От ненависти до любви

Утро понедельника. Тэхён проснулся от того, что голова трещала так, будто внутри кто-то бил отбойным молотком. Сначала он не понял, где находится. Сознание возвращалось медленно, с неохотой, будто организм всеми силами пытался снова провалиться в спасительное забытье. Но боль была слишком сильной — она пульсировала в висках, отдавалась в затылке, спускалась к шее тяжелой, ноющей волной. Потолок был знакомым. Высокий, белый, с аккуратной лепниной по краям — дорогая квартира, дорогой ремонт, ничего лишнего. Тэхён помнил, как в первый день обратил внимание на эту лепнину, подумав: «У этого козла даже потолки с барельефами». Сейчас он смотрел на них без всяких мыслей — просто узнавал. Значит, он дома. В своей комнате. На втором этаже дома Чонгука. Как он сюда попал — последнее, что он помнил, это диван в гостиной. Мягкий, удобный, пахнущий чем-то неуловимо знакомым — то ли порошком, то ли самим Чонгуком. Тэхён помнил, как сел на этот диван, как голова кружилась после прогулки с Чимином, как стены плыли перед глазами, а потом появился Чонгук. Смотрел на него сверху вниз — в том самом расстёгнутом свитшоте, с влажными волосами, уложенными назад. Красивый. Чёрт возьми, какой же он был красивый. А потом — провал. Тэхён помнил, как сказал что-то — кажется, про красоту. Да, точно. Сказал: «Ты красивый». И что Чонгук ответил? Что-то про то, что он пьяный. Или не ответил? Память отказывалась воспроизводить детали, оставляя только смутное, тёплое, почти невесомое ощущение. Он сел на кровати, застонал и схватился за голову. Ладони легли на виски, пальцы вжались в кожу, пытаясь массировать пульсирующую боль. Бесполезно. Внутри всё плескалось — казалось, если он сделает резкое движение, его вывернет наизнанку. Перед глазами плавали чёрные пятна, свет из окна казался невыносимо ярким, режущим, злым. Язык во рту напоминал наждачку — сухой, шершавый, едва ворочающийся. Чёртов Чимин, который предложил ему выпить. Чёртов алкоголь, который оказался крепче, чем что либо другое, который Тэхён пробовал за последние полгода. Чёртов понедельник, который наступил так быстро и так беспощадно. Тэхён спустил ноги на пол и замер. Пол был тёплым — лето, дерево прогрелось за ночь, и босые ступни не чувствовали привычного утреннего холода. Хорошо. Хотя бы это. Он сидел так минуту, другую, собираясь с силами. Нужно было встать. Нужно было умыться, привести себя в порядок, спуститься на кухню, выпить воды, а потом — на работу. Встреча в десять, клиент, презентация, которую он доделал только вчера вечером. Или позавчера? Не важно. Тэхён глубоко вздохнул — и чуть не закашлялся от того, как резко воздух ударил в горло. Внутри всё сжалось, но тошнота отступила. Он встал. Ноги держали плохо. Пол качался под ними, как палуба корабля в шторм. Тэхён сделал шаг, второй, третий — и понял, что идти можно, если не спешить, если держаться за стены, если не поворачивать голову слишком резко. Он вышел в коридор, прошёл мимо лестницы, направляясь в ванную. Холодная вода — это единственное, что сейчас могло его спасти. Ванная встретила его прохладой и полумраком. Шторы были задёрнуты, и солнечный свет пробивался сквозь них мягким, рассеянным сиянием. Тэхён подошёл к раковине, открыл кран, наклонился. Вода потекла — сначала тонкой струйкой, потом шире. Он подставил руки под поток и вздрогнул. Холодная. Очень холодная. Но именно такой она и должна была быть. Тэхён набрал в пригоршни воды и плеснул в лицо. Один раз. Второй. Третий. Вода стекала по щекам, по шее, за воротник футболки — той самой, в которой он вчера гулял с Чимином. Он не помнил, как переодевался. Значит, не переодевался. Спал в том же, в чём пришёл. Отлично. Ещё одна причина чувствовать себя полным ничтожеством. Он выпрямился, посмотрел на себя в зеркало. И тут же пожалел об этом. На него смотрел чужой человек. Помятое, осунувшееся лицо, красные глаза с припухшими веками, волосы торчат в разные стороны — одни пряди загибаются кверху, другие прилипли к вискам, третьи и вовсе живут своей жизнью. Кожа бледная, с сероватым оттенком, под глазами — синяки, которые делали его похожим на панду. Или на зомби. — Красавец, — хрипло сказал он своему отражению. Отражение