No matter what

Время в «Гнезде» измерялось не днями, а дозами таблеток, новыми синяками и шрамами. Анабэль исполнилось шестнадцать. Она уже почти не помнила, каково это — просыпаться без тяжести в голове. Каждое утро начиналось одинаково: она стояла перед маленьким зеркалом в ванной своей комнаты и смотрела на белые таблетки на ладони. Три раза в день — утром, в обед и вечером. После каждой дозы мир менялся. Сначала приходила лёгкая тошнота, потом — знакомая тяжесть в затылке, будто кто-то медленно наливал внутрь свинец. Движения становились замедленными, словно она шла под водой. Мысли тонули в густом, вязком тумане. Зрение иногда размывалось по краям, а сердце билось неровно, пропуская удары. Затуманенный разум стал её постоянным спутником — верным, но предательским. Иногда её преследовали галлюцинации, очень редко, но всё же были. Она ненавидела это чувство. Ненавидела, что тело переставало быть полностью её. Выбор был пустышкой либо таблетки, либо инъекции. Она выбрала из двух зол меньшее. Анабэль пыталась их не пить, но ломка была сильнее, ей казалось, что её пичкают какой-то дурью, а не психотропиками. Рико особенно наслаждался этим её состоянием. Однажды вечером, после очередной дозы, он вызвал её к себе. Комната была полутёмной, освещённой только тусклым светом лампы. Рико стоял посреди неё с ножом в руке. Его любимым. — Ты красивее, когда не сопротивляешься, — тихо сказал он, подходя ближе. Остриё ножа медленно скользнуло по её ключице. Лезвие было холодным, почти ласковым. — Видишь? Даже таблетки понимают, что ты должна быть послушной. Анабэль стояла неподвижно, стиснув зубы. Кожа горела от тонких, жгучих царапин, которые он оставлял намеренно. Не глубоко. Ровно настолько, чтобы боль была постоянной, но не мешала тренироваться. Она часто задумывалась как этим же ножом вскрывает ему глотку, даже сейчас, пока Рико кинул её на кровать и приковал наручниками руки к изголовью кровати. — Почему ты это делаешь? — спросила она хрипло, когда нож вновь прошёлся по внутренней стороне предплечья, оставляя новые кровавые полосы. Рико усмехнулся, не отрывая взгляда от её лица. — Потому что могу. Потому что ты — моя. И потому что мне нравится смотреть, как ты пытаешься оставаться собой, хотя уже давно не принадлежишь себе. — Знаешь почему ты сейчас здесь? — спросил он, она молчала. — Что-то слишком часто Кевин стал шляться по ночам куда-то, а тут мне одна птичка напела, что видела его выходящего из твоей комнаты.  — Его улыбка стала шире, а взгляд опаснее. Издевательства стали его любимым развлечением. Он мог часами заставлять её стоять посреди комнаты с руками за спиной, пока нож танцевал на коже — то едва касаясь, то оставляя неглубокие порезы. Иногда он говорил, иногда просто молчал, наслаждаясь её дрожью. — Дыши ровнее, Четвёртая, — шептал он. — Если дёрнешься — будет больнее. Поездки домой были отдельным видом ада. Иногда отец требовал её присутствия для «дополнительных тренировок». Машина забирала Анабэль из «Гнезда» рано утром, а возвращала поздно вечером или даже на следующий день. Каждый раз, когда ворота старого особняка закрывались за её спиной, внутри поднималась знакомая волна тошноты — смесь страха и отвращения. В подвале её уже ждала Лола — высокая женщина с холодными, как сталь, глазами. Помощница отца. Её верная тень и главный исполнитель «воспитательных мер». — Раздевайся до майки, — бросала Лола вместо приветствия. — Сегодня будем работать над скоростью и точностью. Подвал был тем же самым: сырые стены, тусклый свет лампы, запах плесени и старой крови. На столе лежали ножи разных размеров — от маленьких метательных до тяжёлых боевых. Лола брала один из них и начинала кружить вокруг Анабэль, как хищник. — Быстрее! — рычала она, нанося удар за ударом. Лезвие свистело в воздухе, проносясь в считанных сантиметрах от тела. — Руку выше! Ноги не ставь так широко! Или хочешь, чтобы Натан лично пришёл преподать тебе урок? Анабэль двигалась из последних сил. Таблетки всё ещё туманили голову, делая реакцию запоздалой. Несколько раз лезвие всё-таки доставало её — оставляя длинные, жгучие порезы на предплечьях, плечах, бёдрах. Лола всегда била точно, так