В двух городах. На проводе

— Подай ключ. — Мгм. — Ландо. Ландо, ключ! Норрис отрывает взгляд от экрана и невольно вжимает голову в плечи из-за громкого звука, отражающегося ото всех стен мастерской. Механик приподнимает бровь, указывая на упавшую под ноги деталь. — Извини, — он невольно улыбается, стараясь скрыть смущение. Ферстаппен закатывает глаза. Они с Оскаром переписываются, кажется, круглосуточно, за исключением нескольких часов, когда Пиастри спит. Рассеянный и сонный Ландо — еще худший сотрудник, чем обычно, хотя они с Максом оба не были уверены, что это вообще возможно: он невнимательный, легко отвлекающийся, постоянно зевает и разлагает рабочую атмосферу. Это чудо, что Макс все еще терпит его и держит на рабочем месте. Из соседней комнаты слышится приглушенный женский голос: —… простите? Кто-нибудь может помочь? Ландо хлопает себя по коленям, вставая с дивана: — Вытирай руки. Я буду разговаривать, а ты чинить машину, — после его слов Макс фыркает и немного щурится, наверное, от того, насколько ярка улыбка Норриса. Он буквально светится от счастья.

***

Булочка: Позвонишь мне в пять? По Нью-Йорку. У меня второй парой будет работа по высшей математике. Сердце Ландо заходится в груди: Оскар — его умный, старательный, усидчивый, замученный, не высыпающийся и не выпускающий из рук тетрадь Оскар — снова вынужден очень рано встать утром, чтобы подготовиться к какому-то тесту.

Вы: оска ложись спать после учебы сегодня слышишь? я напишу шарли чтобы он не шумел когда он придет в общагу ОСКАР пожалуйста 🙏🏻 😩

Между Ландо и Леклером уже практически завязались дружеские отношения. Они обменялись контактами, периодически безобидно шутят над Оскаром, Норрис не против звать Шарля на совместный просмотр кино, а еще однажды попросил передать Пиастри шарф, который он заказал на Amazon. Шарль Леклер — отличный парень. Булочка: Как я тогда, по-твоему, узнаю, как прошел твой день?;) Лягу сегодня раньше, обещаю. Мне все равно сегодня нужно будет еще сделать доклад.

Вы: дай мне сделать доклад вместо тебя я пришлю его тебе на почту 😭

Булочка: Ни за что. Буквально ни за что на свете. Мне нужно будет защищать его, а не просто письменно сдать, да и, к тому же, я бы выбрал знать что-то о свойствах металлов, а не скинуть это на тебя, даже учитывая то, что мы, вроде как, встречаемся. Ох, это еще одно нововведение, — у Ландо перехватывает дыхание, — они встречаются. Они с Оскаром-студентом-долбанного-Колумбийского-Пиастри встречаются. Ландо Норрис готов пищать. Они с Оскаром встречаются, если кто-то не понял.