не ответило. Только смотрело на него с одинаковой степенью отвращения. Тэхён открыл кран снова, ополоснул лицо ещё раз, потом шею, запястья. Холодная вода немного привела его в чувство — голова перестала раскалываться, превратившись в просто очень сильную боль. Глаза перестали слезиться. Язык всё ещё был ватным, но, по крайней мере, он мог двигать им без риска подавиться. Он нашёл полотенце — чистое, мягкое, пахнущее всё тем же порошком — вытер лицо, потом руки. Посмотрел в зеркало ещё раз. Не лучше. Но хотя бы не хуже. Тэхён кое-как пригладил волосы рукой — сначала с одной стороны, потом с другой. Они послушались, но не до конца. Через секунду снова начали подниматься, как будто смеялись над его попытками навести порядок. Он плюнул и решил не бороться. Всё равно никто не смотрит. Кроме Чонгука. А Чонгук уже видел его в гораздо более жалком состоянии. Тэхён вздохнул, повесил полотенце обратно и вышел из ванной. Коридор первого этажа был пустым и тихим. Где-то в гостиной тикали часы — настойчиво, монотонно, будто отсчитывали секунды до того момента, когда Тэхён окончательно развалится на части. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы заливать пол золотистыми полосами света, и Тэхён шёл по этим полосам, чувствуя, как тепло касается босых ступней. Из кухни отражали яркие лучи солнца. Тэхён зашёл внутрь и замер, хотя всё, чего он хотел в эту минуту — рухнуть на стул, уронить голову на руки и тихо умереть. Чонгук стоял у стойки. На нём была белая рубашка с длинным рукавом, заправленная в чёрные костюмные брюки. Рукава аккуратно подвернуты до локтя, оголяя предплечья — сильные, с чёткими линиями мышц и тонкой россыпью тёмных волосков. Галстук — тёмно-серый, строгий, с едва заметным геометрическим узором — ещё не был затянут, свободный узел болтался на шее, придавая Чонгуку вид человека, который только что вышел из дома, но уже успел всё продумать до мелочей. Брюки сидели идеально — не в обтяжку, но и не мешком, подчёркивая длинные ноги и узкие бёдра. Чонгук стоял, чуть наклонившись к стойке, и собирал в контейнер еду — рис, овощи, курицу. Двигался неторопливо, уверенно, будто делал это каждый день. Что, наверное, так и было. Тэхён с ненавистью подумал, что выглядит Чонгук сейчас как с обложки мужского журнала. А сам он — как помойка. В старой мятой футболке, в шортах, в которых вчера гулял, с волосами, которые торчат в разные стороны, и с лицом, которое даже мама не узнает. Чонгук повернулся к нему. Окинул взглядом с ног до головы — медленно, насмешливо, но не зло. Уголки его губ поползли вверх, и на лице появилась та самая лёгкая ухмылка, которую Тэхён уже научился распознавать. — О, — сказал Чонгук, и в голосе его прозвучала едва скрытая насмешка. — Вот и наша Золушка проснулась. Тэхён хотел ответить что-то острое. Хотел сказать: «А ты, как всегда, хорош», или «Заткнись, Чонгук», или что-нибудь в этом роде. Но язык еле ворочался, а голова давала о себе знать каждым движением, даже каждым морганием. — Пошёл в жопу, Чонгук, — простонал он, с трудом выговаривая слова. — И без тебя херово. Он прошёл к столу, плюхнулся на стул и уронил голову на руки. Голова казалось тяжелее обычного. Пульс отдавался в кончиках пальцев — глухо, ритмично, невыносимо. Чонгук усмехнулся — Тэхён слышал это. Не колко, а скорее понимающе. Где-то внутри он был благодарен за то, что Чонгук не стал продолжать насмехаться. Сейчас он не выдержал бы даже самой безобидной шутки. — Тяжело? — спросил Чонгук. — А ты хоть иногда можешь не задавать очевидных вопросов? — буркнул Тэхён в стол. Голос прозвучал глухо, почти обиженно. Чонгук ничего не ответил. Тэхён слышал, как он ходит по кухне — открыл холодильник, достал что-то, закрыл. Звякнул контейнер. Чонгук собирал обед — рис, овощи, курицу. Запах еды долетел до Тэхёна, и его желудок скрутило. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять тошноту. Тэхён приподнял голову, посмотрел на Чонгука мутными, слезящимися глазами. Тот стоял к нему боком, сосредоточенно укладывая еду в контейнер. Профиль — чёткий, с острым подбородком и длинными ресницами. Красивый. Снова. — А че это ты так рано на работу собрался? — спросил Тэхён. Голос прозвучал хрипло и жалко, но он старался не обращать на это внимание. Чонгук даже не обернулся. Продолжал укладывать еду, плотно закрывая контейнер крышкой. — У меня сегодня совещание, — ответил он. — Надо быть пораньше. Тэхён усмехнулся — насколько позволяло его состояние. Усмешка вышла кривой и, наверное, нелепой, но он всё равно не удержался. — Хотя бы раз в жизни проснулся пораньше, — сказал он. — Подвиг. Чонгук не ответил. Только головой покачал — Тэхён заметил движение его плеч. Чонгук закрыл контейнер крышкой, убрал его в сумку — чёрную, кожаную, дорогую. Потом повернулся к шкафчику, открыл его, достал что-то. Тэхён опустил голову обратно на руки. Глаза закрылись сами собой. Он сидел, слушая, как Чонгук ходит по кухне, как звякает посуда, как шумит чайник. Где-то далеко, сквозь пелену боли и усталости, он слышал, как Чонгук налил воду в кружку, как подошёл ближе. — Тэхен, — сказал Чонгук. Тэхён поднял голову. Перед ним на столе стоял стакан воды — холодной, судя по капелькам на стекле — и маленькая белая таблетка. Обычная. Круглая. Ничем не примечательная. — Это что? — спросил Тэхён, глядя на таблетку. Голос прозвучал устало, без всякого выражения. Чонгук повернулся к нему. В его глазах блеснул сарказм — тот самый, который Тэхён видел уже сотню раз. — Отрава Тэхён, — сказал Чонгук с усмешкой. — Хочу поглумиться над тобой. Тэхён посмотрел на него, потом на таблетку, потом снова на Чонгука. Усмехнулся — вымученно, через силу, но всё же. Потому что шутка была дурацкой, но какой-то тёплой. Потому что Чонгук мог бы просто поставить таблетку и уйти, но нет — он решил подколоть. И это было почти как раньше. Почти как в первые дни, когда они только начали жить вместе. — Ну, может, и правда хочешь, — сказал Тэхён. — Кто тебя знает. — Пей давай, — ответил Чонгук, теряя улыбку. Тэхён взял таблетку, покрутил в пальцах. Маленькая, белая, без надписей. Обычная аспиринка, наверное. Или что-то подобное. — Вообще-то, это не смешно, — буркнул он — А зачем ты тогда тупые вопросы задаёшь? — парировал Чонгук. Тэхён хотел огрызнуться — сказать что-то вроде «а ты не отвечай», или «отвяжись», или «иди ты со своим сарказмом». Но не нашёлся. Не потому, что нечего было сказать, а потому, что внутри вдруг стало тепло. Не от таблетки — она ещё не успела подействовать. От того, что Чонгук стоял рядом. В своей белой рубашке, с галстуком на шее, с сумкой через плечо — собранный, строгий, красивый. И при этом возился с ним, с Тэхёном, который выглядел как чучело и вёл себя как последний идиот. Тэхён проглотил таблетку, запил водой. Вода была холодной, почти ледяной — она обожгла горло, но вместе с тем принесла облегчение. Он поставил стакан на стол и снова уронил голову на руки. — Спасибо, — выдавил он. Чонгук не ответил. Тэхён слышал, как он прошёл в прихожую, как остановился у зеркала. Он поднял голову и посмотрел в сторону дверного проема. Чонгук стоял перед зеркалом, поправлял галстук — затянул узел, расправил, поправил воротник рубашки. Потом пригладил волосы — провёл рукой от лба к затылку, убирая непослушные пряди. Теперь — полный порядок. Можно выходить в люди. Чонгук вернулся на кухню, взял с подоконника ключи — связка из нескольких, с брелком в виде гитары. Посмотрел на Тэхёна. Тэхён сидел, уронив голову на руки, и смотрел в стол. Он чувствовал взгляд Чонгука — не тяжёлый, не давящий, просто присутствующий. — Если тебе совсем хреново, — сказал Чонгук, — оставайся дома. Встречу можно перенести. — Нельзя, — буркнул Тэхён в стол. — У меня клиент. Новый. Я его ещё не видел. — Тогда собирайся. Чонгук развернулся и вышел. Тэхён слышал, как хлопнула входная дверь, как завелась машина — двигатель прогревался, потом звук стих. Чонгук уехал. Тэхён сидел за столом и смотрел на пустую кружку рядом — Чонгук, видимо, уже выпил свой кофе. На столе остались крошки от хлеба. Чья-то грязная тарелка в раковине. Чонгук не помыл — не потому, что не хотел, а потому, что не успел. Или потому, что не привык. Или потому, что его это не касалось. Тэхён встал, снова налил себе воды и выпил. Поставил стакан в раковину. Голова потихоньку отпускала — таблетка начинала работать. Боль из пульсирующей превратилась в глухую, ноющую, почти терпимую. Он