чтобы не вывести из строя, но достаточно, чтобы боль запомнилась надолго. — Ты дочь Мясника, — говорила она во время коротких передышек, вытирая кровь с лезвия. — А ведёшь себя как тряпка. Твой отец разочарован. Он надеялся, что «Гнездо» сделает из тебя хоть что-то стоящее. Анабэль молчала. Она давно поняла, что слова здесь ничего не меняют. Только копят злость, которая потом помогала ей выживать. После нескольких часов таких «тренировок» она возвращалась в «Гнездо» с новыми ранами, свежими бинтами и ещё большей пустотой внутри. Синяки и порезы прятала под формой, а боль глотала вместе с очередной дозой таблеток. Однажды, после очередной изнурительной тренировки с Лолой, в дом вернулся Ромеро. Анабэль только что вышла из душа. Волосы были ещё мокрыми, тело ныло от свежих порезов и ушибов. Она шла по длинному коридору к своей комнате чтобы переодеться, когда почувствовала знакомый запах дорогого тяжёлого парфюма. Сердце пропустило удар. Он появился без предупреждения. Ромеро стоял в конце коридора, прислонившись к стене, словно всегда там и был. Улыбка на его лице была прежней — ленивой, хищной и до боли довольной. — Давно не виделись, принцесса, — протянул он, отталкиваясь от стены и медленно направляясь к ней. — Подросла. Стала жёстче. Мне нравится. Анабэль остановилась, от воспоминаний и запаха её затошнило. Руки сами сжались в кулаки. Она уже не была той дрожащей семилетней девочкой, которую он когда-то сломал в её собственной комнате. Но страх всё равно остался — глубокий, въевшийся в кости. — Уходи, — тихо сказала она. Ромеро только рассмеялся. В два шага он оказался рядом и резко схватил её за горло, прижимая спиной к холодной стене. Пальцы сдавили сильно, профессионально — ровно настолько, чтобы она почувствовала, кто здесь главный. — Ты всё ещё думаешь, что можешь мне указывать? — прошептал он, наклоняясь ближе. — Тебя отдали, Анабэль. Давно. Ты — вещь. Моя вещь. Драка вспыхнула мгновенно. Анабэль, несмотря на туман в голове от таблеток, ударила его коленом. Ромеро слегка ослабил хватку, и она сумела вывернуться. В ярости, накопленной за годы, она достала небольшой тренировочный нож, который она носила с собой пока была дома. Лезвие блеснуло. Она полоснула его по лицу. Удар получился сильным и точным, тренировки с Лолой дают свои плоды — лезвие прошло глубоко по скуле, оставив длинный, уродливый разрез. Кровь брызнула сразу, яркая и горячая. Ромеро зарычал от боли, отшатнувшись и схватившись за лицо. Кровь текла между пальцами, капая на пол. На секунду в коридоре повисла тишина. А потом он рассмеялся. Громко, почти восторженно, хотя в смехе явно сквозила злость. — Ну надо же… — проговорил он, вытирая кровь рукой и размазывая её по щеке. — Ты мне отметину оставила. Настоящую. Ладно. Теперь мы квиты. Он сделал шаг назад, всё ещё улыбаясь, хотя глаза горели холодной яростью. — Но я это запомню, принцесса. Обещаю. Когда-нибудь я верну тебе этот должок. С процентами. Ромеро развернулся и ушёл по коридору, оставляя за собой кровавые следы на полу. Анабэль стояла, тяжело дыша, с ножом в дрожащей руке. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас разорвёт грудную клетку. Она выиграла этот бой. Но знала — война с ним только началась. День нанесения настоящих татуировок стал ещё одной вехой в их несвободе. В «Гнезде» такие дни называли «днём клеймения». Никто не праздновал. Все просто молчали. Сначала очередь дошла до Рико и Кевина. Рико вернулся из комнаты первым. Он шёл по центральному коридору «Гнезда» медленно, с высоко поднятой головой. На его левой скуле ярко краснела свежая римская I. Кожа вокруг была воспалённой, но он не обращал на это внимания. Наоборот — казалось, татуировка придала ему ещё больше высокомерия. Проходя мимо Анабэль, он остановился и слегка повернул голову, чтобы она лучше увидела. — Теперь всё официально, — бросил он с холодной улыбкой. — Я — первый. Я — Король. Запомни это, Четвёртая. Анабэль ничего не ответила. Только смотрела на чёрную цифру, которая теперь навсегда стала частью его лица. Кевин вернулся позже, ближе к вечеру. Он шёл медленно, почти не поднимая глаз. Римская II на его скуле выглядела особенно болезненно — кожа вокруг была красной, припухшей, а сама цифра казалась глубокой и свежей. Он прошёл мимо Анабэль, не сказав ни слова, и скрылся в своей комнате. Поздно ночью он тихо постучал к ней. Анабэль открыла дверь и молча впустила его. Они сели на пол у стены. Долгое время оба молчали. — Больно? — наконец спросила Анабэль. Кевин коснулся пальцами воспалённой скулы и горько усмехнулся. — Не так, как должно было быть… Теперь мы их до конца жизни. Никаких иллюзий. Это уже не просто метка. Это приговор. — чуть помолчав он добавил — Завтра сутра он придёт за тобой. —Я… Я вытащу нас отсюда, — тихо сказала Анабэль — Я найду выход. Кевин верил ей, он взял её руку и легонько сжал показывая, что доверяет. Они какое-то время так и сидели молча в темноте. Утром пришла очередь Анабэль. Рико сам пришёл за ней. Он не спрашивал разрешения — просто открыл дверь её комнаты и сказал: — Иди за мной. Анабэль попыталась сопротивляться. Она отступила назад, упёрлась спиной в стену. — Я не пойду. Рико только усмехнулся. В два шага он оказался рядом, схватил её за руку и вывернул за спину. Боль в плече вспыхнула мгновенно. — Ты всегда делаешь всё сложнее, чем нужно, — спокойно произнёс он, таща её по коридору. — Но сегодня это не поможет. Он привёл её в маленькую, хорошо освещённую комнату в глубине «Гнезда». Посередине стояло специальное кресло с фиксаторами для головы и рук. Рядом уже ждал мастер с оборудованием. Анабэль сопротивлялась до последнего. Она пыталась вырваться, ударить, но Рико был сильнее и опытнее. Он прижал её к креслу, зафиксировал голову ремнями, а руки — специальными зажимами так сильно, что порезы которые он нанёс относительно недавно заболели. — Не дёргайся, — спокойно сказал он, надевая перчатки. — Будет только больнее. Машинка загудела. Игла коснулась кожи на скуле. Боль была невыносимой — острой, жгучей, пульсирующей. Казалось, кто-то вонзает раскалённый гвоздь прямо в кость. Рико сам взялся за работу. Наклонившись близко, он продолжал говорить ровным, почти ласковым голосом, пока игла вгрызалась в кожу: — На японском «четыре» звучит как «ши». Смерть. Красиво, правда? Идеально подходит для дочери Мясника. Ты должна была умереть после того, как Натаниэль официально стал бы вороном. А вместо этого… стала нашей четвёртой вороной. Символ конца. Символ того, что всё, что ты знала раньше, умерло. От этой новости Анабэль стиснула зубы так сильно, что почувствовала вкус крови во рту. Она не издала ни звука. Только тяжело дышала через нос. Когда всё закончилось, Рико отступил на шаг и удовлетворённо улыбнулся, глядя на результат. — Красиво. Теперь ты по-настоящему одна из «Свиты». IV. Четвёртая ворона. Запомни это каждый раз, когда будешь смотреть в зеркало. Анабэль молчала. Кожа на скуле горела огнём. Но внутри, под слоем боли и унижения, что-то твёрдо решило: это клеймо она когда-нибудь использует против них. В один из серых, ничем не примечательных дней Тетсудзи вызвал Анабэль в свой кабинет. Она вошла с привычной осторожностью, ожидая очередного выговора или новой порции боли. Однако на этот раз в кабинете был ещё один человек. Рядом с Тетсудзи стоял высокий темноволосый парень. У него были слегка растрёпанные волнистые волосы, насторожённый, почти волчий взгляд и лёгкая напряжённость в плечах. Он выглядел как брошенный котёнок. — Это Жан Моро, — сказал Тетсудзи ровным, деловым тоном, даже не предлагая Анабэль сесть. — Француз. Защитник. Отныне он твой напарник по парной системе «Воронов». Жан слегка повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то вроде усталого любопытства. Тетсудзи продолжал, постукивая пальцами по столу: — В «Воронах» действует строгая парная система. Вы делите всё: победы, поражения, очки, наказания. Если один ошибается — страдают оба. Если один предаёт систему — наказывают обоих. Ты, Анабэль, будешь отвечать за его адаптацию. Ты знаешь французский и ещё несколько языков. Научи его говорить, не разочаруйте меня, — бросил он напоследок. — Иначе будете разбираться с последствиями вместе. Анабэль некоторое время молчала, изучая нового напарника. Потом сделала шаг вперёд аккуратно взяла его за руку и вывела из кабинета, только тогда