Error 404: ███████ Not Found

Тропическая полночь за пределами виллы застыла плотной, влажной массой, которую неспособен был пробить даже соленый бриз с океана. Внутри гостиной царило искусственное царство холода: два кондиционера мерно гудели, выплевывая ледяные струи воздуха, а единственным источником света служил монитор ноутбука. Синее сияние выхватывало из темноты лицо Шан Цинхуа, застывшее в гримасе предельной концентрации. Его пальцы летали по клавишам с частотой пулеметной очереди, выбивая дробь, которая в этой тишине казалась грохотом камнепада. Шэнь Юань стоял за его спиной, привалившись плечом к косяку. На нем была та самая шелковая пижама, которая теперь казалась единственной броней против безумия реальности. Он уже три минуты молча читал свежие строки пятьсот двадцать седьмой главы. Ло Бинхэ в тексте Самолета пытался развести костер на дне ледяного ущелья, используя обломки промерзшего дерева и остатки своей Ци. — Слишком много прилагательных, Самолет, — подал голос Юань, заставив автора подпрыгнуть на стуле. — Описание замерзших пальцев занимает целый абзац. Ты это из головы берешь или реально когда-то в морозилке застревал? Звучит так, будто ты лично пробовал на вкус иней на камнях Бездны. Шан Цинхуа замер, не убирая рук с клавиатуры. Он медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла, потянувшись до хруста в суставах. Его очки сползли на кончик носа, открывая усталые, красные от напряжения глаза. — Я вырос в провинции, где зима длится вечность, Огурец, — тихо произнес он, глядя куда-то сквозь монитор. — Бедность — отличный учитель стиля. Когда у тебя в доме единственное тепло исходит от старой печки, которую нечем топить, ты очень быстро учишься подбирать слова для описания холода. Это... профдеформация. Он сорвал очки и начал остервенело протирать их краем своей мятой майки. — Мои родители пахали на земле, которая годами ничего не давала. Сплошной камень и суглинок. Я смотрел на небо, читал старые свитки про героев и думал, что там, наверху, живут боги. А оказалось — там просто живут те, у кого хватило бабок на билет в золотое будущее и взятку кому надо. Моё «поступление» в элитные круги... это был тот еще квест. Пришлось столько врать, изворачиваться и рисовать фальшивые рекомендации, чтобы просто получить место в приличном месте... тьфу, тавтология. Ну, в смысле, в общежитии приличного вуза. Шан Цинхуа замолчал, надевая очки обратно. Его взгляд стал острым и каким-то слишком взрослым. — Я выбрал логистику. Самый неблагодарный труд во вселенной. Все мои ровесники хотели быть великими стратегами, лидерами мнений или топ-менеджерами. А кто-то должен был спускаться в подвалы и считать мешки с рисом. Приемка товара, отчеты, инвентаризация... это и был мой мир. На первой же работе меня шпыняли все. Любой мажор из другого отдела считал своим долгом плюнуть мне в чай, если я не доставил ему бумагу нужного качества за пять минут. Я всегда был лохом с... — он запнулся на мгновение, — с узкими каналами связей. В министерстве меня никто не ждал, перспектив — ноль. Приходилось брать объемами черновой работы. — Тяжело, — буркнул Шэнь Юань, чувствуя, как внутри него просыпается искреннее сочувствие к этому маленькому человеку. — Тяжело? Огурец, ты даже не представляешь насколько. Один инвестор... один очень влиятельный тип... он меня буквально в угол зажал. Холодный как айсберг, глаза — как два лезвия. Чуть что в отчетах не сходится — сразу удар в челюсть или штраф в размере годовой зарплаты. Я на него работал тайно, сливал отчетность конкурентам, подделывал накладные, чтобы просто выжить и закрыть дыры в бюджете своего отдела. Стой под ледяным дождем на открытом складе, пересчитывай ящики с... э-э... инвентарем. Если один пропадет — ты труп. Я тогда научился воровать у самого себя, перекладывая