Любовь по контракту

      — То есть, — Нанами прикрыл на мгновение глаза, громко вздохнув, — позволь мне прояснить, Сугуру. Ты, по сути, сообщил своей семье, что собираешься связать свою жизнь с абсолютно незнакомым, случайным мужчиной? Человеком, которого ты, Господи помилуй, встретил только сегодня?       — Такого я точно не говорил, — Гето отхлебнул из запотевшего стакана виски, затем аккуратно поставил стакан обратно на столик, и кристально чистый лед в нем тихо звякнул. — Я просто представил им моего «жениха». Формально, разумеется.       — Прости, конечно, Сугуру, но это выходит за рамки даже твоей эксцентричности, — мужчина усмехнулся, его губы растянулись в ироничной, но добродушной улыбке. Он сделал пару глотков. — Ты правда не думаешь, что он может сдать тебя с потрохами первому же репортеру, жаждущему сенсации? Какие будут заголовки!       — Не думаю, — Гето вздохнул, его взгляд устремился куда-то вдаль, словно он видел там что-то, недоступное для Нанами. — Он обещал…       — А, ну раз он обещал, то это, конечно, веский аргумент, — Нанами закивал, поджав губы. — Скажи еще, что на мизинчиках поклялся.       — Ты совершенно не помогаешь, — голос Гето подрагивал от сдерживаемого раздражения.       — Я и не обещал, что поеду с тобой в бар как группа поддержки.       — Я и не просил тебя становиться моей «группой поддержки», — Сугуру потер висок, пытаясь унять легкую головную боль. — Мне просто нужно было, чтобы ты выслушал. Поделился своим мнением. Может быть, дал какой-то разумный совет.       — Совет? — Нанами поднял бровь. — Мой совет — это перестать выдавать первого встречного за своего жениха и прислушаться хоть немного к здравому смыслу. Если он у тебя все еще присутствует, конечно.       Нанами всегда был таким. Он служил для Гето маяком в бушующем внутри него шторме. Его невозмутимость была не проявлением безразличия, а скорее титанической плотиной, возведенной стальным разумом против неукротимой стихии инстинктов и эмоций. Его логика — не холодный, безжизненный расчет, а отточенный клинок катаны, способный одним взмахом рассечь даже гордиевы узлы всепоглощающей паники.       Сам Гето, чья душа была вечным полем битвы, невольно испытывал жгучую ненависть к этому каменному спокойствию. Когда что-то в очередной раз шло не так, Нанами мог спокойно отложить текущий отчет. Он снимал очки, неторопливо протирал линзы и говорил, с той же ровной интонацией:       — Семьдесят процентов твоих текущих проблем, дорогой Гето, естественным образом разрешатся, если ты просто пойдешь спать. Остальные тридцать — неизбежная цена за то, что в прошлый раз ты меня не послушал.       И вот в этом заключалась его своеобразная магия. Он никогда не обещал, что «все будет хорошо». Вместо этого он методично разбирал апокалипсис Гето на крошечные компоненты, подобно искусному бухгалтеру, анализирующему баланс: вот здесь — неизбежный убыток, вот там — просроченный актив, а этот пункт, поверь, всего лишь статистическая погрешность, на которую не стоит тратить ни капли драгоценных нервов. Его спокойствие было непоколебимой скалой, о которую разбивалась внутренняя буря Гето, оставляя после себя не разрушение, а странное, почти очищающее опустошение.       — Он не из тех, кто пользуется людьми, — твердо сказал Гето, но в его обычно спокойном голосе проскользнула неестественная ровность, словно он пытался убедить скорее себя, чем собеседника. — Он обещал. И я ему верю.       — На основании чего? На основании пустых слов, слепленных в «обещание»? — Нанами горько усмехнулся, наблюдая, как Гето пытается сохранить невозмутимый вид, но его взгляд выдавал внутреннее напряжение, цепляясь за блестящую поверхность стола. — Сугуру, твоя семья — это не просто какие-то там родственники. Это стая акул, которые чувствуют кровь за километр. И если твой «жених» окажется хоть немного неосторожным, они его просто разорвут на части. А потом и тебя за компанию, как дополнение к основному блюду. На десерт.       — Он справится, — Гето старался говорить уверенно, но его взгляд, прикованный к запотевшему стакану с янтарной жидкостью, метался от предмета к предмету. Рука, сжимающая бокал, едва заметно подрагивала.       — Учти, я не буду твоей «подружкой невесты» на этом шабаше, — Нанами откинулся на спинку кресла, скрестив мускулистые руки на груди. — Из какого подвала он вообще выполз? Ты хоть его фамилию знаешь?       Гето помедлил, его взгляд скользнул по сверкающей столешнице. Он собрался с мыслями, прежде чем произнести:       — Годжо, — бросил Сугуру, его голос прозвучал глухо, почти шепотом. — Годжо Сатору.       — Подожди, — Нанами нахмурился, его брови сошлись на переносице. — Имя какое-то знакомое…       Он достал из кармана смартфон, проворно разблокировал его пальцем и начал что-то пристально искать в социальных сетях. Потом его взгляд буквально прилип к экрану, брови взлетели вверх от удивления, и он резко повернул телефон к Гето.       — Этот Годжо?       Сугуру придвинулся поближе к телефону, его сердце болезненно сжалось, и ему срочно захотелось выехать куда-то в чистое поле, подальше отсюда, и просто громко проораться, сорвав голос.       На одном фото, которое демонстрировал Нанами, небезызвестный Хайбара вместе с Сатору позировали в какой-то новой, абсурдно дорогой коллекции сюрреалистичной одежды для модного журнала. А на следующем фото они обнимались, как близкие друзья, заливисто смеясь у шведского стола, полного изысканных закусок.       Гето лишь нервно, почти незаметно, сглотнул подступивший к горлу комок, чувствуя, как густеет воздух вокруг.       — Поздравляю, дружище, ты женишься на подружке бывшего, — Нанами усмехнулся, задумчиво покусывая нижнюю губу и снова глядя в телефон.       Он лениво провел пальцем по экрану, продолжая листать фотографии, словно наслаждаясь каждой новой деталью, раскрывающей эту неожиданную связь.       — Вот они на показе в Милане, — он щелкнул языком, как будто оценивая качество мероприятия. — Похоже, весьма масштабное событие было. А вот — на закрытой вечеринке у озера Кавагучи. Выглядят счастливыми, правда? Мило, очень мило.       — Он… он не сказал мне, что они так… близки, — голос Гето стал глухим, словно он говорил из-под воды. Он резко отвернулся, чтобы Нанами не увидел, как предательски дрожит его рука, сжимающая стакан до побелевших костяшек пальцев. — Он же видел его… тогда, в ресторане. Откуда мне знать, что Хайбара с ним работает…       — А ты спросил? — Нанами положил телефон на стойку. — Ты о нем хоть что-то знаешь, Сугуру? По поводу его жизни, его окружения, его прошлого? Или ты просто довольствуешься его обещаниями?       Собрав последние остатки самообладания, Гето залпом допил содержимое стакана, чувствуя, как обжигающая жидкость успокаивает внутренний пожар, затем молча поднялся со стула.       — Куда собрался? — догнал его голос Нанами. — Неужели уже домой, обдумывать детали свадьбы?       — Устранить недопонимание, — бросил Гето через плечо, набирая уже знакомый номер.

***

      — Привет, дорогой! — Годжо, с энергией, подобной десятибалльному урагану, буквально врезался в Сугуру, заключив его в медвежьи объятия, из которых, казалось, не было спасения. Его голос, нарочито громкий, звучал так, словно он пытался перекричать дерущего глотку солиста на рок-концерте. — Ну что, хорошо время провели?       Сугуру, чья естественная реакция на любое публичное проявление чувств граничила с паникой, начал инстинктивно отпихиваться. Сатору лишь крепче сжал его, как будто боясь, что тот ускользнет, и, склонившись к самому уху, прошептал:       — Какой же ты упрямый, — он цокнул языком. — Сейчас ты обнимешь меня в ответ, как и подобает любящему партнеру. Обязательно поцелуешь в щеку, чтобы наши бдительные наблюдатели все зафиксировали. А потом расскажешь, как тебе было одиноко в этом дурацком баре.       — Какого хера я должен тебе отчитываться? — прошипел Сугуру, ощущая, как ткань его дорогого пиджака натягивается.       — Такого, сладкий, — Годжо отстранился ровно настолько, чтобы его самодовольная ухмылка стала видна, — что после твоих «искренних» объятий ты обернешься. И увидишь там, — он кивнул в сторону темной аллеи, — припаркованную машинку. Ту самую, что уже который час преследует меня, словно хвост, с того самого момента, как я вышел из ресторана. Полагаю, твои родители все еще не верят в нашу, кхм, любовь, — он фыркнул. — Даже как-то обидно, знаешь.       