заговорила по-французски, чётко и спокойно, чтобы Жан сразу всё понял: — В «Воронах» я — твоя единственная союзница. Мы делим всё: от побед до самых тяжёлых поражений. Самостоятельные выходы строго запрещены. Нарушишь правило — последствия коснутся нас обоих. Не дай им повода дождаться нашей ошибки. Здесь выживают только вместе. Жан слушал внимательно. Когда она закончила, в его глазах впервые за всё время мелькнуло настоящее облегчение. Он слегка кивнул и ответил на том же языке, с заметным французским акцентом: — Понял… Спасибо. Я уже думал, что здесь буду совсем один. Рад, что это не так. С этого дня Жан стал частью её жизни в «Гнезде». Поначалу они почти не разговаривали — только выполняли совместные упражнения на площадке. Но постепенно, в редкие свободные минуты, между ними начало возникать осторожное доверие. Кевин втайне присоединился к их урокам помогая Жану с английским и японским, его же учили французскому. По ночам, когда коридоры затихали, они втроём собирались в комнате Анабэль или Жана. Свет приглушали, говорили шёпотом. Втроём они создали маленький, едва заметный островок тепла в ледяном «Гнезде». Здесь они могли позволить себе говорить не только о тренировках и наказаниях. Иногда Жан рассказывал о Франции, о своей младшей сестре, о жизни вне стен, которую у него забрали. Кевин делился историями о своей матери. Анабэль молчала чаще других, но слушала внимательно. Жан быстро стал для неё кем-то большим, чем просто напарник. Почти братом. Он учился прикрывать её на тренировках, а она — его. Когда Рико особенно сильно «воспитывал» кого-то из них, второй всегда был рядом — с бинтами, водой и молчаливой поддержкой. В этом маленьком союзе из трёх человек они впервые за долгое время почувствовали, что не совсем одни. Ещё через два года. Жан уже носил римскую III на скуле. За эти годы он сильно изменился: стал выше, шире в плечах, движения приобрели небольшую уверенность. Но для Анабэль он остался тем самым человеком, который в самые тяжёлые моменты тихо садился рядом и молча обрабатывал её раны. Он стал для неё настоящим младшим братом. После особенно жестоких избиений от Рико Жан всегда был рядом. Он умело перевязывал глубокие порезы, прикладывал холод к опухшим местам и молча выслушивал, когда Анабэль не могла больше держать всё в себе. Она делала для него то же самое. Когда Рико ломал Жана, она тайком приносила ему еду, воду и бинты, а иногда просто сидела рядом с кроватью до утра, чтобы он чувствовал её поддержку. Они прикрывали друг друга на тренировках, делили наказания и редкие моменты передышки. В этом аду они стали друг для друга единственной настоящей семьёй. Анабэль всё это время не переставала искать способ связаться с Ичиро. Она продолжала думать, ждать и планировать. Шанс появился на зимнем благотворительном банкете. Роскошный зал был полон важных гостей, вспышек камер и тихого гула разговоров. Анабэль, одетая в чёрное платье с длинными рукавами, чтобы скрыть свежие синяки, медленно двигалась среди толпы. Сердце колотилось. Она знала, что Ичиро должен быть здесь. Воспользовавшись моментом, когда внимание всех было приковано к очередной речи, она незаметно выскользнула в боковой коридор. В полутёмном коридоре её уже ждал Ичиро. — Давно не виделись, — сразу сказал он, оглядываясь. — Что у тебя? Анабэль заговорила торопливым шёпотом: — Рико становится неуправляемым. Он всё чаще срывается на Кевине. Тетсудзи использует всё более жёсткие методы. Мы на грани. Если ничего не изменится… мы все сломаемся. Мне нужна помощь. Настоящая. Ичиро долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул. — Я работаю над этим. Отец только начал посвящать меня в свои дела. У меня есть небольшая идея. Продержись ещё немного. Он протянул ей телефон — Там есть мой номер, с свяжусь с тобой и пиши если что-то понадобиться. Ичиро уже собирался уйти, когда Анабэль тихо добавила: — Спасибо… что не бросаешь. Он только слегка сжал её плечо и исчез в коридоре. Банкет уже закончился, все разошлись.  