ресурсы из одной кучи в другую, чтобы свести дебет с кредитом. Шэнь Юань замер, осмысливая услышанное. Перед глазами всплыли образы из «Пути». — Погоди... — Юань прищурился. — Этот твой ледяной босс-абьюзер... Ты с него списал Мобэй-цзюня? Так тогда ты мне напиздел? Шан Цинхуа нервно икнул, его плечо заметно дернулось под тонкой тканью майки. — Э-э-э... да! — выпалил он, слишком активно жестикулируя. — Именно! Чистая сублимация ненависти! Я наделил его всеми чертами этого урода, только добавил магии и синих глаз. В жизни он был просто холодным сукиным сыном в дорогом костюме, а в книге я его сделал ледяным демоном. Легче дышать становится, когда ты можешь убить своего мучителя хотя бы на бумаге. Шэнь Юань сел в кресло напротив, чувствуя странную потребность тоже выговориться. Атмосфера ночного дедлайна и запах дешевых консервов, которые они ели на ужин, располагали к опасной искренности. — А я ведь тоже... в какой-то мере продукт системы, — Шэнь Юань посмотрел на свои руки. В синем свете монитора его пальцы казались тонкими и ломкими, точно сделанными из дорогого, но хрупкого фарфора. — Ты постоянно шутишь про «золотого мальчика», Самолет, но ты хоть на секунду задумывался, что это за клетка? Я — третий сын в семье Шэнь. Декоративное растение в оранжерее титанов. Мой Да-гэ, Шэнь И, единолично управляет корпорациями, выгрызая куски у конкурентов. Мой Эр-гэ, Шэнь Юэ, строит карьеру, перед которой открываются любые двери. Они меня залюбили до состояния ветоши. С самого раннего детства в мои уши вливали одну и ту же мантру: «Юань, сиди тихо. Юань, не напрягайся. Юань, мы всё решим за тебя». У меня развился классический синдром выученной беспомощности. Шан Цинхуа на мгновение замер, перестав терзать пустую алюминиевую банку, и подозрительно прищурился, поправляя сползающие очки. — Погоди, Огурец, — перебил он, и в его голосе прорезалось искреннее недоумение. — Ты же сам в Шанхае пальцы гнул, хвастаясь, что ты — элитный фуэрдай. Богатый наследник во втором поколении, которому жизнь всё подносит на блюдечке. А сейчас ты вещаешь про какую-то инвалидизацию? Как-то у тебя показания расходятся. Шэнь Юань горько усмехнулся, поправляя воротник своей изумрудной шелковой пижамы. Ткань ощущалась на коже прохладной и чужой, напоминая о том, что даже эта одежда была куплена не на заработанные им деньги. — Одно другому абсолютно не мешает, Самолет. Наоборот, они дополняют друг друга, создавая идеальный тупик. Быть богатым наследником в моей семье — это значит официально признать свою ненужность. Пока мои братья меняли ландшафт Шанхая, я менял только скины персонажей. Моё состояние — это лишь золотая пыль, которой присыпали мою неспособность сделать хотя бы один самостоятельный вдох. Юань откинулся на спинку кресла, и его взгляд стал остекленевшим, устремленным в прошлое. — Я сливал сотни тысяч юаней на гача-игры. Покупал пиксели, просто чтобы доказать что-то хейтерам на форумах. Реальность была слишком скучной, слишком безопасной. Моя сестра, Мэймэй, однажды заставила меня поехать в горы, в какой-то лагерь выживания. Я там чуть не сдох от укуса обычного москита в первую же ночь. После этого Да-гэ приставил ко мне личного тренера. Знаешь, что я сделал? Я платил этому амбалу свою двойную зарплату, чтобы он просто сидел в углу моего кабинета и не мешал мне читать новеллы. Шан Цинхуа тихо заржал, на мгновение забыв о своей роли. — Огурец, ты — легенда. Использовать коррупцию ради права быть задротом — это высший пилотаж. — Это инвалидизация, Самолет, — отрезал Юань, и его взгляд стал тяжелым. — Я потому и возненавидел твой «Путь». Твой Бинхэ в начале был слишком похож на меня. Такой же беспомощный, такой же зависимый от настроения Хозяина. Я всем сердцем хотел, чтобы он победил логикой, интеллектом, чтобы он вырвался из