Постельная сцена

Что важно для хорошего писателя? Мочь подобрать слова? Выстроить сюжет? Помочь человеку обрести эмоциональную связь с персонажем? Кстати, вы ведь знали, что мы всегда неосознанно ассоциируем себя с главным героем? Забавный факт. Даже если испытываем омерзение, понимаем, что он слишком слаб и беспомощен, всё равно продолжаем представлять себя на его месте. А может, для писателя важна именно продуктивность? Ох уж эта великая способность — писать много, две тысячи слов в день. Да, Стивен Кинг, вопрошаем к тебе с высоко поднятыми руками: как ты подбил на это самоубийство стольких начинающих писателей, потерявших в себя веру и ошибочно осознавших, что они хуже, раз не могут справиться с таким объемом. Тут должен был стоять вопросительный знак, означающий риторический вопрос, но хочется поставить точку. Это немой крик, не обращайте внимания. И не мой. Гарри писательствовал. Ну, как… он был журналистом и при этом пробовал профессионально податься в книжное сообщество. За первые несколько лет ты начинаешь ненавидеть способность печатать. Но он продолжал, упрямо и непримиримо, скорее назло, чем с любовью. Казалось, что вот — это, определенно, победа. Ты гуманитарий с детства и оказался в гуманитарной профессии. Тебе даже платят. Последнее слово — небольшое преувеличение. Журналистов нынче мало где жалуют, кроме телевиденья и стриминговых площадок. А его учили именно те люди, которые сами работали в редакции день напролёт в период своей молодости. Не считали прилежным, часто делали замечания, но по-наставнически приглашали иногда в кабинет. Как-то Гарри назначили руководителем студенческого проекта, совсем небольшого, но перспективного. Куратор пригласил его в свой кабинет после очередной встречи с коллективом в виде желторотых первокурсников, закрыл дверь. Сел напротив, вдумчиво поправил галстук. Самому куратору, которого правильнее было бы назвать профессором, было уже далеко за сорок. Может, он из принципа не хотел ходить в парикмахерскую и всем своим видом являл образ «одиноко одинокого одиночки», тайно наслаждаясь сальными патлами и страхом в глазах студентов — трудно сказать. Но вот, он смотрит на Гарри внимательно долгих десять секунд. А потом произносит. — Ударь по столу. Молчание. — Что? — Ты мягок, Гарри. Слишком. Они не сделали макет. Хочешь, чтобы слушались? «Вы на моей группе такие же методы применяете?»: он бы спросил, если бы ему была не важна жизнь. А так… Ударяет ладонью. — Сильнее. Гарри старается. Снова бьет ладошкой, уже усерднее. Снегг откидывается на спинку кресла, ничего не выражающим взглядом скользит по лицу Поттера, кладет руки на подлокотники. — Вы безнадёжны. Надо со всей силы и кулаком. Собственно, тогда Гарри ударил так, что любимая кружка куратора полетела на пол. Хотя бы не разбилась, и на том спасибо. С той поры сие выученное умение не раз ему помогало в жизни. — Я хочу работать в этой редакции, и ни в какой больше! — возбужденный удар по столу. Приняли. — Мне нужно выпустить первый тираж только в этот срок! — устрашающий удар по столу. Почему люди так боятся видеть его ярость? Довольно полезно. — Черт возьми, Реддл, я не буду менять предысторию главного злодея! — со стола летят бумаги, а грудь тяжело вздымается от плохо сдерживаемого порыва начистить самодовольную ро… …познакомить одинокий скучающий кулак с прекрасным лицом мучителя-редактора. Том выглядел идеальным творением скульптора. Ладно, скорее, твАрением, с позорной, зато правдивой ошибкой в слове. На агрессивный удар Гарри он лишь закрыл глаза, в прямом смысле тоже, на пару секунд, а затем вновь поднял внимательный, цепкий взгляд. — Вынужден