Когда Анабэль вернулась в главный зал, её встретила ужасная картина. В дальнем углу, Рико стоял над Кевином. Кевин лежал на полу и корчился от боли. Только что раздался громкий, отвратительный хруст — Рико сломал ему руку. — Ты посмел поддаваться на моей игре?! — рычал Рико, нависая над ним. — Ты всегда был слабаком! Предателем! Кевин не отвечал. Только тяжело дышал сквозь стиснутые зубы. — Ты ничтожество — сказал Рико, разворачиваясь чтобы уйти. — Иди в медпункт, тебе возможно там помогут. Анабэль не раздумывала ни секунды. Она быстро подбежала к Кевину, опустилась на колени и осторожно подхватила его за здоровую руку. — Держись, — прошептала она, помогая ему встать. — Мы сейчас уйдём отсюда. Кевин зашипел от боли, но смог подняться. Он тяжело опирался на неё, пошатываясь. Анабэль практически тащила его через зал, стараясь двигаться как можно тише. К счастью, почти все уже разошлись, и коридоры были пусты. Они добрались до её комнаты. Дверь была приоткрыта — Жан уже был там. Увидев их в дверях, он резко поднялся. Его глаза расширились от ужаса. — Что произошло?! — спросил он, бросаясь к ним. — Рико, — коротко ответила Анабэль. Жан не стал задавать лишних вопросов. Быстрым шагом он подошёл и подхватил Кевина с другой стороны. Вдвоём они осторожно уложили его на кровать Анабэль. Кевин тихо застонал, когда его спина коснулась матраса. — Рука… — выдохнул он. — Кажется, сильно… Жан сразу взял инициативу. Он осторожно, но уверенно осмотрел сломанную руку, затем достал из тайника аптечку, которую они давно держали на экстренный случай. — Открытый перелом. Нужно зафиксировать и остановить кровотечение, —сказал он сосредоточенно. — Анабэль, принеси холодное. И чистые бинты. Пока Анабэль бегала за льдом и водой, Жан аккуратно, но быстро наложил временную шину из подручных средств. Кевин молчал, только иногда шипел сквозь зубы. Когда они закончили, Кевин лежал бледный, с закрытыми глазами. Анабэль села на край кровати и осторожно убрала мокрые волосы с его лба. — Мы не можем сейчас здесь оставаться, — тихо сказала она. — Это только начало. Рико не остановится. Жан стоял у двери, прислушиваясь к коридору. Его лицо было мрачным. — Если мы сейчас уйдем, то сможем вернуться только завтра к обеду. Они заметят нашу пропажу. Анабэль посмотрела на Кевина, потом на Жана. — А если он останется — Рико его убьёт. Или сломает окончательно. Я не могу это допустить. Кевин слабо открыл глаза. — «Лисы»… — хрипло прошептал он. — Там… можно спрятаться. У отца. Жан и Анабэль переглянулись они уже знали. — Тогда решено, — сказал Жан. — Сейчас. Пока все думают, что после банкета мы разошлись по комнатам. Они начали быстро собираться. Анабэль достала телефон, который дал ей Ичиро и написала ему короткое сообщение: «Уходим, Я, Кевин и Жан. Кевин ранен он останется у Лисов. Мне нужен номер Ваймака их тренера. Поговори с Тетсудзи за наше отсутствие. Позже свяжусь.» Жан помог Кевину встать. Анабэль накинула на него свою тёмную куртку, чтобы скрыть кровь и шину. Они выскользнули из комнаты в ночной коридор. Сердца колотились так, что, казалось, их было слышно на всё «Гнездо». Наконец они вышли на стоянку и подошли к машине Анабэль. Она села за руль. Жан осторожно помог Кевину устроиться на заднем сиденье и сам сел рядом с ним, чтобы поддерживать раненого. Двигатель тихо заурчал. Анабэль включила фары только когда они отъехали достаточно далеко от «Гнезда». Ночная дорога разворачивалась перед ними тёмной лентой, освещённой лишь редкими фонарями и луной. Она вела машину уверенно, но осторожно — не превышая скорость, чтобы не привлечь внимание. Руки крепко сжимали руль. В зеркале заднего вида она видела бледное лицо Кевина и напряжённого Жана. — Как он? — тихо спросила она, не отрывая глаз от дороги. — Заснул. Дышит, —сказал Жан. — Главное — доехать. Минуты тянулись мучительно долго. Каждый проезжающий автомобиль заставлял их напрягаться. Каждый звук сирены вдалеке казался угрозой. Вдруг телефон в кармане Анабэль тихо завибрировал. Она достала его одной рукой, не снижая скорости. Сообщение от Ичиро: «Понял. Номер Ваймака: +1-XXX-XXX-XXXX. Я поговорю с Тетсудзи. Будьте осторожны. Позвони как доедете.» Анабэль быстро ответила: «Спасибо. Хорошо.» Она убрала телефон и сильнее сжала руль. Дорога впереди казалась бесконечной Рико не простит. И месть его будет страшной.