От ненависти до любви

К шести часам вечера Тэхён выдохся окончательно. Он сидел за своим столом, уставившись в монитор, и понимал, что уже минут двадцать тупо смотрит на строчку с цифрами, не в силах осознать ни одной. Цифры плыли перед глазами, складывались в бессмысленные комбинации, распадались снова. Он моргнул несколько раз, но ничего не изменилось — голова отказывалась работать в нормальном режиме. Презентация, которую он так старательно доделывал утром, сегодня казалась ему чужой. Будто писал не он, а кто-то другой — незнакомец, который не понимал ни клиента, ни продукта, ни того, что вообще нужно делать. Тэхён пролистал слайды с начала до конца, потом с конца до начала. Всё было на месте. Всё было правильно. Но внутри сидел неприятный холодок — ощущение, что он упустил что-то важное. Клиент, который должен был прийти в десять, перенёс встречу на завтра. Секретарша позвонила в девять утра, когда Тэхён только вошёл в офис, и вежливым голосом сообщила, что господин Ким извиняется, но у него случился форс-мажор. Тэхён ответил, что всё в порядке, что они могут перенести на любое удобное время, положил трубку и почувствовал странное облегчение. А потом пришла пустота. Освободившиеся часы нужно было чем-то заполнить, и он не знал чем. В итоге он просто сидел, перекладывал бумаги с места на место, пил бесконечный кофе и ждал, когда можно будет уйти. Бумаги были старыми — отчёты за прошлый месяц, которые он уже сдал, распечатки писем, которые можно было удалить, какие-то графики, смысл которых он забыл. Он складывал их в стопку, потом разбирал обратно, потом снова складывал. Руки делали своё дело, а голова витала где-то далеко. Джиён ушла в пять. Она постояла у его стола, положила руку на плечо, спросила: «Ты точно в порядке?» Тэхён кивнул, выдавил улыбку и сказал: «Да, нормально, просто устал». Джиён посмотрела на него с сомнением, но спорить не стала. Пожелала хорошего вечера и ушла, оставив после себя лёгкий шлейф цветочных духов. Соседний стол опустел. Потом опустел стол напротив. Потом — через два ряда. В офисе остались только несколько человек, которые, как и Тэхён, не успели доделать свои дела. Кто-то разговаривал по телефону в переговорной — голос был приглушённым, слова не разобрать. Кто-то стучал по клавишам с удвоенной скоростью, надеясь закончить до того, как окончательно стемнеет. Кто-то просто сидел и смотрел в окно, как и он. Тэхён смотрел на этих людей и завидовал им. У них была цель, была задача, был смысл сидеть здесь так долго. У него — ничего. Только пустота и усталость, которая наваливалась тяжёлым одеялом, мешая дышать, думать, существовать. Он допил пятый за день кофе. Кофеварка в офисе была хорошей, итальянской, с блестящим корпусом и множеством кнопок, которые никто не умел правильно нажимать. Кофе получался крепким, горьким, почти идеальным. Тэхён сделал последний глоток, поставил кружку на стол и отправил последнее письмо — короткое, сухое, просто чтобы отметить галочкой «сделано». «Всё готово. Жду ваших правок». Отправил. Выдохнул. И откинулся на спинку кресла. Кресло было удобным, с хорошей поддержкой поясницы — одно из немногих преимуществ работы в «Люмине». Но сейчас даже это кресло не спасало. Тело ныло, глаза жгло, мысли разбегались, как тараканы при свете. Тэхён закрыл глаза и посидел так минуту, просто слушая своё дыхание. За окном офиса солнце клонилось к закату. Оно уже не было таким ярким, как днём, — оно стало мягким, золотистым, почти ласковым. Лучи проникали сквозь большие панорамные