Любовь по контракту

      Гето на восемьдесят процентов предполагал, что вся эта затея с фотосессией — отвратительная идея. На оставшиеся двадцать он был в этом уверен.       Меньше чем за сутки в его жизни Годжо стало столько, что Сугуру начинало подташнивать.       Сатору болтал без умолку, словно открытый кран, из которого на Гето изливался неиссякаемый поток информации, подчас бесполезной и абсолютно не важной. Находился ли он в состоянии легкого (или все-таки тяжелого) опьянения или его просто переполнял восторг от новой, внезапно обретенной близости — Сугуру не мог понять, но факт оставался фактом: Годжо изливал абсолютно все.       О себе — о своих безусловных талантах, о том, как он восхитительно красив (скептицизм Гето по этому поводу сегодня трещал по швам), о своей многочисленной семье, казалось, о всех ее предках (и потомках) с подробностями о дальних кузенах и их собаках, о перипетиях своей жизни, начиная с самых ранних воспоминаний, о мельчайших деталях работы, о своих недавних прорывах и амбициозных планах. В общем, обо всех тех прелестях, которые, по мнению Сатору, Сугуру непременно стоило бы знать, раз уж они теперь, по объективной причине, стали парой.       Гето искренне пытался переварить этот словесный поток, но получалось отвратительно. Информация ускользала, перетекала одна в другую, заменялась новыми, еще более яркими фактами, и он уже с трудом мог вспомнить, сколько у Годжо на самом деле братьев и сестер, и какой по счету в этой веренице он сам.       — …и тогда он такой, знаешь, говорит: «Я тебя предупреждал, Сатору!». А я ему: «Да ладно, это же всего лишь старый ретро-автомобиль, чего так шуметь?». Мой отец, между прочим, до сих пор обижается, что я поцарапал его любимый «Линкольн»! — Годжо рассмеялся, и его смех, такой открытый и заразительный, заставил Гето лишь вяло кивнуть.       Он пытался сосчитать, сколько автомобилей было упомянуто за последние полчаса. Четыре? Пять? Десять?       Он также искренне пытался удержать в голове хотя бы часть этого бесконечного потока историй, но его всегда что-то отвлекало.       И отвлекался он не на что-нибудь, а на самого Годжо.       Черт возьми, вопросы о том, почему Сатору был востребованной моделью, не уступающей, скажем, тому же Хайбаре, отпали сами собой ровно в тот момент, когда эта зараза, переодевшись, вышла в легких шортах, ярко-красной пляжной рубашке и темных солнечных очках.       Солнечные очки, кстати, резко потребовались самому Сугуру.       Девушка-фотограф попросила расстегнуть все пуговицы, потому что «прятать такую красоту за рубашкой — преступление против искусства».       Гето был с ней категорически не согласен. Ему хотелось крикнуть, чтобы она оставила эту «красоту» в покое и надела бы на нее сверху паранджу, дабы он смог в трезвом рассудке закончить эту гребаную фотосессию. Конечно, вслух он этого не сказал, поэтому с последней расстегнутой пуговицей его самообладание окончательно треснуло по швам.       Около часа они крутились и позировали, словно опытные модели, в самых живописных местах. Переоделись раз пятнадцать, потому что: «А как иначе, Сугуру, мы же официально встречаемся полгода, нам нужно много контента!».       За этот час Гето получил три микроинсульта, две панических атаки и солнечный удар по акции «три плюс два», иначе никак нельзя объяснить учащенное сердцебиение и валящее с ног головокружение.       Касаться незнакомого человека (даже если этот «незнакомый человек» теперь был его партнером) так много и так интимно, как оказалось, тоже было для него слишком. Годжо в принципе и сам был слишком.       — Ты не против, если я поправлю тебе волосы? Вот тут прядь выбилась, — внезапный вопрос Годжо заставил Гето вздрогнуть, словно от электрического разряда. Не успел он и рта раскрыть, как руки Сатору уже тянулись к его копне темных волос, которые, к слову, совершенно не нуждались в парикмахерских услугах.       — Я… — начал было Сугуру, но Годжо уже не слушал. Его пальцы легко скользнули по виску, затем провели за ухо и опустились к шее, замирая на линии челюсти. Жест был теплым, легким, совершенно невесомым, но оттого еще более тревожным.       — Так-то лучше, — довольно проговорил Сатору, выглядывая из-под широкой оправы солнечных очков, в которых отражалось вечернее солнце.       Сугуру почувствовал, как по спине пробежал предательский холодок. Он не мог понять, что именно вызывало в нем такие странные эмоции: чрезмерная, почти детская, активность Годжо или пугающая непринужденность, с которой тот, казалось, воспринимал их «отношения», как само собой разумеющееся.       В голове Гето было два вариант: или Годжо абсолютно конченный, или он (сверху ко всем достоинствам) еще и прекрасный актер.       Не стоит упоминать, что склонялся Сугуру к первому варианту?       Послышался очередной щелчок затвора фотоаппарата.       — Ну что, Нанако? — Годжо натянул очки на макушку и перевел свой вопросительный взгляд на молодую девушку-фотографа, которая, казалось, черпала вдохновение с каждым новым кадром.       — Ребят, вы просто невероятные! — воскликнула она, снова щелкая затвором, улавливая, видимо, какой-то особый момент. — Химия между вами просто… вау!       Сугуру лишь криво усмехнулся. Химия? Между ними?       — Но знаете, что сейчас будет просто бомба? — продолжила Нанако, словно загоревшись новой идеей. — Мы спустимся к реке. Там такой свет, такая атмосфера! Идеально для вас!       Гето мысленно застонал. Река. Вода. Скорее всего, это означало еще больше тесного контакта с Годжо, который, судя по всему, уже пропитался абсолютным спокойствием, словно достиг просветления и постиг дзен. Жаль, что оно не передавалось воздушно-капельным путем.       Когда они наконец спустились к реке, Сатору, не раздумывая, подошел к самой кромке воды и с наслаждением опустил в нее ноги, ощущая прохладу. Гето же, по своему обыкновению, просто стоял рядом, чувствуя себя не более чем статичным элементом пейзажа.       — Итак, ребят, давайте сделаем несколько кадров на импровизированном пирсе, — предложила Нанако, оглядывая живописное место. — Но потом, если будет желание, можно и в воду!       Гето замер. «Если будет желание»? У Годжо, разумеется, оно будет. У него же самого желание было одно, четкое и непреклонное — спрыгнуть с этого самого пирса и утопиться. Пусть потом его бездыханное тело прибьет к берегу, где его найдет какой-нибудь незадачливый рыбак и, возможно, позаботится о печальных останках.       — Закат потрясный, давайте что-нибудь неебически романтичное замутим, — проверещала Нанако, поднимаясь на пирс. — Давайте, топайте вон туда, к краю.       Гето проклинал эту идею с «романтичными снимками» и «неебически романтичным закатом». Он чувствовал, как предвкушение чего-то неизбежного нарастает внутри него. Он знал, чувствовал это всем своим существом, что Годжо что-то задумал. Эта безудержная радость, эта чрезмерная активность, этот взгляд, который, казалось, видел насквозь — все это говорило о том, что вот-вот произойдет что-то, что ему явно не понравится.       — Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил Сугуру, подходя к краю и глядя на темную поверхность воды.       — Идеальная! — Годжо расплылся в широченной улыбке, и Сугуру на мгновение потерял самообладание.       — Ненавижу этот пирс, — тихо сказал Гето, сам не понимая, зачем.       Может, чтобы выиграть время. Может, чтобы проверить реакцию Сатору.       Годжо повернулся к нему всем корпусом.       — Почему? — спросил Годжо, его голос был ровным, без привычной легкости.       — Он… старый. И шаткий, — соврал Гето, чувствуя, как сердце бешено колотится.       — И что?       Он сделал шаг вперед, на самый край пирса, и Сугуру невольно сделал шаг назад, чувствуя, как старые доски скрипят под его ногами.       — Просто стой смирно, — добавил Годжо, но в его тоне не было и намека на просьбу.       Это был приказ.       Нанако, захваченная моментом, уже целилась в них фотоаппаратом.       — Прекрасно, ребята! Держите этот ракурс! Сейчас будет идеальный кадр!       