этого сценария. А ты дал ему три тысячи баб и кучу роялей в кустах. Это было как личное оскорбление моей веры в то, что даже «домашний котик» может стать кем-то большим. Шэнь Юань встал и подошел к окну, за которым шумели пальмы. — Тот долг... в три тысячи семьсот пятьдесят два юаня... Это ведь был единственный честный контракт в моей жизни. Впервые я не купил чью-то лояльность на деньги братьев. Я заслужил её... ну, хотя бы попытался, через этот цирк с кашей и лекарствами. Я боялся не любви Бинхэ, Самолет. Я боялся того, что он превратит меня в еще более беспомощного инвалида, чем моя собственная семья. Снова эта золотая клетка, где тебе всё приносят на подносе, но взамен забирают право даже на собственный вздох. Шан Цинхуа замер, переваривая услышанное. Гул кондиционера на мгновение показался ему слишком громким, почти агрессивным. Он посмотрел на свою банку пива, потом на Шэнь Юаня, который всё еще стоял у окна, прямой и неестественно спокойный в своем изумрудном шелке. — Знаешь, Юань, — Самолет криво усмехнулся, — твоя проблема в том, что ты слишком много думаешь. «Инвалидизация», «выученная беспомощность»... Красивые слова для того, чтобы оправдать простой факт: тебе страшно. И мне страшно. Мы два задрота, которые умудрились разозлить существо, способное перемалывать горы в муку. Шэнь Юань медленно обернулся. Его очки блеснули, отражая синий свет монитора. — А что, если нам реально... ну, знаешь, исчезнуть? — Юань сделал шаг к столу, его голос стал тише и азартнее. — Не на три месяца, как мы планировали, а насовсем. Рванём на отдаленные острова. Загорим так, что кожа станет как старый сапог, отрастим бороды. Мама родная не узнает, не то что какой-то демон из Шанхая. Будем шастать по архипелагу, ловить рыбу, торговать кокосами. Шан Цинхуа замер, и его лицо медленно начало приобретать багровый оттенок, конкурируя по яркости с индикатором перегрузки на старом роутере. Он медленно опустил банку с ромом на стол, и звук этого удара прозвучал как приговор здравому смыслу. — Опять?! — взвился Самолет, и его голос сорвался на визгливый фальцет. — Юань, ты реально меня задолбал! Что у тебя за шило в жопе вечно ворочается? Мы только-только обжились, я только начал привыкать к мысли, что у меня есть шанс дожить до следующего вторника, а ты опять предлагаешь прыгнуть в котел с кипящим маслом! Шан Цинхуа подавился глотком рома и зашелся в кашле. — Ты? Рыбу ловить? — выдохнул он, вытирая слезы. — Огурец, ты в своем уме? Ты через три часа на солнце превратишься в одну сплошную ожоговую рану. Твоя кожа привыкла к элитным кремам и климат-контролю. Ты удочку-то в руках держать умеешь? Там же крючки острые, леска режет пальцы. А лодочный мотор? Если он заглохнет в открытом море, ты будешь читать ему лекции о дырах в сюжете, пока нас не прибьет к берегам Австралии? — Я быстро учусь! — огрызнулся Юань, садясь обратно в кресло. — Я за неделю освоил твой лор Бездны лучше тебя самого. Думаешь, я с какой-то рыбой не справлюсь? Зато это будет настоящая жизнь. Никаких ожиданий Да-гэ, никаких счетов за «кошачьи ушки». Если твоё издательство прикроет лавочку или Бинхэ реально взломает сайт — мы хотя бы на хлеб себе заработаем. Руками, Самолет! Шан Цинхуа помрачнел. Он снова надел очки и уставился на свои ладони. Они были узкими, с тонкими пальцами — пальцами человека, привыкшего держать только перо или зажимать клавиши. — Заработать на хлеб руками... — пробормотал он. — Ты хоть понимаешь, какой это ад? Когда твоё выживание зависит от того, сколько мешков ты перетаскал или сколько рыбин вытянул из сети? Это только в твоих фантазиях выглядит романтично. На деле — это сорванная спина, мозоли в кровь и вечный запах чешуи или другой хрени, который не смывается даже хлоркой. Я через это проходил... — И всё равно это лучше, чем ждать, когда