умылся ещё раз, провёл мокрыми руками по волосам, пытаясь уложить их. В зеркало смотреть не стал — и так понятно, что видок ещё тот. Нашёл в своей комнате чистую футболку, переоделся. Надел джинсы — те, что полегче. Попытался зоть как то привести свою физиономию в порядок и удовлетворившись в том что более мнее выглядит как человек спустился к выходу, надел кроссовки и уже хотел потянуться за сумкой но телефон на тумбочке пиликнул. Чимин. Чимин: живой? Тэхён: почти Чимин: голова? Тэхён: болит. спасибо тебе Чимин: не за что) ты на работу? Тэхён: да. встреча в десять Чимин: успеешь? Тэхён: надеюсь Тэхён отложил телефон, взял ключи, сумку и вышел из дома. Утро было тёплым, солнечным, почти безветренным. Тэхён щурился на свет, чувствуя, как голова снова начинает болеть от яркости. Но внутри, где-то глубоко, было спокойно. Он думал о Чонгуке. О том, как тот стоял у стойки в своей белой рубашке. Как смотрел на него. Как сказал: «Если тебе совсем хреново — оставайся дома». Тэхён усмехнулся. — Идиот, — сказал он вслух, сам не зная, кого имеет в виду. Тэхён шёл по улице и всё ещё думал об этом. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы припекать по-настоящему, воздух был тёплым и влажным — обычное летнее утро в городе. Люди спешили по своим делам, кто-то с кофе на ходу, кто-то с ребёнком за руку, кто-то с собакой на поводке. Тэхён смотрел на них и чувствовал себя чужим. Не здесь, нет — в этом городе он уже начал осваиваться. Чужим самому себе. Потому что он понял одну вещь, которую не хотел признавать. Ту, которая стучалась в голову с самого утра, пробиваясь сквозь боль и туман. Ему не всё равно. Ему не всё равно на Чонгука. И это было страшно. Не потому, что Чонгук — плохой человек. А потому, что Тэхён привык ненавидеть его. Привык злиться, раздражаться, придумывать колкости в его адрес, прокручивать в голове их стычку двухлетней давности. Это было удобно. Понятно. У него была цель, был враг, была причина для эмоций. А теперь? Что теперь? Чонгук поставил перед ним таблетку. Пошутил. Сказал «оставайся дома». Посмотрел на него — не как на врага, не как на временное неудобство, а как на человека, которому плохо. И Тэхён почувствовал себя… неловко. Не потому, что Чонгук сделал что-то неправильно. А потому, что он сделал всё правильно. И Тэхён не знал, как на это реагировать. — Идиот, просто идиот. — повторил он уже тише, себе под нос. Он зашёл в ближайшую кофейню, взял американо — чёрный, без сахара, — сделал глоток. Кофе был горячим, горьким, почти идеальным. Голова потихоньку отпускала, и мысли становились чётче. Тэхён вышел на улицу, допивая кофе на ходу. До офиса оставалось минут десять пешком. Он посмотрел на телефон — Чимин написал ещё одно сообщение. Чимин: ты точно в порядке? может такси вызовешь? Тэхён: да нормально я. уже почти на месте Чимин: чонгук не доставал? Тэхён: нет Чимин: удивительно Тэхён: он таблетку дал Чимин: чтО??? Тэхён: не кричи. просто таблетку от головы Чимин: чонгук? дал тебе таблетку? ты уверен, что это он? Тэхён: блин, отвали Чимин: ладно-ладно. я просто удивлён. он обычно ни о ком не заботится Тэхён: он и не заботился. просто поставил на стол и всё Чимин: ну да. просто поставил. конечно Тэхён хотел написать что-то колкое, но передумал. Убрал телефон в карман и ускорил шаг. Он думал о том, что сказал Чимин. «Он обычно ни о ком не заботится». Тэхён знал это. Он слышал это и от Юнги, и от самого Чонгука. Но сегодня утром Чонгук… Тэхён потряс головой, отгоняя мысли. — Хватит, — сказал он вслух. — Ты просто трезвеешь. Вот и кажется всякая ерунда. Он допил кофе, выбросил стаканчик в урну и вошёл в здание офиса. В холле было прохладно, пахло кофе и дорогим парфюмом. Охранник кивнул ему, Тэхён кивнул в ответ. Нажал кнопку лифта, подождал, зашёл внутрь. Двери закрылись. Тэхён посмотрел на своё отражение в зеркальной стене — помятое лицо, красные глаза, волосы всё ещё торчат, но уже не так сильно. Он попытался улыбнуться себе. Получилось жалко. — Ты справишься, — сказал он отражению. — Это просто понедельник. Лифт остановился, двери открылись. Тэхён вышел и направился к своему столу. Работа ждала. И он не мог позволить себе думать о Чонгуке. Но он всё равно думал.