Годжо сделал вид, что откашливается, но это было скорее театральным жестом. Его голос снова переключился на прежнюю, оглушительную громкость:       — Сугуру, я так по тебе соскучился!       — Ты переигрываешь, — сухо ответил Гето, чувствуя, как по спине пробегает легкий холодок.       — А ты, мой милый, — Годжо, наконец, ослабил хватку, позволяя Сугуру выскользнуть, — просто херовый актер. Но я же не жалуюсь на условия труда, правда? — он сделал шаг назад, оставляя Сугуру с легким, но отчетливым ароматом дорогого парфюма, въевшимся в одежду, и ощущением тепла на щеке от дыхания Годжо.       — Я вообще не актер, — парировал Сугуру, машинально приглаживая и без того идеально отглаженный пиджак. Этот жест был не столько попыткой скрыть замешательство, сколько привычной попыткой вернуть себе контроль над ситуацией.       — Тем не менее, твой сегодняшний выход был весьма убедительным. Родители, должно быть, в полном восторге, — Годжо огляделся по сторонам, словно выискивая потенциальных наблюдателей среди прохожих. Его взгляд скользнул по окнам кафе напротив, задержался на паре, сидящей за дальним столиком. — Я вижу, они очень внимательно следят за каждым нашим шагом.       — И что ты предлагаешь? Продолжать этот цирк? — в голосе Гето сквозила неприкрытая усталость, граничащая с раздражением. Он провел рукой по волосам, приглаживая непослушные пряди, которые выбились в порыве неожиданных объятий.       — А что нам еще остается? — Годжо пожал плечами. — Поиграем по их правилам, пока им не надоест. Главное — не подавать виду.       Он снова притянул Гето к себе, на этот раз действуя более нежно, почти ласково. Обхватил его за талию, прижимая к себе так, что их силуэты слились в единое целое.       — Давай, покажи им, как сильно ты меня любишь. Улыбнись, как будто твое сердце сейчас выпрыгнет из груди. Можешь даже поцеловать меня. Только, пожалуйста, без языка, — Годжо прожевал щеку изнутри, его голос стал чуть ниже, почти шепотом. — Не хочу быть обслюнявленным в кадре, который потом будут часами рассматривать твои строгие родители. Интим оставим для нашей спальни, когда никто не увидит.       Гето лишь обреченно вздохнул, чувствуя, как напряжение сковывает его плечи. Его взгляд скользнул по мостовой, с которой он бы сейчас с удовольствием сбросился, затем остановился на старом фонарном столбе, на котором очень живописно смотрелась бы удавка, потом зацепился за припаркованную неподалеку машину — черная, с затемненными стеклами.       — Я не буду тебя целовать.       — Будешь, — уверенно ответил Годжо тоном, не допускающим возражений. Он слегка сжал талию Гето, намекая на то, что отступать не намерен.       — Нет, не буду.       — Это нужно мне или тебе? — Годжо склонил голову, его глаза сверкнули недобрым огоньком.       — Это ничего не меняет.       — Тогда я сам тебя поцелую, но за последствия не отвечаю. — Годжо приблизился, его губы почти коснулись уха Гето.       — Так, стоп! — Гето резко остановился, вздохнув.       Он повернул голову и быстро, почти мимолетно, поцеловал Годжо в щеку и ощутил легкий, но отчетливый аромат ментоловой жвачки. Ускользнув из объятий, он отступил на шаг, стараясь казаться спокойным. Сатору легко ухмыльнулся, его глаза прищурились, демонстрируя полное одобрение.       — Превосходный целователь, ставлю десять амурчиков из десяти, — Годжо подмигнул ему, его улыбка стала шире, почти торжествующей. — Так о чем ты хотел серьезно поговорить? Давай по-быстрому, потому что нам ведь еще очень многое предстоит обсудить, пока эта… этот спектакль не закончится. Ты, кстати, голоден? Возможно, мы могли бы пройтись до ближайшей кофейни? Там всегда хороший кофе и можно немного расслабиться. А еще...       От такого напора и количества неожиданных предложений у Гето начала болеть голова. Слова Годжо, его легкость и уверенность, казалось, вытягивали последние силы. Он лишь машинально кивнул, позволяя Годжо взять его за руку, и они двинулись по улице, продолжая свою игру под пристальными взглядами невидимых зрителей.       — Ты знаешь Хайбару… и ничего мне сегодня не сказал об этом, — начал Сугуру. Он чувствовал, как в груди поднимается волна неуверенности, смешанная с раздражением.       Сатору притворно задумался, его губы изогнулись в слабой, почти насмешливой полуулыбке. Он сделал вид, что перебирает в памяти какие-то незначительные факты, прежде чем медленно, совсем нехотя, пожать плечами.       — Я не думал, что это… настолько важная деталь, которую необходимо было бы вот так вот сразу упоминать, — произнес он, его тон намекал на то, что подобные мелочи обычно не заслуживают внимания.       — Так ты поэтому решил поиграть в Робин Гуда? — едкая усмешка исказила губы Сугуру. Он не мог поверить, что Сатору так легкомысленно относится к ситуации, которая для него самого казалась чертовски серьезной. — Совесть не мучает тебя, связаться с бывшим твоего друга?       — Я бы не сказал, что мы с Хайбарой друзья, — ответил Годжо. — Это — лишь часть необходимого образа, сценарий, по которому мы играем. Не более того.       — Значит, решил ему отомстить? — переспросил Гето, его взгляд, брошенный через плечо, зацепил черный седан, медленно ползущий чуть позади. Он чувствовал, что за ними следят, и это добавляло нервозности.       — Не оборачивайся так часто, — настойчиво сказал Сатору, он отпустил руку Гето, и его руки скользнули в карманы брюк, демонстрируя показное спокойствие. — Иначе они поймут, что мы их засекли, и тогда они просто придумают что-то новое, что мы уже точно не сможем держать под контролем, — он сделал паузу, его взгляд был прикован к горизонту. — И нет, мстить я не собирался. У меня нет на это никаких причин. Ты правда сидел слишком грустный, поэтому я решил… внести свои коррективы. Правда, я совершенно не предполагал, что этот небольшой перформанс затянется на такую долгосрочную перспективу. Ну, да ладно, как говорится.       Сугуру лишь внимательно слушал, мысленно переваривая каждое слово. Информация накапливалась, ложилась тяжелым грузом где-то на подкорке сознания, но ясности не прибавляла. Здравый смысл, который Нанами, кажется, считал у него в дефиците, в этот момент боролся с интуицией. Просто в сложившейся ситуации выбирать особо не приходилось, и он был вынужден полагаться на… на кого? На этого человека, чьи мотивы были такими же туманными, как и у него самого.              — И ты не сдашь меня репортерам при первой же возможности? — спросил Сугуру, произнося эти слова с трудом, словно они были ему неприятны.       — Ты за кого меня вообще принимаешь? — Годжо возмутился, его брови сошлись на переносице, а взгляд стал почти обвиняющим.       «За идиота», — промелькнуло в голове Сугуру, но он лишь сдержанно посмотрел на собеседника.       — За человека, которого я совершенно не знаю, — отстраненно констатировал Гето.       — А должен… за будущего мужа, — хмыкнул Сатору, на его губах снова появилась легкая, почти дразнящая улыбка. — Ну что тебе рассказать? Я родился седьмого декабря, по знаку зодиака я стрелец, и это, поверь мне, уже говорит тебе обо мне намного больше, чем нужно.       — Скажи еще, что веришь в экстрасенсов, призраков и заряженные кристаллы, — фыркнул Сугуру, его голос прозвучал насмешливо, а уголки губ едва заметно приподнялись. Он повернул голову, бросив на Сатору едва уловимый, полный скепсиса взгляд.       — Кристаллы — это прошлый век, тут ты прав, — ответил Сатору, и его глаза хитро блеснули. Он уверенно закивал: — Но экстрасенсы и призраки — очень даже реальны. Сам лично ощущал холодное дыхание за спиной, когда в комнате никого не было. А вуду вообще страшная вещь, не шути с этим. Так что, если будешь дальше выпендриваться и ставить под сомнение мои слова, я выдеру у тебя клочок волос. Потом твоей кукле иголки воткну, и будешь мучиться до конца своих дней от печеночной колики. Чувствуешь, как живот уже начинает сводить?       Гето лишь громко вздохнул, устало опустив плечи.       — Если мы закончили говорить о всякой ерунде, — произнес Сатору, решив перевести разговор на более практичное русло, — я хочу поговорить о более важном! — его тон приобрел деловую, но одновременно игривую интонацию. — Итак, чтобы поддерживать нашу легенду, я тут немного пошаманил, — он, как фокусник, достал из кармана смартфон. Умелым движением он полистал что-то на экране и, наконец, повернул его к Сугуру, демонстрируя результат своего «шаманства». — Совместные фотографии!       На экране смартфона, в тусклом свете вечерних огней, красовалась фотография, донельзя искаженная и криво склеенная — явный, но крайне неудачный результат работы Сатору. Это был кадр из легендарного «Титаника», но вместо привычных лиц Роуз и Джека там красовались их собственные. Однако, «вклеил» их Сатору настолько неумело, что пропорции лиц исказились до комичности. Лицо Гето было нелепо вытянутым, а скулы Годжо, наоборот, казались неестественно широкими, будто их растянули в разные стороны. Цвета же, вместо того чтобы слиться с фоном, казались совершенно чужеродными. Тона кожи не соответствовали освещению сцены, создавая эффект, будто их просто вырезали из совершенно других фотографий и грубо «прилепили» поверх оригиналов, игнорируя все законы композиции и цветовой гармонии.       Брови Гето взметнулись вверх, достигнув линии роста волос, и он перевел взгляд с экрана на Сатору, ожидая дальнейших пояснений.       — Что, не нравится? — с искренним удивлением спросил Годжо, наблюдая за его реакцией. Он снова повернул телефон к себе, чтобы найти другой вариант. — Я думал, ты оценишь. Ладно, как насчет этой?       Едва Сугуру успел моргнуть, как экран вновь оказался перед его лицом. И тут же Гето ощутил, как в горле встал ком. Его глаза расширились, он почувствовал, как по спине пробежал холод, и лишь усилием воли заставил себя не застонать в полный голос. От увиденного хотелось лишь отвернуться и прикрыть лицо рукой.       Теперь на экране красовалась одна из тех вирусных картинок, что распространялись по сети с пугающей скоростью — из очередного фильма про «Человека-паука». Здесь Паук, в своей типичной, нелепой позе висел вниз головой. Но была одна деталь, которая заставила желудок Гето сжаться: из-под маски торчали пряди светлых волос, и на фоне этой интимной детали, Питер Паркер, или кто-то более реальный, целовал Гето. Само зрелище было настолько извращенным, что вызывало острое физическое желание отвернуться.       — Ну что? Будешь моей Мэри-Гето-Джейн? — с наигранным восторгом и широкой ухмылкой спросил Сатору.       — Это полный отстой, — выдавил из себя Гето, чувствуя, как его последняя капля терпения испаряется. — Просто. Полный. Отстой.       — Эй, — с притворной обидой бросил Годжо, убирая свой смартфон в карман брюк. — Обидеть художника может каждый, а поддержать его идеи — лишь единицы. У тебя есть варианты получше?       — Нет, — коротко ответил Сугуру.       — А у меня есть, — прозвучал самодовольный голос Сатору. — Завтра у нас запланирована фотосессия.       — Зачем? — удивленно спросил Сугуру, не понимая, как это поможет решить нынешнюю проблему.       — Ох, ты ж моя прелесть, — Годжо нежно, но настойчиво коснулся указательным пальцем кончика носа Сугуру, заставляя его слегка прищуриться. — Мы же должны поддерживать нашу легенду, помнишь? Как я могу выложить пост о том, что столько времени искусно скрывал ото всех свои отношения, и при этом не предоставить ни одного, черт возьми, фотодоказательства с моим возлюбленным? Мой фан-клуб меня захейтит!       — И как мы собираемся сделать это тихо? — Гето скептически изогнул бровь, явно предчувствуя подвох в словах Сатору.       — Я уже все предусмотрел, — Сатору с широким, уверенным жестом развел руками, как фокусник, демонстрирующий свои козыри в рукаве. — Нашел идеальное, уединенное место, куда не доберутся ни папарацци, ни любопытные поклонники. Наш личный фотограф, которому можно полностью доверять, уже оповещен. В общем, ты всегда можешь на меня положиться. Я не муж, а золото!              — Ты — моя головная боль, — выдохнул Сугуру, — хотя в случае с тобой, это, видимо, одно и то же.       Он чувствовал нутром, что очень, очень сильно пожалеет о том, что вообще в это ввязался.