***

Впервые это происходит с ним поздним вечером в октябре, буквально в течение первого месяца после того, как они, вроде как, прояснили свои отношения, потому что Ландо все еще человек. Он смотрит на этого чудесного, милого, немного сонного, счастливого Оскара Пиастри, лежа в кровати, потому что в Уокинге уже практически полночь, и это один из тех редких случаев, когда они созваниваются по видеосвязи, но Ландо уже выключил свой компьютер и зашел в приложение для видеозвонка с телефона. Это роковая, фатальная ошибка, которую человечество не должно было допустить, — Норрис подносит телефон близко к своему лицу, глядя на Оскара, и думает о том, что он вообще-то невероятно красив и, вероятно, Ландо совершал международное преступление, уделяя этому так непростительно мало внимания раньше. У Оскара немного хриплый голос, то ли оттого, что он спал перед тем, как позвонить, то ли оттого, что в Штатах становится холоднее ближе к зиме. Пиастри смеется и, зевает, прикрывая рот ладонью. Ландо краснеет в секунду. Он честен с собой: ему двадцать, у него состояние, которое он сам определяет как «ренессанс пубертата», у него давно не было никого в таком плане, а еще он пропустил минимум три запланированных акта мастурбации («ренессанс пубертата», он серьезно). Ему стыдно от того, что Оскар даже не догадывается об этом: он продолжает рассказывать, как Шарль сжег овощи в духовке и их соседи-французы обложили его матом. Ландо не думает о том, как Леклер выяснял отношения с другими студентами. В его глазах все еще вид Оскара, прикрывающего рот. Он думает о том, как плавно рука с нижней части лица Пиастри могла бы медленно скатиться по челюсти вниз на шею. Ох, шея у Оска просто охренеть какая. О том, насколько хорошо там смотрелась бы его, Ландо, рука, потому что она заметно больше и шире — руки, пальцы и ладони Оскара значительно меньше, чем его собственные. Норрис практически уверен, что, сожми он пальцы на его шее, они выглядели бы как украшение: так, что свободного места, где руки Ландо нет, не было бы видно совсем. — Лан? — Оскар сглатывает. Господи, ему приходится приспустить спортивные штаны, чтобы они перестали сдавливать его, а в голове снова появилось место для того, о чем говорит его парень. — Сжег овощи? Как он умудрился? — А, — Оскар отвлекается, — сказал, что ему кто-то позвонил. Врет, я уверен, — он смеется. Ландо просто кивает. Боже, помоги ему. Норрису приходится закрыть глаза и считать до тридцати. Впрочем, когда он все-таки заставляет себя снова посмотреть на парня, он все настолько же красив, так что Ландо зажмуривается.

***

После ночной дрочки, за которую Ландо Норрис частично ненавидит себя, он как никогда четко осознает, что ему нужно обсудить это с кем-то. Максу Фьютреллу нельзя доверять такую новость, как сильно бы они ни были близки — Фьютрелл, противная заноза в его заднице, обязательно расскажет всему долбанному свету, потому что он не способен удержать ни один секрет в себе. Макс Фьютрелл — человек, который рассказал всем трем сестрам Пиастри, что они с Оском начали встречаться, раньше самого Оскара. Так, будто в его телефоне каждая из них — контакт на экстренный случай. В тот же день. С Джорджем он не готов обсуждать детали личной жизни, потому что это неловко. К тому же, это Джордж, фу. С Шарлем — тоже. Пока что, во всяком случае. Боже, он точно выгонит его. Уволит и напишет в рекомендациях «Ни за что не берите его на работу никуда. Макс Ферстаппен». И, вероятно, даже будет прав, но Ландо нужно кому-то рассказать, иначе он сойдет с ума. Макс, к его чести, сразу понимает, что что-то не так. — Что? — Что? — глупо повторят Ландо. — Рассказывай. Сегодня у меня не самое подходящее настроение, так что я дам тебе только один шанс. — Ферстаппен смотрит на него. — Последние две недели ты не отрывался от телефона ни за столом, ни в туалете, а сейчас ты сидишь с обеими руками, сложенными на коленях, и ждешь, когда я зайду в комнату. Спрашиваю в последний раз: что? Ландо вздыхает. — Это личное. — Справедливо, — Макс кивает и садится рядом, — мы с тобой либо молчим, либо обсуждаем личное. — Яподрочилнасвоегопарня, — он выдает скороговоркой. Макс медленно моргает. — Так. Не то чтобы я хотел, конечно, это знать, но… поздравляю? Наверное. Подожди, я еще не решил, как относиться к этому. — Мы не обсуждали это. Всякие… такие вещи. — Ты ждал, что у вас будет разговор на эту тему? В смысле, — он начинает изображать их с Оскаром руками, отыгрывая, как в кукольном театре, — «Привет! Я хотел бы исполнить для тебя соло на музыкальном инструменте, хочешь послушать?» — кто бы ни исполнял роль его указательного пальца левой руки, кивает, — «Да, конечно, я бы очень хотел! А взамен я готов вызвать для тебя джина из своей бутылки…» Ландо перебивает его: — Господи, какого хрена с тобой не так… — Это ты начал обсуждать со мной свою дрочку, просто напоминаю. — Я тебя ненавижу. Макс не в состоянии понять: именно с Оскаром они правда обсудили бы это. Оскар Пиастри не такой партнер, как те, кого Макс, скорее всего, себе представляет, — он действительно будет обсуждать с ним этическую сторону его желания подрочить на себя. Ферстаппен в конце концов смягчается: — Ты чувствуешь себя виноватым? — Мне стыдно, — Ландо вздыхает, — мы не обсуждали это. Он все время выглядит так, будто держится в сознании из последних сил, у него много заданий и всякого такого, так что… мне неловко начинать этот разговор, не хочу, чтобы он чувствовал себя так, будто должен что-то, понимаешь? — Он дожидается кивка. — Просто… я не хочу чувствовать себя вором, который делает это тайно или выжидает, когда он пойдет спать. — Ты должен понимать, что это не значит «пользоваться» им. — Но ощущается именно так, — Норрис откидывается назад на спинку дивана.