Гето почувствовал, как рука Годжо обхватывает его за талию и подтаскивает ближе к краю. Прикосновение было неожиданно сильным, но не грубым. Оно было… уверенным.       — А давайте вы поцелуетесь, — внезапно предложила Нанако.       А давайте без давайте.       Взгляд Сатору скользнул к губам Гето, и Сугуру почувствовал, как предательская дрожь пробежала по телу, заставив пальцы ног непроизвольно сжаться. Воздух резко перестал поступать в легкие, отчего мозг тоже приостановил свое функционирование.       — Сатору, не надо… — только и смог выдохнуть Гето.       — Давай, — прошептал Годжо, сокращая последние сантиметры. — На счет три. Раз…       Он наклонился ближе, заставляя Сугуру прогнуться спиной назад.       — Два…       Гето закрыл глаза, ожидая неизбежного. Он чувствовал, как учащается пульс, как кровь стучит в висках. Сугуру с отчаянием подумал, что Сатору наверняка слышит этот стук.       — Три!       Он не успел осознать, что происходит, как Годжо, с совершенно невозмутимым выражением лица, разомкнул объятия и просто… отпустил его.       Размахивая руками, Сугуру пытался ухватиться за что-либо, и этим чем-либо оказалась рука очень удивленного Сатору, которого Гето утянул за собой прямо в воду.       — Сугуру! — крик Годжо потонул в плеске воды.       Сам Сугуру, ошарашенный собственным поступком, вынырнул, проводя ладонью по лицу и откидывая влажные пряди. Вода была прохладной, но куда более приятной, чем то напряжение, которое еще секунду назад царило между ними. Он увидел, как Сатору тоже выплыл на поверхность, отряхивая мокрые волосы, которые теперь липли ко лбу.       — Ты меня чуть не утопил, — добавил Годжо, но в его голосе не было ни капли злости, скорее — чистое веселье.              — Если бы хотел — утопил, — фыркнул Сугуру.       Гето на секунду прикрыл глаза, когда ему в лицо плеснули водой.       — Думаешь? — Годжо усмехнулся. — А я вот думаю, что ты бы меня ни за что не утопил.       И с этими словами он снова плеснул, на этот раз целясь с куда большей точностью, обдавая Сугуру с головой. Гето чихнул, отплевываясь, и почувствовал, как по коже бегут мурашки.       — Тебе пиздец, — бросил Гето, протирая глаза.       — Ой, как страшно, — Сатору наигранно приложил руку ко лбу.       — Ты сам напросился.       Он ринулся вперед, и Годжо, недооценив его решимость, не успел отшатнуться. Началась настоящая водная баталия. Брызги летели во все стороны, смешиваясь с солнечным светом и создавая радужные переливы. Гето не давал Сатору передышки, постоянно атакуя его водой. Годжо, в свою очередь, явно наслаждался происходящим, ловко уворачиваясь и отвечая собственными, не менее меткими, «снарядами».       — Ты совершенно не умеешь проигрывать, — смеялся Сатору, уворачиваясь от очередной струи.       — Это называется упорство! — он подплыл ближе, схватил Годжо за плечи, пытаясь утянуть его под воду.       — Ты так упорно хочешь меня утопить, Сугуру? — проговорил Сатору, смеясь и захлебываясь водой.       — Тебе напомнить, что по своей природе не тонет? — смеялся Гето, еле удержавшись на плаву, когда тот резко дернулся.       — Ой, иди к черту. Если ты меня утопишь, где ты еще найдешь такого потрясающего мужа?       Действительно, такие придурки явно рождаются один раз в миллион лет.       — Придурок, — произнес Гето голосом, в котором не было ни осуждения, ни даже удивления — только констатация факта, открывшегося с ясностью физического закона.       Он наконец отпустил неслучившегося утопленника и отплыл на безопасное расстояние. Ну так, на всякий случай.       — Ну какие же охеренные кадры получились! — послышался довольный голос Нанако с пирса.       — Нанако, притащи нам полотенца из домика, пока никто не свалился с простудой, — проигнорировав Сугуру, крикнул Годжо, водружая мокрые очки (и как только не потерял?) на макушку.       Теперь Гето на восемьдесят процентов предполагает, что Годжо Сатору — придурок. На пятнадцать — уверен в этом. На оставшиеся пять — думает, что затея с фотосессией — не такая уж и плохая идея.

