрипел он. — Останьтесь. Прошу. Анабэль только качала головой, проводя пальцами по его волосам, как когда-то делала для Натаниэля. — Мы не можем. Если мы исчезнем — они начнут охоту. На всех. Три дня — это максимум, что Ичиро смог выторговать. На вторую ночь Жан наконец сломался. Он сидел на полу у стены, обхватив колени, и тихо дрожал. Анабэль села рядом, прижалась плечом к его плечу. Они говорили по-французски — шёпотом, чтобы не разбудить остальных. — Я боюсь, что не выдержу, — признался он. — Когда Рико увидит, что Кевин остался… он сорвётся на нас. — Значит, будем выдерживать вместе, — ответила она твёрдо. — Как всегда. Ты — моя тень, я — твоя. Помнишь? Жан кивнул и впервые за эти дни позволил себе тихо заплакать. Анабэль обняла его, чувствуя, как дрожит его спина. В этот момент она поняла, насколько он стал ей родным. Не кровью — болью. Общей клеткой. Общей борьбой. Эндрю увидел их утром. Стоял в дверях кухни с кружкой кофе и смотрел без всякого выражения. — Выглядите как два ходячих трупа, — бросил он. Анабэль подняла на него взгляд. Глаза были красными от недосыпа и таблеток, которые она продолжала принимать — ломка была бы слишком заметной. — А ты выглядишь как человек, который слишком много видел, — ответила она тихо. Эндрю хмыкнул. Уголок его рта дёрнулся в той самой химической улыбке. — Добро пожаловать в клуб Всевидящих. Он не стал расспрашивать подробнее. Пока. Но Анабэль знала — счётчик запущен. Рано или поздно он потребует всю правду. Третий день был самым тяжёлым. Кевин уже мог сидеть. Рука была зафиксирована, лицо приобрело чуть больше цвета, но в глазах всё ещё стоял страх. — Я должен вернуться с вами, — сказал он внезапно за завтраком. — Если я останусь, они... — Нет, — отрезала Анабэль. Голос был жёстким. — Ты останешься. Это не обсуждается. Ваймак уже договорился. Ты будешь тренироваться здесь, когда поправишься. Станешь Лисом. Официально. Ваймак, стоявший у плиты, только кивнул, не оборачиваясь. — Кевин, ты остаёшься и точка. Кевин посмотрел на Анабэль долгим, тяжёлым взглядом. В нём было всё: благодарность, вина, страх за них. — Я не прощу себе, если с вами что-то случится. — А я не прощу себе, если с тобой ещё что-то случится, — ответила она. — Так что живи. Просто живи, Кевин. Стань тем, кем ты всегда хотел быть. А мы... мы найдём способ выбряться. Жан молча сжал её руку под столом. Вечером они собирались в обратную дорогу. Анабэль стояла у машины, глядя на тёмные окна квартиры. Эндрю вышел следом. Закурил. Долго молчал. — Когда вернётесь... — начал он наконец. — Если станет совсем плохо — звони. Анабэль повернулась к нему. В свете уличного фонаря её римская IV на скуле казалась особенно чёрной. — Ты же понимаешь, что это война, да? Эндрю выдохнул дым. — Я всю жизнь в войне. Всегда сражался в одиночку. Он сделал шаг ближе. Их взгляды встретились — два человека, которых мир давно пытался сломать и почти преуспел. — Не сдохни там, Веснински. Ты мне ещё должна историю. Полную. Анабэль едва заметно улыбнулась — впервые за много дней настоящей, хоть и горькой улыбкой. — Постараюсь. Жан уже сидел в машине. Анабэль села за руль. Мотор заурчал. В зеркале заднего вида она увидела силуэт Кевина в окне — он стоял и смотрел им вслед. Сердце сжалось. — Поехали… — тихо сказал Жан. Машина тронулась. Обратная дорога была тише. Никто не говорил. Только радио тихо играло какую-то старую песню, которую Анабэль не знала. За окном мелькали огни, деревья, пустые трассы. С каждым километром чёрные стены «Гнезда» приближались. Когда впереди показались знакомые высокие ворота, Анабэль почувствовала, как внутри всё леденеет. Руки на руле задрожали. Жан положил ладонь ей на плечо. — Мы вместе, — напомнил он. — Вместе, — эхом отозвалась она. Ворота открылись. Их уже ждали. Рико стоял на ступенях, скрестив руки на груди. Рядом — Тетсудзи с тростью. И несколько старших игроков. Атмосфера была тяжёлой, как перед грозой. Анабэль заглушила двигатель. Они с Жаном вышли одновременно. Рико медленно спустился. Его взгляд скользнул по ним, задержался на пустом заднем сиденье машины. Улыбка растянулась медленно, хищно. — Ну что, Четвёртая? — почти ласково произнёс он. — Где наш драгоценный Второй? Анабэль выпрямила спину. Подняла подбородок. Римская цифра на её скуле горела под холодным светом фонарей. — Он больше не вернётся. Тишина упала такой тяжёлой, что казалось — воздух стал плотным. Рико сделал шаг ближе. Его глаза блестели от ярости и какого-то больного восторга. — Ты... серьёзно? Он рассмеялся. Коротко, резко. А потом ударил. Пощёчина была сильной — Анабэль отлетела к машине, ударившись спиной. Жан рванулся было вперёд, но его схватили старшекурсники. — Значит, так? — тихо, почти шёпотом спросил Рико, наклоняясь над ней. — Хорошо. Очень хорошо. Я так долго ждал, когда ты наконец сломаешься по-настоящему. Мне надоело ждать. Он схватил её за волосы и рывком поднял на ноги. — Добро пожаловать домой, Четвёртая. Теперь мы поиграем всерьёз. И ты ответишь на мои вопросы. Грэйсон и Зейн уже заждались. Анабэль посмотрела ему прямо в глаза. Несмотря на боль, несмотря на страх, который сжимал горло, она улыбнулась. Холодно. Упрямо. — Попробуй, — прошептала она разбитыми губами. — Посмотрим, кто сломается первым. Где-то глубоко внутри, под всеми слоями боли и таблеток, та самая тонкая нить — упрямое желание не сломаться — вспыхнула ярче.