***

Ландо прислушивается к совету Макса и собирается просто обсудить это с Оскаром как взрослый человек. Разумеется, без отвратительных эвфемизмов про музыкальные инструменты, джинов из бутылки, настраиваемых антенн и словосочетания «сольная практика». Он не настолько плох в секстинге, как Макс Ферстаппен, сто процентов. Ландо сразу определяет для себя, что это будет текст — ему будет гораздо проще собраться с мыслями в буквах, а не в произносимых словах. К тому же, никогда нельзя исключать вероятность, что Оскар, чтоб его, Пиастри снова оближет свои губы, как на прошлой неделе, и разговор закончится раньше, чем он хотел бы. Рисковать нельзя.

Вы: напиши когда будешь один и шарль свалит. только не звони

Булочка:?

Вы: пожалуйста оска это очень важно. не звони. только не звони

Проходит не меньше пяти долгих часов, прежде чем Оскар Пиастри освобождается после занятий. Булочка: Что случилось? Я хотел поболтать. Ландо, все в порядке? Могу позвонить тебе, если что.

Вы: у меня ренессанс пубертата 😔

Булочка: Что это вообще должно значить?

Вы: я тебя хочу

Ландо отправляет свое сообщение и кладет телефон экраном вниз. Закрывает глаза. Господи, помоги ему. Пожалуйста, Господи, помоги ему пережить это. Его щеки горят, а в животе такое ощущение предвосхищения, какое у него было, когда он впервые летел на самолете с родителями. Телефон вибрирует на столе рядом с ним. Около двух минут Ландо уговаривает себя взять устройство в руки. Булочка: Ты говоришь о секстинге? Или я что-то неправильно понял? Булочка: Давай я просто позвоню тебе? Булочка: Ландо.

Вы: я не возьму трубку я клянусь сейчас сгорю со стыда честное слово оскар НЕ СМЕЙ звонить мне слышишь

Булочка: Но в этом нет ничего такого! Булочка: Мы должны договориться заранее и обсудить, как это происходит, верно? Булочка: У меня никогда не было секстинга раньше, как ты знаешь. Я просто хочу убедиться, что… все правильно? Безопасно?

Вы: я такой неловкий сейчас боже это просто ужасно и честно тебе сказать это даже не самые худшие слова которые я мог тебе написать

Булочка: Я очень ценю, что ты доверяешь мне. Я тебе тоже доверяю. Веришь?

Вы: да доверяю господи оскар ты типо самый лучший на свете

Булочка: Сейчас я могу позвонить тебе, если пообещаю, что не буду обсуждать с тобой желание заняться сексом через интернет? Обычный разговор, как всегда?

Вы: сто процентов да 😩 потому что я собираюсь рассказать тебе про самую ничтожно-смешную сторону моего начальника из автосервиса