окна, ложились на пол длинными тёплыми полосами, на стулья, на столы, на лицо Тэхёну. Летние вечера были долгими, тёплыми, почти бесконечными — такими, когда кажется, что день никогда не кончится, а вместе с ним и усталость. Тэхён смотрел на это небо — розовато-золотистое, с лёгкими облаками, похожими на перья, — и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё пару месяцев назад он сидел в другом офисе, в другом городе, и ненавидел свою работу. Ненавидел начальника, который присваивал его идеи. Ненавидел коллег, которые шептались за спиной. Ненавидел себя за то, что не мог уйти. А теперь он сидел здесь, в «Люмине», в самой престижной рекламной компании страны, и ненавидел себя за то, что не может собраться, не может сосредоточиться, не может перестать думать о том, о чём не должен думать. О чём? О чёртовом Чонгуке. Тэхён открыл глаза и посмотрел на потолок. Белый, высокий, с аккуратной лепниной по краям — такой же, как в доме Чонгука. Он не заметил этого раньше, но теперь не мог не заметить. Всё возвращалось к Чонгуку. К его дому. К его тишине. К его голосу, который звучал в голове так отчётливо, будто он стоял рядом. Тэхён потряс головой, отгоняя мысли. Он посмотрел на телефон. Сообщений не было. Чимин, наверное, работал допоздна — его начальник зверствовал в последнее время, заставлял переделывать отчёты по три раза. У Чимина своя работа, новая должность, новые обязанности, и он пытался вписаться, пытался не ударить в грязь лицом. Тэхён понимал его. Он сам был таким пару месяцев назад. Чонгук — тем более. У него была ночная смена, потом Юнги, все эти совещания утром. Тэхён даже не знал, что за совещание. И не должен был знать. И не хотел знать. Он поймал себя на том, что снова думает о нём, и разозлился на себя. — Хватит, — сказал он вслух, и его голос прозвучал глухо в пустом офисе. Несколько голов повернулись в его сторону. Тэхён сделал вид, что никого не замечает. Потянулся, хрустнул шеей, взял сумку, ключи и телефон. Выключил компьютер. Экран погас, и на чёрном стекле на секунду отразилось его собственное лицо. Помятое, уставшее уже от работы. Волосы торчали в разные стороны — он так и не привёл их в порядок после утра. Красавец. Просто картинка. Тэхён встал, поправил воротник футболки — бесполезно, она всё равно была мятой, — и пошёл к выходу. Охранник в холле кивнул ему, не отрываясь от монитора с камерами. Тэхён кивнул в ответ. Нажал кнопку выхода, толкнул тяжёлую стеклянную дверь и вышел на улицу. Вечерний воздух был тёплым, но не душным. Лёгкий ветерок приносил прохладу с реки, освежая лицо и руки. Тэхён остановился на минуту, закрыл глаза и просто дышал. Глубоко, ровно, стараясь не думать ни о чём. Воздух пах летом — травой, бензином от машин, жареным мясом где то по близости из маленького ларька на углу, цветами с клумбы у входа. Запахи детства, юности, беззаботных вечеров, когда не нужно было никуда спешить. Тэхён вспомнил, как они с Чимином гуляли до поздней ночи, сидели на лавочке у подъезда, слушали музыку и мечтали о будущем. Как он был уверен, что в двадцать пять лет у него будет всё — работа мечты, своя квартира, любимый человек рядом. Теперь у него была работа мечты. Квартира — пока нет. Любимый человек — тем более. Он открыл глаза и посмотрел на город. Люди спешили по своим делам — кто-то с работы домой, кто-то в спортзал, кто-то в кафе с друзьями. Парочка держалась за руки и шла медленно, никуда не торопясь — девушка в лёгком платье и парень в рубашке с закатанными рукавами. Женщина вела за руку