***

      — У меня только один вопрос, Годжо, — Секо медленно выдохнула струйку едкого дыма, снова затягиваясь сигаретой, словно пытаясь влить в себя хоть каплю спокойствия вместе с никотином. — Какого, собственно, хера я узнаю о таком… по факту?!       — Ну-у-у, — протянул Сатору, криво улыбаясь и ероша свои непослушные волосы. Его взгляд скользил по тротуару, избегая прямого контакта с Иери. — Так вышло, понимаешь? Жизнь — штука непредсказуемая. И… ты же моя лучшая подруга, разве нет? Так почему бы тебе не стать моей подружкой жениха?       Секо медленно выпустила кольцо дыма, наблюдая, как оно растворяется в воздухе.       — Подружкой жениха, — повторила она, и в ее голосе зазвучала насмешка. — Ты серьезно, Сатору? Ты, который полжизни провел, стараясь избегать серьезных обязательств, вдруг решаешь, что тебе нужна жена? И ты, черт возьми, ожидал, что я буду прыгать от радости, хлопать в ладошки и помогать тебе выбирать кольца?       — Ну, было бы славно, — улыбнулся Сатору.       Она потушила сигарету о край пепельницы, выдохнув остатки дыма, и подошла вплотную к Годжо. Иери смотрела на него снизу вверх, как будто сканируя на предмет черепно-мозговой травмы.       Сатору внезапно почувствовал, как по спине пробегает холодок, а сердце начинает колотиться где-то в горле. Он ощутил какую-то странную, непривычную нервозность. Не успел он и слова вставить, как резкий, болезненный удар коленом пришелся ему точно по бедру. Годжо отшатнулся, тихо простонав, и инстинктивно потянул руку, чтобы потереть ушибленное место.       — Ай, за что? — возмутился он, пытаясь увернуться от следующего удара.       — Потому что ты, сучий потрох, мог бы сообщить о том, что у тебя кто-то появился! — Секо скрестила руки на груди.       — Там все неожиданно вышло, я не виноват! — заголосил он.       — Ладно, кто эта несчастная? — спросила Иери, прищурившись. Она сделала глубокий вдох, видимо, пытаясь успокоиться. — Надеюсь, она хотя бы в курсе, на что подписывается?       — Ну… — Годжо закашлялся, его взгляд метнулся в сторону, избегая ее пристального внимания. — Он в курсе.       Секо замерла. Насмешка, которая еще секунду назад играла на ее губах, исчезла. Ее глаза расширились, она смотрела на Годжо с недоумением, которое быстро сменилось шоком.       — Что, прости? — прошептала она, словно не поверив своим ушам. — Он? Ты… ты женишься на парне?       Годжо кивнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла.       — Ну, так… вышло?..       — Ты спрашиваешь или утверждаешь?       — Утверждаю?..       — Ты мне сказки не рассказывай, Сатору, — голос Секо дрогнул. — Я знаю тебя как облупленного. Ты даже на свидание с человеком, который тебе не нравится, не пойдешь, если не видишь смысла. А тут — брак. В результате того, что «так вышло»? Что, черт возьми, происходит?       Она прищурилась, глядя в упор на Годжо.       — Объясни мне. Сейчас же. И не начинай про «вышло так, что полюбили друг друга за два дня», — она ткнула пальцем ему в грудь. — Тебя шантажируют? Давление на тебя оказывают? Может, тебя продали в какое-то долговое рабство, от которого нет спасения? Или ты впутался в какую-то криминальную аферу, и теперь брак — это твой единственный выход? Какую херню ты натворил, Годжо?       — А ты знаешь, я и сам не понял, как это случилось, — Годжо вздохнул, отводя взгляд. — Мы… мы пересеклись в совершенно неожиданном месте, при обстоятельствах… довольно сложных. И вот…       — «Сложных» — это как? — Секо не собиралась его отпускать. — Он тебе угрожал? Спас тебе жизнь? Ты напился и подписал какую-то бумажку, не читая?       — Ты за кого меня принимаешь вообще? — Годжо наконец встретился с ней взглядом и нахмурился.       — За конченного долбоеба, но сейчас не об этом, — она вздохнула. — Как. Так. Вышло.       — Ну, понимаешь… — начал Сатору, запнувшись.       — Ты попал в какую-то секту, тебя там чем-то накачали? Или это какое-то новое экстремальное развлечение для богатых?       — Блять, да прекрати! — возмутился Сатору. — Я что, не могу влюбиться с первого взгляда?       — Влюбиться? — Секо горько усмехнулась. — Сатору, ты не влюбляешься. Ты выбираешь. Твоя влюбленность — это кропотливая оценка всех «за» и «против», изучение родословной, проверка совместимости по гороскопу, в конце концов! И только потом, как результат, согласие на короткий, беспечный роман. А тут — брак. С мужчиной. С мужчиной, которого ты встретил два дня назад.       — Люди меняются, — Годжо развел руками.       — Ты понимаешь, что говоришь? — Иери явно не собиралась отступать. — Два дня. Ты собираешься связать свою жизнь с человеком, которого знаешь два дня. Это не смешно. Это страшно.       — А я разве говорил, что это смешно? — тихо спросил Годжо. — Я сам в шоке. Но… я чувствую, что это правильно. Что это судьба.       — Судьба? — Секо горько рассмеялась. — Судьба, которая подсовывает тебе случайных мужиков на улице?       — Я просто нашел свою любовь! — Годжо, несмотря на серьезность ситуации, не удержался и показал язык.       — Нашел, — она усмехнулась. — Вот только интересно, где же вы там успели друг друга потерять, что, как только нашлись, пришлось тут же, через два дня, бежать жениться?       — Мы просто родственные души, Секо! — парировал Сатору, его тон стал более настойчивым. — Это чувство, когда ты встречаешь человека, и он как будто отражение твоей собственной души. Все тревоги уходят, все становится на свои места…       — Родственные души… — Секо снова достала сигареты, ее пальцы нервно перебирали пачку. — Ты мне хоть что-то расскажешь? — Иери снова закурила. — Как его зовут? Чем он занимается? Почему именно он?       — Он… он такой же, как и я.       — «Такой же, как и ты»? — захрипела Секо, закашлявшись, будто подавилась воздухом. — Ты имеешь в виду, что он тоже богат, влиятелен и с придурью? Или что-то другое?       — Не совсем, — Годжо лукаво улыбнулся.       — Знаешь, я бы с удовольствием поверила в эту сказку про «судьбу» и «родственные души», — Секо скривила губы, подожгла сигарету и затянулась. — Что-то ты мне недоговариваешь. Сильно недоговариваешь.       — Просто так надо, — он прикрыл глаза.       — Ладно, — сдалась Иери. — И как зовут это чудо природы?       — Сугуру, — Годжо улыбнулся. — Сугуру Гето.