***

Оскар-долбанный-гений-Пиастри на протяжении двух недель нормализовывает идею секстинга: проводит какие-то исследования с помощью интернета, скидывает несколько статей на эту тему Ландо в личные сообщения, задает вопросы об этом в общем потоке между «Как твои дела?» и «Что сегодня ел на ужин?». Оскар, чтоб его, Пиастри делает идею секса через интернет более реальной. Настоящей. Постепенно и осторожно, так, чтобы Ландо не съехал с этой темы или не закрылся в себе. Оскар знает его лучше любого ныне живущего на свете человека и пользуется этим. Поэтому они оказываются посреди этого разговора снова. — Шарль сегодня на свидании. — Что? — Ландо практически подскакивает на своем компьютерном кресле. — Как давно Шарль ходит на свидания? Оскар низко смеется. У Ландо ноет внизу живота от этого утробного звука. — Он сказал, что не может смотреть на меня. Или что-то такое, — он пожимает плечами. — Сто раз говорил, что мой уровень французского даже близко не так хорош, как он думает. Норрис расплывается в улыбке. — Я специально хотел дать тебе знать, что его нет дома. — Зачем? — Чтобы обсудить с тобой кое-что. Возможные… варианты. У Ландо пересыхает во рту. Боже, вот этот день и наступил. — Почему ты так переживаешь? — Оскар наклоняется ближе. — Это же я. Мы жили с тобой вместе. Я приносил тебе воду, когда тебя рвало после отравления, — он начинает загибать пальцы, — мы пользовались одним санузлом по меньшей мере два года, а еще я видел тебя в слезах и соплях, когда ты впервые увидел «Титаник». Ты не сможешь удивить меня ничем. И ты не должен стесняться меня, — он указывает пальцем на свою грудь. — Меня, Ландо. — Хорошо. — Я читал об этом. Это распространенная штука в отношениях, если партнеры на расстоянии. Естественная. Ландо кивает. — Ты думал о том, что тебя… привлекает? Норрис закрывает глаза руками. — Извини, я не могу, — сквозь пальцы он смотрит на то, как в его шортах начинается движение. Единственное, что он чувствует — инстинкт, непреодолимое желание начать елозить ногами в кресле, скрещивая их, чтобы ощутить хоть какое-то трение. — Ландо, все в порядке. Это нормально. Норрис чудом умудряется сдержать стон: успокаивающий ласковый голос Оскара кажется еще более низким, чем обычно. — Хочешь, я напишу тебе? Тебе так будет проще? — Стой. Я могу просто выключить камеру? Я… хочу слышать тебя, хорошо? — Да, Ландо, конечно. Мы не будем заходить слишком далеко, мы просто обсудим это, хорошо? Это занимает какое-то время: успокоиться, не провоцировать ситуацию, в которой он смутился бы еще больше, выключить камеру. Ландо умудряется еще сходить на кухню, чтобы принести себе воды. — Я готов. — Отлично. — Оскар звучит уверенно: — Я нашел об этом кое-что в интернете. Люди делают это, потому что секстинг помогает им испытать чувство близости или эмоциональной сопричастности, особенно, если их партнер далеко. Такое… проявление сексуальности. Поэтому я хотел бы, чтобы ты сказал о своих фантазиях или желаниях, чтобы, — он говорит тише: —… мы разделили этот опыт эмоциональности. Хорошо? — Угу. — Я начну, хорошо? Чтобы ты почувствовал себя лучше. Я думал о том, что мне близко. — Оскар вздыхает. — Меня привлекает ограничение свободы движения: может быть, связывание какой-нибудь лентой или что-то такое. Наверное, я хотел бы. Господи. Господи Боже. Ландо давится водой. Он не видит Оскара, но очень легко может представить его сидящего в своих крохотных проводных наушниках, вставленных в ноутбук. Норрис дышит с широко открытым ртом, как рыба выброшенная на берег. Это уж не говоря о том, что Ландо по контексту не до конца понял, хочет ли Пиастри быть ограниченным в движении сам, или хочет связать его. Оскар продолжает совершенно невозмутимо: — Игра с подчинением, наверное, тоже. Но не каким-то сумасшедшим, хорошо? — Он шепчет. Ландо приходится себя сжать кулак, чтобы пережить это. — Так, какие-то элементы подчинения, без фанатизма, никаких ножей или какой-то настоящей опасности, просто, как бы, игра. Все в порядке? Ты очень загнанно дышишь. — Да, — Ландо прикладывает титанические усилия, чтобы не сорваться на мычание, — я… все хорошо, Оскар. Очень хорошо. Он понял — догадывается Норрис. По изменившемуся дыханию, по вымученным ответам, но общей атмосфере неловкости и смущенности. Оскар Пиастри понял, что прямо сейчас делает Ландо. — Хорошо. О, хорошо. Я не против. Ты хочешь, чтобы я говорил? — Боже, да, Оскар, пожалуйста продолжай. — Еще, я думаю, меня привлекают твои большие руки, потому что они огромные, типо, как у медведя или что-то такое. Они, наверное, — Ландо слышит шорох, —… очень контрастно смотрелись бы… — Слава Богу, он не заканчивает это чертово предложение. На фоне слышна возня. Голос Пиастри становится ниже. А потом слышен он. Приглушенный стон. Ландо впервые допускает мысль о том, что стоны Оскара звучат не менее привлекательно, чем его спокойный голос. Или строгий командный голос. Или шепот. — Мне очень нравится твой голос. — Он наконец-то решается сказать хоть что-то в ответ. — В любом его проявлении. Я понял это недавно. — Черт. — Оскар шумно дышит, что, кажется, провоцирует появление нового фетиша у Ландо. — Я люблю, когда ты краснеешь. Смущаешься. Это очень горячо. Ландо кончает, прикусывая складку своей толстовки в районе рукава, чтобы не звучать, как пищащая старшеклассница. Он зажмуривается, когда это происходит, и он готов поклясться, что это никогда еще в его жизни не было так хорошо.

