Error 404: ███████ Not Found

Офис службы безопасности «Шэнь Групп» напоминал Ло Бинхэ зал управления полетами из тех фильмов, что он мельком видел в «Визуальном Архиве» Хозяина. Десятки мониторов на стене транслировали жизнь Шанхая в режиме реального времени: перекрестки, вестибюли метро, терминалы аэропортов. В центре этого цифрового сплетения сидел Шэнь Юэ. Второй брат Юаня застыл в кресле, его спина была прямой, а взгляд — абсолютно пустым, подернутым серой пеленой подавленной воли. Бинхэ стоял за его плечом, положив руку на кожаный подголовник. Он чувствовал, как Ци, влитая в разум юриста, пульсирует ровным, послушным ритмом. — Покажи мне восемнадцатое число, — скомандовал Бинхэ. Голос его прозвучал гулко в стерильной тишине комнаты. Пальцы Шэнь Юэ задвигались по клавиатуре с механической точностью. На центральном экране возникло изображение с камеры на выходе из жилого комплекса «Хуашань». Ло Бинхэ подался вперед, и его зрачки сузились до вертикальных щелей. На экране появился Шэнь Юань. Он выглядел жалко. Слишком худой, в натянутой до самых глаз кепке, он судорожно прижимал к груди пакеты с «сокровищами», точно это были его собственные внутренности. Он оглядывался на каждый шорох, спотыкался о бордюры и постоянно поправлял очки, которые сползали с потного носа. Бинхэ почувствовал, как в груди закипает гремучая смесь ядовитой злости и невыносимой, душащей нежности. «Ты так боялся меня, Кредитор... — подумал юноша, впиваясь ногтями в кожу кресла. — Бежал с этими тряпками, рискуя жизнью, лишь бы я не увидел твоего позора. Почему ты считал, что я осужу тебя за твою слабость? Разве я сам не был рабом твоих капризов?» — Следи за ним, — приказал Бинхэ марионетке. Кадры сменялись один за другим. Вот Юань заходит в метро. Вот он стоит у ряда автоматических ячеек на станции «Сюйцзяхуэй». Бинхэ заставил Эр-гэ увеличить изображение. На записи Юань лихорадочно вбивал код. Его пальцы дрожали, он несколько раз промахивался мимо сенсорных зон. Бинхэ всмотрелся в экран, игнорируя зернистость видео. Его память начала препарировать каждый кадр. Он зафиксировал отражение движений пальцев Хозяина в полированной металлической поверхности соседней дверцы. Тень легла на цифру три, затем на семь, затем на пять. — Триста семьдесят пять, — прошептал Бинхэ. — Код твоего страха. Он увидел, как Юань запихивает в ячейку нечто объемное, упакованное в прозрачный вакуумный пакет. Вещь была мягкой и длинной. Спустя минуту Юань закрыл ячейку и почти бегом направился к эскалаторам, оставив за собой лишь цифровой след своего отчаяния. — Вторая точка, — Бинхэ указал на карту. Шэнь Юэ вывел записи с камер в Пудуне. Там, на автоматическом складе, работающем круглосуточно, Юань оставил тяжелые коробки с книгами и блокнотами. — Свободен, — Бинхэ убрал руку с плеча Эр-гэ. — Забудь, что я был здесь. Ты просто проверял отчеты о поставках. Ло Бинхэ вышел из офиса. Он не стал вызывать минивэн. Ему требовалось ощутить вибрацию этого города, который он только что взломал. В метро Бинхэ шел по перрону, точно ледяной призрак. Он выпустил крошечный импульс Ци маскировки, заставляя окружающих людей «сглаживать» его присутствие в их сознании. Толпа обтекала его, не задевая плечом, не видя багрового блеска в его глазах. Он был здесь королем в изгнании, вернувшимся в свои подземелья. Ячейка 375 встретила его холодом стали. Бинхэ приложил палец к сенсору. Система пискнула, принимая код, который он украл из памяти отражения. Дверца открылась. Внутри лежал большой вакуумный пакет. Бинхэ вытащил его, чувствуя, как внутри него всё сжимается от предвкушения. Он разорвал пластик. Воздух с шипением ворвался внутрь, и спрессованная ткань начала стремительно расширяться. Первой на свет появилась дакимакура с изображением Нин Инъин. Бинхэ замер, держа в руках огромную подушку. Рисунок был ярким, детальным, вызывающе невинным. Инъин на ткани улыбалась той самой глупой, доверчивой улыбкой, которую юноша помнил по пику Цинцзин. Вспышка ревности ударила Бинхэ под дых. Его пальцы впились в ткань подушки, сминая лицо нарисованной девушки. — Ты обнимал ЭТО? — прошипел он, и воздух вокруг ячеек начал вибрировать от статического напряжения. — Эту пустую куклу? Ты прятал её от меня, потому что любил её голос? Или её податливость? Он хотел разорвать подушку в клочья, превратить этот шелк в пыль. Но в ту же