за тобой придут, — Юань упрямо поджал губы. — Я чувствую, что мы заигрались в эти прятки. Бинхэ в комментариях — это только начало. Он же протагонист, Самолет. Он рано или поздно вычислит закономерность. Он поймет, что "Огурец" и "Автор" всегда в сети почти в одно и то же время. Шан Цинхуа резко вскинул голову. — Бля... об этом я не подумал. — Вот именно! — Юань придвинулся ближе. — Мы сидим тут, пьем дорогое бухло и радуемся кондею, а петля затягивается. Нам нужно сменить тактику. Стать никем. Призраками. Если у нас не будет цифрового следа, если мы станем обычными рыбаками в богом забытой провинции — у него не будет зацепок. Демоны не ищут среди тех, кто пахнет рыбой и соляркой. Они ищут среди тех, кто пишет рецензии. Шан Цинхуа задумчиво побарабанил пальцами по крышке ноутбука. В его мозгу, привыкшем к сложным логистическим схемам и путям отхода, начала выстраиваться новая карта. — Допустим, — медленно произнес он. — Допустим, мы реально уходим в полный оффлайн. Сливаем остатки крипты в нал, покупаем старую халупу на Палаване и зарываем твой SSD в песок под пальмой. Что дальше? Ты выдержишь год без интернета? Без своих форумов? Без возможности написать мне, какой я мудак? Шэнь Юань замер. Мысль о мире без обновлений новелл и срачей в комментариях вызвала у него секундный приступ экзистенциального ужаса. Но он посмотрел на свою бледную руку и вспомнил тот сон — холодный камень и мапо-тофу. — Выдержу, — твердо сказал он. — Я лучше буду скучать по интернету, чем стану частью коллекции на твоей тумбочке. Я хочу вернуть себе право на ошибку. Хочу, чтобы мой долг аннулировался не потому, что я заплатил, а потому, что кредитор потерял мой адрес. Шан Цинхуа медленно перевел взгляд с горящих глаз Шэнь Юаня на его изумрудные шелковые рукава, расшитые едва заметным узором. Автор «Пути» выразительно закатил глаза, издав звук, средний между стоном и издевательским смешком. В его голове картинка того, как этот изнеженный «домашний котик» вытягивает из воды склизкую сеть, полную бьющейся рыбы, вызывала лишь приступ острого сарказма. — Огурец, посмотри на свои руки, — Самолет кивнул на тонкие, бледные пальцы Юаня, которые за всю жизнь тяжелее геймпада ничего не держали. — Ты через два дня такой «свободы» будешь рыдать в подушку, умоляя вернуть тебя в Шанхай к твоему эргономичному креслу и доставке из ресторанов. Ты — теоретик выживания. Ты думаешь, что «стать призраком» — это просто сменить локацию, а на деле это означает заживо гнить в соленой воде и жрать рис с песком на завтрак, обед и ужин. Шан Цинхуа со стуком поставил пустую банку на стол и сложил руки на груди, скептически изучая фигуру своего соавтора. Юань выглядел решительным, почти величественным в своей новой худобе, но для Шан Цинхуа он всё ещё оставался тем самым «золотым мальчиком», которому жизнь всегда подкладывала соломку. — Ты даже сейчас сидишь в шелке стоимостью в годовую зарплату филиппинского рыбака и рассуждаешь о «настоящей жизни», — проворчал Самолет, возвращаясь к монитору. — Твой энтузиазм — это просто очередная форма эскапизма. Ты хочешь сбежать в новую роль, надеясь, что она окажется проще старой. Автор защелкал по клавишам, ставя жирную точку в конце главы. В его взгляде, скользнувшем по затылку Юаня, читалось глубокое, почти отеческое неверие. Он слишком хорошо знал, как быстро ломаются подобные идеалистические планы при первом же столкновении с реальностью, где Ци не восстанавливается сном, а мозоли превращаются в гниющие раны. — Спи уже, «рыбак» недоделанный, — бросил Шан Цинхуа, гася свет в гостиной. — Завтра придет счет за аренду виллы, и ты снова вспомнишь, что твои миллионы в крипте гораздо надежнее, чем любая удочка в мире. Шэнь Юань лишь фыркнул, уходя в свою комнату, но Самолет остался сидеть в темноте, слушая шум океана.