***

У Ландо Норриса ренессанс пубертата. Он ведет себя как старшеклассник: все время думает об Оскаре, о том, что они, кажется, очень близки к тому, что бы это случилось. Их секс через интернет. Первый. Его ладони потеют. Ландо подходит к этому вопросу со всей серьезностью. Это, возможно, самое важное, что он сделает за весь этот период, пока Пиастри не приедет домой на каникулы. Самое важное на месяцы вперед.

Вы: оска сказал ты начал ходить на свидания

Шарли: у вас problèmes отношения? Putain, pourquoi tu parles de mes rendez-vous?

Вы: говори со мной по-английски шарли 😊

Шарли: возможно только ВОЗМОЖНО я подчеркиваю я возможно сходил на парочку. что

Вы: мне нужно чтобы тебя не было в общежитии в пятницу. но перед этим ты должен убраться в комнате приготовить ужин и забрать коробку для оскара

Шарли: что я получу Ландо знал, что это случится. Он готовился.

Вы: возможно и я только подчеркиваю что ВОЗМОЖНО у меня есть два билета на выставку художников-авангардистов

Шарли: неинтересно

Вы: диснейленд?

Шарли: там вообще-то и ужин и уборка и еще доставка. хм

Вы: и еще я закрою счет в ресторане куда ты пойдешь потом после прогулки

Шарли: у меня есть лимит?

Вы: триста баксов. и я скажу всем что ты лучший сосед на свете

Ландо закусывает эглет на шнурке своей толстовки. Пожалуйста-пожалуйста, пожалуйста, Шарль. Шарли: я могу получить билеты в диснейленд за то, что уберусь в комнате и приготовлю ужин; депозит в три сотни за то, что уйду и не вернусь в комнату минимум сутки, т.е. не раньше вечера субботы, а билеты на выставку за то, что не буду потом шутить над ним и подкалывать вас обоих до конца жизни? Ландо согласен на любые его условия. Господи, спасибо! Шарль Леклер вообще-то отличный парень, просто замечательный.

Вы: 100 процентов да! спасибо шарли ты просто золото! 😘

Шарли: Je suis le meilleur voisin et c'est vrai. un jour j'aurai aussi la même relation heureuse que la tienne (je te déteste)

Вы: я говорю по-французски еще хуже чем оскар но я перевел через интернет (мы тебя любим но не слишком сильно как бы не в странном смысле)

В пятницу. Это случится в пятницу. Оскар еще не знает, но это точно случится в пятницу, как минимум потому что Ландо это влетело в копеечку.