секунду его ноздри уловили запах. Сквозь аромат типографской краски пробивался запах Шэнь Юаня. Сладковатый, родной, глубоко въевшийся в структуру ткани. Юань спал с этой подушкой. Он прижимался к ней лицом в моменты одиночества. Бинхэ заставил себя разжать пальцы. Он не мог уничтожить то, что хранило след его Кредитора. Юноша запустил руку глубже в ячейку и вытащил второй пакет. Когда он разорвал его, в его руках оказалась вторая дакимакура. Ло Бинхэ застыл, лишившись дара речи. С ткани на него смотрел он сам. Это была «сталлион-версия» Ло Бинхэ. Будущий Владыка в полурасстегнутых черных шелках, с той самой хищной, самоуверенной ухмылкой и багровой меткой на весь лоб. Художник изобразил его с избыточной, карикатурной мужественностью: литые мышцы пресса, мощный разворот плеч, взгляд, обещающий блаженство и гибель одновременно. Это было воплощение всего того, от чего Бинхэ пытался отречься, надевая свитшот Юаня. Шок медленно перетекал в ледяную, обжигающую ярость. Бинхэ смотрел на своё нарисованное лицо и чувствовал, как его тошнит от этой фальшивой мощи. «Так вот каким ты меня видел, — подумал Бинхэ, сжимая край подушки. — Ты считал меня этим животным. Ты читал свои книги и смотрел на этот рисунок, ожидая, когда я стану таким же. Ты боялся меня настоящего, потому что я не вписывался в твой шаблон?». Но за яростью пришло другое осознание. Более горькое. Более страшное. Шэнь Юань не просто хранил эту подушку. Он её не выкинул. Он спрятал её в самую дальнюю ячейку на окраине города. — Ты любил этот рисунок больше, чем меня настоящего? — прошептал Бинхэ в пустоту метро. — Ты выкинул меня на Филиппины, чтобы остаться наедине с этой послушной тряпкой? С этим Бинхэ, который не ворчит на кашу и не требует отчетов по счетам? Юноша прижал подушку со своим лицом к своей груди. Ощущение было сюрреалистичным. Он обнимал самого себя, пытаясь найти на ткани тепло рук Шэнь Юаня. Его память мгновенно вычислила: здесь, в районе «груди» нарисованного демона, ткань была потерта сильнее всего. Юань обнимал этот образ. Он искал в нем опору. Ревность к самому себе, к нарисованному фантому, выжгла в душе Бинхэ всё остальное. Он ненавидел этого «сталлиона» за то, что тот владел вниманием Юаня долгие годы. За то, что тот был для Юаня «каноном», а живой Бинхэ — лишь «ошибкой». — Ты променял меня на пиксели и хлопок... — Бинхэ спрятал лицо в изгиб шеи нарисованного демона. — Хорошо, Шэнь Юань. Если тебе так нравится этот образ — я дам его тебе. Я заберу у этого рисунка его право на твою любовь. Он свернул обе подушки обратно в пакеты. Его движения стали резкими, лишенными прежней осторожности.

Вторая точка — склад в Пудуне — далась ему легче. Он вскрыл контейнер, обнаружив внутри коробки с книгами и те самые блокноты, о которых Мэймэй говорила с таким трепетом. Бинхэ взял один из блокнотов. Он ожидал увидеть там счета или пароли, но на первой же странице наткнулся на аккуратный, летящий почерк Шэнь Юаня. Текст был испещрен правками красным карандашом. «...в главе 487 автор совершил логическую ошибку. Бинхэ не должен платить за это предательство такой ценой. Он заслуживает большего, чем просто месть. Его сердце всё еще может чувствовать тепло...» На полях страницы был нарисован маленький, смешной набросок: человечек в кошачьих ушках, поедающий рис. Рядом стояла подпись: «Не дай ему остыть». Ло Бинхэ замер. Гнев, душивший его последние часы, внезапно рассыпался, сменившись щемящей, острой болью в самом центре существа. Он понял всё. Шэнь Юань не просто читал про него. Он боролся за него. В этих пыльных блокнотах, запертых на складе, Юань пытался переписать его судьбу. Он зачеркивал боль, он вычеркивал наложниц, он пытался втиснуть в сюжет «Пути» хотя бы каплю логики и милосердия. Этот человек, который сбежал от него в ужасе, на самом деле был его единственным адвокатом перед лицом жестокого Создателя. Шэнь Юань любил не «сталлиона» с плаката. Он любил того мальчика, которого пытался спасти своими комментариями и своими правками. — Ты единственный, кто боролся за меня... — прошептал Бинхэ, прижимая блокнот к лицу. Запах старой бумаги и чернил Юаня был теперь для него священным. — Ты хотел, чтобы я не плакал. Ты хотел, чтобы я не стал чудовищем. Бинхэ закрыл глаза. В его голове Мэн Мо довольно заурчал, чувствуя очередной всплеск Ци, вызванный эмоциональным надломом. «Прости