Негативное пространство

Женька Кашина сидела на продавленном диване в мастерской и красила ногти чёрным лаком. Получалось криво — она вечно мазала мимо, и кутикула выглядела так, будто её окунули в чернила, — но Женьку это не волновало. Её вообще мало что волновало, кроме двух вещей: хорошей музыки и плохих решений. Из колонки телефона орал тдд. Глеб Викторов тянул про то, что «всё пройдёт, и мы тоже пройдём», и Женька подпевала, фальшивя, но с чувством. — Бля, выруби, — сказала Саша Собакина, не отрываясь от холста. — Это атмосфера. — Это пиздеж, а не атмосфера. — Ты ничего не понимаешь в искусстве, Собакина. Саша хмыкнула и промолчала. Она стояла у мольберта — высокая, худая, с белыми волосами до пояса, вечно небрежной чёлкой, закрывающей пол-лица. Каре-зелёные глаза щурились на холст. Длинные пальцы с чёрными ногтями держали кисть, кольца поблёскивали в тусклом свете ноябрьского дня. Прокол «укус змеи» — два серебряных колечка на нижней губе — она машинально трогала языком изнутри, когда задумывалась. Женька закрутила лак, сунула его в карман растянутого чёрного свитера и закурила. Стряхивала пепел в банку из-под консервированных персиков, которая стояла на подоконнике уже вечность. — Саш, — сказала она, выпуская дым в потолок. — Я тебе модель нашла. Для диплома. — Мне не нужна модель. Мне нужна правильная модель. — Эта правильная. Тоша Тяночкина. С театрального. Третий курс. Фигура — бомба, третий размер, талия, всё при ней. Волосы каштановые, до лопаток. И не ноет, когда позирует. Стоит как вкопанная. За деньги, конечно. Саша наконец оторвалась от холста и посмотрела на Женьку. — А ню? — Что «ню»? — Она согласна на ню? Мне для серии нужен один портрет. Без этого диплом не примут. — Ню — отдельный разговор. За двойную ставку. Я ей пока не говорила. Скажешь сама. Ты ж у нас мастер коммуникации. Саша снова хмыкнула. Мастером коммуникации её не называл никто. Люди обычно шарахались. Высокая, худая, с белыми волосами, чёрными ногтями, кольцами и вечно недовольным лицом — она выглядела так, будто пришла сюда из чьего-то ночного кошмара. И не извинилась. — Ладно, — сказала Саша. — Завтра в три. Приводи. Женька кивнула и переключила трек. Теперь играл Пирокинезис — «Море волнуется раз». Она снова начала подпевать, и Саша закатила глаза.                         *   *   * Тоня Тяночкина опаздывала. Она всегда опаздывала, но сегодня это было особенно некстати, потому что Женька прислала ей в телеграм пять сообщений подряд с нарастающей степенью паники. Последнее гласило: «ТОНЯ БЛЯДЬ ОНА МЕНЯ СОЖРЁТ ЕСЛИ ТЫ НЕ ПРИДЁШЬ». Тоня не знала, кто такая «она», но контекст подсказывал — та самая художница, которой нужна модель для диплома. Женька говорила, что платят нормально, но «она ебанутая немного, но талантливая пиздец». Когда Тоня влетела в мастерскую — запыхавшаяся, с мокрыми от дождя волосами, прижимая к груди сумку с учебниками по сценической речи, — она замерла на пороге. В мастерской пахло масляной краской, растворителем, пылью и табаком. Женька сидела на подоконнике, болтала ногами в чёрных мартинсах и курила. Её чёрное каре было взъерошено, чёлка на две стороны лежала как бог послал, почти чёрные глаза щурились от дыма, а губы, накрашенные помадой цвета гнилой вишни, растянулись в усмешке. А у мольберта стояла Саша. Тоня увидела сначала волосы — белые, длинные, небрежные. Потом руку с кистью — длинные пальцы, чёрные ногти, кольца. Потом лицо — точнее, пол-лица, потому что вторая половина была скрыта чёлкой. Глаза каре-зелёные, с прищуром. Прокол на губе — два серебряных кольца. Тоне стало не по себе. Саша ничего не сделала — просто стояла и смотрела. Но