***

Когда Оскар звонит ему, Ландо уже извелся дома. Он не мог найти покоя на протяжении часов, поэтому он так сильно нервно напряжен, что его горло подрагивает, а руки не могут найти места на подлокотниках. — Он оставил мне записку, сейчас я прочитаю, подожди. — Оскар на экране монитора снимает свои проводные наушники и кладет их на стол, вставая. Через секунду он снова появляется в обзоре камеры. — Оскар, я тебя ненавижу. И твоего британского парня тоже. Я убрался дома, приготовил ужин: салат и говядину с картошкой, и не вернусь домой сегодня. Завтра не раньше восьми часов вечера. На сушилке новые полотенца и ты обязан потом поменять постельное белье. Шарль. Оскар приподнимает бровь. — Так что… что это значит? Ландо пытается отшутиться: — Он решил позаботиться о тебе? Хах, — он смущен, — кажется, теперь тебе не нужно думать ни об ужине, ни об уборке. У тебя свободный вечер. Я бы хотел… ну, мы могли бы поболтать. О чем угодно. Глаза Оскара начинают блестеть. Он понял. Понял. Господи, он понял, к чему это все. Слава Богу, Норрису не нужно объяснять это, потому что его самый лучший, самый сообразительный, самый очаровательный в мире Оскар Пиастри все понял. — Ага, кажется так. Член в шортах начинает твердеть сразу. От ситуации, от контекста, от осознания, что они оба знают, что сейчас произойдет. От того, что Оскар настоял на том, чтобы они поговорили об этом, и теперь это не кажется чем-то тревожным, это кажется желанным. Тем, к чему они готовились. Безопасным. Комната за спиной Пиастри темная, очевидно, что Шарль попытался создать атмосферу: зашторил все окна, а Оскар не включил свет, когда зашел. Он сидит на кресле, аккуратно поджав под себя щиколотки, его бедра едва заметны на кадре, который открывается для Ландо на собственном мониторе. Волосы Оскара взъерошены, так, будто кто-то трепал его по голове, а лицо заметно покраснело. Взгляд Ландо против воли сползает ниже, пытаясь увидеть нижнюю часть его тела. Оскар, заметив это, чуть откатывается в кресле назад, чтобы Норрис увидел его. Увидел то, как неприлично натянута ткань его домашних штанов, как она выпирает. Оскар возбужден. Так возбужден, что становится понятной причина его сбивчивого дыхания. И он специально садится так, чтобы Ландо это увидел. Выставляет специально для него. Ландо сглатывает. — Я говорил, — он сбивается, из-за чего ему приходится начать заново. Оскар не отрывает взгляд ни на секунду. — Говорил, что хотел бы попробовать быть чуть более… настойчивым. Порядок? Ландо кивает. — Скажи. Скажи словами. — Порядок, Оскар. — Не так. — Голос становится тверже. — Скажи «Я буду послушным, Оскар. Я сделаю все так, как ты скажешь». Господи. Норрис сейчас подавится слюной. Он шумно выдыхает, немного опуская голову вниз, из-за чего их зрительный контакт разрывается впервые с тех пор, как они зашли на эту территорию. Ландо повторяет то, что хочет услышать Оскар-его-парень-Пиастри, стараясь звучать не так разбито, как он способен. — Раздвинь ноги. — Через секунду тишины он добавляет: — Я хочу слышать тебя, хорошо? Дотронься. Ландо тяжело опускает руку. — Нет. Просто… погладь, не переусердствуй. Немного. — Оскар запрокидывает голову. — Просто посмотри, что ты делаешь со мной, — он стонет, — это просто невероятно. Я даже еще не прикасался к себе, Господи. Мозг Ландо работает на 110%, стараясь запомнить все это до последней секунды, чтобы позже воспроизводить эти сцены часами. Он дышит ртом, как загнанный пес, когда Пиастри наконец-то кладет ладонь на свои штаны. — Ты так хорош, Ландо. Боже, ты такой хороший, так стараешься, чтобы мне понравилось. Ты такой послушный, — он стонет, водя рукой, едва прикасаясь к себе. — Умница, ты такой молодец, Ландо. То, как