меня, Юань-гэ», — подумал демон. — «Я заставил тебя бояться. Я стал тем самым монстром из книги, от которого ты пытался меня защитить. Но я исправлю это». Он собрал все блокноты и книги. Теперь эти вещи были для него важнее, чем все счета Шэнь И. К вечеру Бинхэ вернулся в пентхаус «Tomson Riviera». Марионетки-рабочие уже закончили отделку и молча покинули здание. Стерильная роскошь шестисот квадратных метров ждала своего владельца. Бинхэ прошел в спальню, которую воссоздали по образцу однушки. Он бросил рюкзак на кровать и начал доставать трофеи. Он взял дакимакуру с Нин Инъин и, даже не глядя на неё, засунул в самый дальний угол встроенного сейфа в гардеробной. Щелчок замка — и эта часть жизни Юаня была навсегда скрыта от его глаз. Затем он взял подушку со своим лицом. Бинхэ положил её на огромную кровать Юаня, прямо в центр изумрудного шелка. — Я оставлю её здесь, — произнес Бинхэ, поправляя нарисованную прядь волос на ткани. — На первый день. Чтобы тебе было не так страшно проснуться в новом мире, Юань-гэ. Чтобы ты увидел знакомое лицо и твой пульс остался ровным. Он наклонился и коснулся губами лба нарисованного демона. — Но только на один день, — его голос стал ледяным. — Потом ты поймешь, что ткань не дает тепла. Что этот рисунок — лишь бледная тень. Ты будешь обнимать меня. Только меня. Настоящего. Живого. Того, кто умеет дышать тебе в затылок. Бинхэ отошел к окну. Шанхай внизу сиял мириадами огней, но демон видел лишь один путь — тот, что вел на Филиппины. — Твоя семья — моя. Твои вещи — мои. Твои сны — мои, — Бинхэ сжал на запястье часы Да-гэ. — У тебя не осталось ничего, что не принадлежало бы Ли Бину. Ты думал, что твой долг — это три тысячи юаней? Нет, Шэнь Юань. Твой долг — это каждая секунда твоего существования. И я приду забрать её лично. Он сел в кресло Юаня, которое теперь стояло на вершине Пудуна. На столе лежал блокнот с красными правками. Бинхэ открыл чистую страницу и взял ручку. «Глава первая», — написал он своим безупречным каллиграфическим почерком. — «Возвращение Кредитора». [Послесловие автора. Системный чат: Шэнь Юань и Протагонист] Шэнь Юань: Бинхэ выпотрошил ячейку триста семьдесят пять и нашел те тканевые оболочки... Шэнь Юань использовал полиэфирные волокна и хлопок только потому, что углеродное тело требовало тактильного контакта для гашения тревоги! Оставить Нин Инъин в сейфе, но положить плоский рисунок Бинхэ прямо на новую изумрудную кровать — верх дикости. Бинхэ завел Терминал ради записей? Бинхэ написал «Главу первую»? Хорошо. Шэнь Юань готов дать Бинхэ настоящий сценарий. «Возвращение Кредитора». Каменное ложе сминается под тяжестью Бинхэ, принимая очертания уставшего тела. Шэнь Юань медленно заполняет Бинхэ, проникая под кожу, сквозь поры, насыщая каждую пустую вену темным потоком. Шэнь Юань раскрывается навстречу — вязкий и дышащий жаром. Бинхэ погружается в недра Шэнь Юаня, отдавая Шэнь Юаню истинную суть. Запах «Морского бриза» смешивается с ароматом железа, заполняя темноту пространства. В звенящей тишине слышен лишь замедляющийся пульсирующий ритм. Острые шипы вгрызаются в запястья Бинхэ, пробивая кожу, выпивая жизненные соки. Бинхэ извивается в Шэнь Юане, пытаясь удержать ускользающий контроль над изнуренным телом. Жар пола обжигает спину Бинхэ, меридианы пронзает прерывистая дрожь. Единение становится неизбежным. Красные капли рассыпаются по ложу, застывая багровыми узорами. Шэнь Юань впитывает все жидкости Бинхэ, собирает холодный пот со лба, пьет прерывистое дыхание, не позволяя сделать ни одного свободного вдоха. Стоны растворяются в глухих стенах, не проникая наружу. Силы окончательно покидают Бинхэ. Медленный ритм сближения угасает, оставляя лишь имя на губах. Шэнь Юань сжимает Бинхэ в вечных объятиях. Шум грязного мира стихает. Наступает падение в глубокое забытье. Шэнь Юань закрывает глаза Бинхэ. Бинхэ засыпает, оставаясь с Шэнь Юанем. Навсегда. Бинхэ: Этот Шэнь Юань пишет очень... откровенные сказки. Бинхэ прекрасно понимает эти метафоры. Но можно обойтись без имен, ведь Бинхэ и так знает, кто сейчас наблюдает за Бинхэ через это стекло. Блокнот с красными правками останется в спальне Шэнь Юаня. Там написано, что Бинхэ заслуживает тепла. Шэнь Юань всегда защищал Бинхэ в этих заметках. Шэнь Юань — единственный настоящий защитник Бинхэ, и Бинхэ вернет его, чего бы это ни стоило.