ребёнка, мальчика лет пяти, который прыгал на одной ноге и пытался задеть каждый камешек на дороге. Мужчина в костюме говорил по телефону и размахивал руками — он явно спорил с кем-то, и спор был важным, судя по жестикуляции. Обычный вечер в обычном городе. Тэхён чувствовал себя частью этой картинки — и одновременно чужим. Как будто он смотрел на всё это через стекло. Видел, но не касался. Был рядом, но не здесь. Он пошёл к метро. Ноги сами несли его по знакомой дороге — мимо кофейни, где он иногда брал латте по утрам, мимо книжного магазина, где он ни разу не был, но всё время думал зайти, мимо старого парка с фонтаном, который уже не работал. На полпути он передумал. Метро было бы быстрым — десять минут, и он дома. Можно забиться в угол вагона, закрыть глаза, не видеть никого. Но почему-то не хотелось забираться под землю. Сидеть в душном вагоне, смотреть на уставшие лица, считать остановки. В метро было слишком много людей. Слишком много звуков. Слишком много чужой усталости, которая накладывалась на его собственную. Он решил пройтись пешком. двадцать минут ходьбы до дома Чонгука — ничего страшного. Ноги гудели, но он не обращал внимания. Ему нужно было проветрить голову. Нужно было побыть одному. Нужно было перестать думать о том, о чём он думал весь день. Тэхен решил свернуть на набержную, вдоль реки было красиво. Вода блестела в лучах заходящего солнца — золотисто-розовая, с длинными бликами, которые тянулись к горизонту. Где-то на другом берегу зажигались первые огни — окна домов, фонари на мосту, рекламные вывески. Чайки кричали где-то вдалеке, перекликаясь друг с другом, и их голоса были резкими, но почему-то успокаивающими. Тэхён шёл медленно, не торопясь, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Шаг за шагом, выдох за выдохом. Ветер трепал волосы, принося запах воды и водорослей. Где-то на скамейке сидел мужчина с удочкой — старый, в потрёпанной кепке, с бесконечным терпением на лице. Тэхён завидовал ему. У него не было такого терпения. Он хотел всего и сразу. Он думал о том, как изменилась его жизнь за этот месяц. О том, как он перестал бояться чужого дома. Как перестал вздрагивать, когда Чонгук выходил на кухню. Как научился различать его шаги — тяжёлые, когда он устал; лёгкие, когда в хорошем настроении; почти бесшумные, когда думал о чём-то своём. О том, что понимал настроение Чонгука, когда тот недоволен его поведение и действия становились небрежными и он часто бубнил себе под нос, в хорошем настроении обычно он всегда заводил с Тэхеном разговор даже если от ему язвил. Тэхён усмехнулся, глядя на воду. Он стал настоящим экспертом по Чонгуку. Когда это случилось — он не заметил. Может быть, в тот день, когда Чонгук впервые подписал свои контейнеры в холодильнике. Или когда они сидели в гостиной случайно оказавшись в одном пространстве и пытались делать вид что никто из них не напряжен. Или когда Чонгук пришёл пьяный в шесть утра, и они разговаривали в коридоре, и Тэхён впервые увидел его не как врага, а как человека. Мысли путались. Тэхён потряс головой, отгоняя их. — Ты просто устал, — сказал он себе под нос. — Завтра будет лучше. Он ускорил шаг. Домой он вернулся около восьми. В прихожей горел свет — мягкий, тёплый, от торшера в углу. Значит, Чонгук уже пришёл. Тэхён скинул кроссовки, поставил их на полку рядом с чёрными ботинками Чонгука, которые сегодня были с лёгким налётом пыли — видимо, он много ходил по городу. Повесил сумку на крючок — рядом с чёрной кожаной сумкой Чонгука, которая выглядела так, будто