в этом взгляде было что-то такое... оценивающее. Как будто Тоня была не человеком, а предметом, который Саша решала, покупать или нет. — Здравствуйте, — сказала Тоня, ненавидя себя за дрожь в голосе. Саша молчала. Просто смотрела. Тоня чувствовала, как краснеют уши. — Саш, блять, — подала голос Женька. — Скажи что-нибудь. Человек поздоровался. — Привет, — сказала Саша. Голос низкий, с хрипотцой. — Тоня, да? — Да. То есть Антонина. Но все зовут Тоша. Или Тоня. Как вам удобно. — Тоша, — Саша произнесла это медленно, будто пробовала слово на вкус. — Хорошо. Раздевайся. — Ч-что? Женька заржала. — Саша, ебанный рот, ты можешь нормально? Тоша, она имеет в виду — для эскизов. Не сейчас. Через пять минут. И не догола. Пока просто посмотреть фигуру. Тоня выдохнула. Саша смотрела всё с тем же непроницаемым выражением, но уголок рта дрогнул. Толи улыбка, толи судорога. — Я не кусаюсь, — сказала Саша. — Ну, почти. Пирсинг не в счёт. Она тронула кольцо в губе языком. Жест вышел машинальным, но Тоня на него залипла. На кольца на пальцах. На то, как двигаются длинные пальцы. На чёрные ногти. «Господи, что со мной», — подумала Тоня. — Ладно, — сказала она вслух. — Куда встать?                         *   *   * Саша работала быстро. Уголь скользил по бумаге, оставляя чёрные штрихи. Тоня стояла у окна, в одной майке и джинсах. Было холодно — отопление в мастерской работало через раз, — но она старалась не дрожать. Саша курила, не переставая рисовать. Дым поднимался вверх, и Тоня видела, как художница щурится сквозь него. — У тебя шея красивая, — сказала Саша. — Спасибо. — Я не делаю комплиментов. Я констатирую факт. Шея красивая. Ключицы хорошие. Линия плеча мягкая. Будет хорошо на холсте. Тоня не нашлась что ответить. Она стояла и чувствовала на себе Сашин взгляд — тяжёлый, изучающий, но почему-то от него не хотелось убегать. Хотелось стоять и смотреть в ответ. Через два часа Саша отложила уголь. — На сегодня всё. Завтра в то же время. Тоня оделась и пошла к двери. Уже у порога обернулась. — Саш. — М? — Почему ты всё время такая... серьёзная? Саша подняла глаза. Чёлка упала на лицо, она убрала её длинными пальцами. Кольца блеснули. — Потому что мир — серьёзное место, Тоша. А я в нём не шучу. Тоня вышла из мастерской с колотящимся сердцем. Женька догнала её в коридоре. — Ну как? — Она... странная. — Она пиздец странная. Но ты ей понравилась. — С чего ты взяла? — Она сказала, что у тебя шея красивая. Саша Собакина, блять, не делает комплиментов. Она говорит людям «у тебя нос кривой» и «руки из жопы». А тебе — «шея красивая». Это, подруга, практически признание в любви. Женька хитро улыбнулась, сверкнула вишнёвой помадой и скрылась за дверью. Тоня спускалась по лестнице и думала о кольцах. О длинных пальцах. О голосе с хрипотцой. Ей было страшно. И почему-то очень интересно.                         *   *   * Вечером Тоня стояла в душе. Горячая вода лилась на плечи, пар заполнял ванную. Она закрыла глаза и увидела Сашу. Белые волосы. Кольца. Взгляд каре-зелёных глаз. Тоня тряхнула головой. Открыла глаза. «Что за херня», — подумала она. Но мысль уже поселилась в голове. И отказывалась уходить. Она думала о том, что завтра снова пойдёт в мастерскую. Снова будет стоять у окна. Снова будет чувствовать на себе Сашин взгляд. И от этой мысли внутри всё сжималось — сладко и тревожно. В телефоне зажужжало. Сообщение от Женьки: «Завтра в три. Не опаздывай. Она ждать не любит. А ты ей нравишься, так что не проеби момент». Тоня перечитала сообщение три раза. Потом выключила воду и вылезла из душа. «Не проеби момент», — повторила она про себя. И усмехнулась. Кажется, момент уже наступил.