напомнить, — раздражающе спокойно проговорил он, — что твою книгу я согласился выпустить после отказа двенадцати издательств. Наклоняется, мерзавец, локти на стол ставит, а подбородком подпирает сцепленные пальцы. Лениво мажет взглядом по разлетевшимся по полу документам, являющим собой авангардное месиво. Ухмыляется. — Поднимай. Не просит — приказывает. И Гарри стоит несколько мгновений, сжимает и разжимает кулаки, выдыхает шумно. На его лице всегда виден весь спектр испытываемых эмоций, и сегодняшний день не стал исключением. Ох, как он был зол. Нахмуренные брови, уничтожающий взгляд зеленых глаз, прожигающий, кажется, насквозь. А Реддлу хоть бы что. Продолжает сидеть, как ни в чем ни бывало. Ему, по всей видимости, даже комфортно. И Гарри молча опускается на одно колено, собирает разлетевшиеся бумажки. Ухмылка Тома становится чуть шире, едва заметно. — Мы поменяем сцену. Добавим драматичности… люди любят стекло в предыстории. Тогда появляется больше сопереживания. Подумай. Вот у тебя антагонист. Злой, страшный, ужасный, — перечисляет Том, — но представь, если в детстве он был сиротой в военное время. Обделенный вниманием, родительской заботой. Он не знал, что такое любовь, и уже никогда не сможет узнать. У Гарри кольнуло сердце. Трудно сказать, это было от того, что он уже не подросток, и ему приходится пить витаминки каждое утро, или от осознания, что описанного человека стало мгновенно жалко. — Суть в том, что он должен быть воплощением зла, понимаешь? — уже менее раздраженно ответил журналист, — Хоть это и первая моя полноценная книга, у меня уже есть определенная задумка и виденье. — Похвально, конечно. Но мы говорим о глубине проработки. Сейчас твой черновик напоминает рассказ, а я тебе подаю идею, как сделать его более… — Не заговаривай мне зубы, ты навязываешь- — Детализированным, — закончил Том, поднимаясь из-за стола. Он выглядел безупречно в приталенном костюме и с уложенными волосами. Гарри захотелось дать себе затрещину. Реддл тоже опустился, подобрал пару бумаг. Поттеру стало неловко. Их сотрудничество началось как-то странно. Гарри ухватился за возможность издаться, как за соломинку. А Том был его знакомым издателем, главным редактором в своем отделе… что ж, Поттер не знал, что у того на уме, хотя работали они в сферах, максимально приближенных друг к другу по специализации. Почему Реддл вообще согласился выпустить «это», если ему не нравилась концепция? Гарри не понимал. Оттого раздражался на правки и очередные выходки Тома, с деланной ухмылочкой следящего за каждым его движением. Складывалось ощущение, что его намеренно хотят вывести из себя. И Поттер вёлся. Рядом с Реддлом он ощущал странное спокойствие, несмотря на собственное раздражение — такой вот парадокс. Их стычки порождали азарт: кто кого в этот раз перемудрит. Очень часто победу одерживал именно Реддл. Особенно это бесило, если они начинали спорить на совещаниях. И каждым умело поставленным вопросом Том потихоньку загонял в тупик на виду у всего отдела. Гарри не сдавался. Он отлично умел делать три вещи — работать, упрямствовать и бить по столу кулаком. — Ты никогда не думал, какой очаровательный в гневе? — буднично интересуется Реддл, подбирая очередной документ. У Гарри дернулась от неожиданности рука. Собрав оставшиеся листы, редактор вновь занял своё место, так, будто ничего не говорил. Принялся печатать, внимательно всматриваясь в монитор, а затем перевёл взгляд на опешившего журналиста, правый уголок его губ приподнялся. — Мистер Поттер, «золотое перо» всё ещё жаждет моего общества? В ту же минуту Гарри закрыл за собой дверь, игнорируя собственное предательски покрасневшее лицо.