её только что купили, хотя Тэхён знал, что она старая. В доме было тихо. Не той пустой тишиной, которая давила на уши в первые дни, а спокойной, почти домашней. Пахло чем-то съестным — овощами, зеленью, чем-то тёплым и уютным. Суп, понял Тэхён. Кто-то варил суп. Он прошёл на кухню. Чонгук сидел за столом. Не в костюме — в домашней чёрной футболке и мягких серых штанах, тех самых, в которых он обычно спал. Футболка была растянутой, с едва заметной дырочкой на плече — Тэхён заметил её только сейчас, хотя видел эту футболку уже сотню раз. Волосы были растрёпанными, будто он только что встал с дивана или долго ворочался, проводя рукой по голове. На лице — усталость, но не та, острая, которая бывает после бессонной ночи, а глубокая, накопившаяся, въевшаяся в кожу. Глаза были чуть припухшими, под ними залегли тени. Перед ним стояла кружка с чаем. Чайный пакетик всё ещё плавал в воде, недопитый, остывший. Тэхён заметил, что Чонгук даже не отжал его — просто бросил и забыл. Рядом лежал телефон — экраном вниз, как Чонгук всегда клал, когда не хотел, чтобы его отвлекали. Чонгук поднял голову, посмотрел на Тэхёна. В его взгляде не было ни удивления, ни насмешки — только усталое спокойствие. — Ты поздно, — сказал он. — Работа, — ответил Тэхён, проходя к холодильнику. — Клиент перенёс встречу, пришлось доделывать всё в последний момент. Он открыл холодильник, посмотрел на полки. Рис, овощи, яйца, какие-то соусы в баночках, йогурты, бутылка воды. Всё на своих местах — Чонгук был педантом в этом плане. Никогда не оставлял продукты где попало, всегда убирал на свои полки. Тэхён даже знал, на какой полке что лежит — молочное слева, овощи справа, мясо и рыба внизу. — Есть хочешь? — спросил Чонгук. — Не знаю, — честно ответил Тэхён, закрывая холодильник. — Наверное. — Я суп сварил. Овощной. Тэхён обернулся. — Ты? Суп? Чонгук поднял бровь. — А что, не похоже, что я умею готовить суп? — Нет. То есть… — Тэхён запнулся, понимая, что звучит глупо. — Просто ты обычно не готовишь вечером. Ты вообще редко готовишь. — Сегодня захотелось, — Чонгук пожал плечами и встал из-за стола. — Устал от доставки. И от контейнеров с полуфабрикатами. Он подошёл к плите, открыл крышку кастрюли. Пар поднялся вверх, наполняя кухню ароматом овощей и свежей зелени. Запах был такой, что у Тэхёна заурчало в животе. Морковь, картошка, сельдерей, лук, болгарский перец — всё это варилось вместе, создавая тот самый домашний аромат, которого так не хватало Тэхёну в последние годы. — Садись — сказал Чонгук, доставая из шкафа тарелку. Тэхён покорно сел за стол даже не совсем понимая тот факт что послушался Чонгука. Положив локти на столешницу Тэхен вдруг представил себя в детстве, как мама звала его кушать когда тот приходил домой после прогулки. Чонгук поставил перед ним тарелку — дымящуюся, аппетитную, с кусочками моркови, картошки, сельдерея и болгарского перца. Овощи не разварились — они были чуть твёрдыми, держали форму. Сверху была посыпана свежей зеленью — укропом и петрушкой, которые Тэхён даже не знал, откуда у Чонгука взялись. — Красиво, — сказал Тэхён, беря ложку. — Ешь, — ответил Чонгук, садясь напротив. — Это я и без тебя прекрасно знаю. Тэхён попробовал. Суп был вкусным. Не шедевр кулинарии, который подают в дорогих ресторанах — но приятный, лёгкий, почти прозрачный. Овощи которые остались чуть твёрдыми добавляли текстуры. Зелень придавала свежести. Бульон был золотистым, прозрачным, без лишних специй — только соль, перец и, кажется, немного лаврового листа. Тэхён сделал ещё глоток и понял, что действительно голоден. — Вкусно, — сказал он. — Я знаю, — ответил Чонгук, и уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти незаметной усмешке. Они ели молча. Не неловкой тишиной, которая была в первые дни, а спокойной, почти домашней. За окном темнело, и свет на кухне казался особенно тёплым, уютным. Где-то в саду стрекотали сверчки — их треск проникал сквозь открытое окно, смешиваясь с запахом супа и летнего вечера. Чонгук закончил первым. Отодвинул тарелку, взял кружку с остывшим чаем, сделал глоток. Поморщился — чай совсем остыл. Поставил кружку обратно. — Ты сегодня на работу ездил? — спросил Тэхён, жуя картошку. — Да, — ответил Чонгук. — Совещание было в десять. Потом ещё одно. Потом обед с клиентом. — И как? — Нормально. Клиент нудный, но платит хорошо — сказал Чонгук посмотрев на него спокойно, без напряжения. — А у тебя? — спросил он. — Как прошёл день? Тэхён усмехнулся. — Ты правда хочешь знать? — Спросил же. Тэхён доел суп, отодвинул тарелку. Вытер губы тыльной стороной ладони. — Нормально, — сказал он. — Клиент перенёс встречу, так что я весь день переделывал то, что и так было готово. Пил кофе. Смотрел в стену. — Звучит весело, — заметил Чонгук. — Очень. Я прямо на седьмом небе. Тэхён встал, забрал свою тарелку, отнёс в раковину. Ополоснул водой, поставил на сушилку. Потом взял тарелку Чонгука — ту, из которой он ел суп, — и тоже сполоснул. Поставил рядом. Чонгук смотрел на него. — Ты моешь за мной посуду? — спросил он. — Один раз не бандит, — ответил Тэхён, не оборачиваясь. — Я бы сам помыл. — Я уже помыл. Чонгук ничего не сказал. Только головой покачал — не то чтобы осуждающе, скорее с лёгким удивлением. Тэхён вытер руки о полотенце, висящее на ручке духовки, повернулся к Чонгуку. — Спасибо за ужин, — сказал он. — Не за что, — ответил Чонгук. — Я же не для тебя готовил. — А для кого? — Для себя. Но тебе досталось. Тэхён усмехнулся. Повернулся и прошёл к выходу из кухни. На пороге остановился. — Чонгук, — сказал он. — М? — Сегодня утром… — Тэхён замялся, подбирая слова. — Спасибо вообщем, что не дал умереть от боли утром. Чонгук смотрел на него долгим взглядом. — Пожалуйста, — сказал он. Тэхён вышел в коридор. Начал подниматься по лестнице — медленно, ступенька за ступенькой, держась за перила. На третьей ступеньке остановился. Не потому, что хотел что-то сказать. Не потому, что забыл что-то на кухне. А потому, что внутри вдруг стало тепло. Не от супа. Не от кофе. От чего-то другого. От того, что Чонгук сидел на кухне один, с остывшим чаем, и ждал его, чтобы налить суп. От того, что он сварил этот суп — сам, без всякой причины. От того, что он поставил таблетку на стол утром. Тэхён постоял секунду, потом поднялся к себе. Лёг на кровать, не раздеваясь. Посмотрел в потолок — высокий, белый, с аккуратной лепниной. Вспомнил, как в первый день думал: «У этого козла даже потолки с барельефами». Теперь он думал иначе. Он думал о том, как Чонгук закатывал рукава рубашки. Как поправлял галстук. Как смотрел на него — без насмешки, почти по-доброму. Тэхён закрыл глаза. Внизу было тихо. Чонгук, наверное, всё ещё сидел на кухне. Или ушёл в свою комнату. Или стоял у окна, глядя на сад, на темнеющее небо, на звёзды, которые только начинали загораться. Тэхён не знал. Но почему-то ему не хотелось засыпать одному. Он закрыл глаза и провалился в сон под звук стрекота сверчков за окном. Ему снилось что-то тёплое, что-то, что он не может вспомнить утром. Но когда проснется — ему не будет холодно.