он хвалит его, то, каким голосом он это делает, заставляет Ландо скулить. Он невольно сжимает руку, обхватывая себя. — Нет-нет, стой. — Мягкий хвалящий голос сменяется чуть более резким: — Ландо. Норрис остановился, разочарованно дернув плечами. — Ты видишь? Посмотри на себя. — Его взгляд взлетает выше. — Посмотри, какой ты красивый для меня. Полуоткрытые, блестящие от стыда глаза Ландо Норриса встретились с глазами Оскара. — Скажи мне, чего ты хочешь. — Это же очевидно, — он шипит. Уши Ландо горят, он, вероятно, способен захлебнуться своей слюной прямо сейчас. — Пожалуйста, Оскар. — Скажи это. — Пожалуйста, — он, кажется, вот-вот по-настоящему заплачет. — Я хочу… ну, — судорожный вздох. — Я хочу, чтобы ты позволил мне… стимулировать. Пиастри шумно выдыхает: — Да, конечно, возьми его. Конечно, Ландо, ты можешь, ты молодец, правда, я очень горжусь тобой. Тем, как ты можешь преодолеть смущение и говорить со мной. Ты умница. Норрис стонет, продолжая водить рукой в своих шортах. — Расскажешь мне? Хочешь, я, — Оскар срывается на стон, после чего резко отводит собственную руку в строну: —… буду спрашивать, а ты просто выбирать вариант, который тебе ближе? — Ландо сдавленно мычит. — Быстро или медленно? — Господи, ему приходится зажмуриться. — Ландо. Сжать сильно? Или… — Быстро. Сильно. — Норрис откидывается на спинку кресла. — Оскар, я… я думал о тебе. Пиастри, кажется, буквально рычит, стиснув зубы. Предплечье начинает двигаться активнее, заметнее. — Грубо или нежно, Ландо? — для Норриса это вопрос, не связанный с дрочкой: грубо или нежно имеет смысл, только если это физически воплощенный акт. Настоящий секс, как если бы он был здесь… В понимании Ландо это такой же вопрос как «Резче» или «Глубже?». Господи. — Я расскажу тебе лично. Когда ты приедешь, хорошо? — он срывается на скулеж. — Оскар, дай мне услышать, что тебе нравится. Это охренеть как горячо. Он позволяет еще одному стону сорваться. Вечно сдерживающий себя, сильный, терпеливый, выносливый Оскар Пиастри стонет в своем компьютерном кресле в Нью-Йорке от одних только слов Ландо. Ох, он определенно недооценивал насколько его идея хороша. Ландо закусывает губу: — Оскар… — он практически срывается на ругательство. — Эй, малыш, — Пиастри говорит это, видимо, пробуя слово впервые, немного дрожащим голосом. Не зная, что одного этого слова будет достаточно, чтобы яйца Ландо поджались, а грудь импульсом выгнулась вперед. «Малыш». — Ты делаешь это так хорошо, Боже, так стараешься для меня, малыш, это просто потрясающе. Очень хорошо. Сними шорты. Отключившийся от реальности бесконтрольно Ландо кивает головой несколько раз, прежде чем до него доходит. — Ландо. Остановись, стой. Сними шорты. Я пока еще не разрешал тебе кончать, в любом случае, так что не испытывай мое терпение, хорошо? — Он кивает. — Шорты. Начнем с них. Возбуждение в животе похоже на сверхновую: это тепло, горячо, кажется, он даже ощущает вибрацию, настолько это реальное чувство. Ландо не представляет, как Пиастри умудряется держаться. Он начинает стягивать с себя шорты с бельем. — Я бы так хотел прикоснуться к тебе. Господи, малыш, просто… дотронуться до тебя, быть сейчас дома, в Уокинге. — Что бы ты сделал? — Норрис так близко, так чертовски близко. — Позволил бы тебе оседлать меня, разумеется. — Ландо смотрит на его бедра. Он совершенно точно поместился бы там, не создавая неудобств Оскару. У Пиастри широкие бедра. У него очень широкая спина, большая шея и широкие бедра. — Возможно, я сейчас подумал о том, как занял бы место там, — сбивчивое дыхание прорывается через слова, — ну, знаешь, смог бы оседлать тебя, и одной рукой я бы держался за твои плечи, чтобы не упасть, а вторая моя рука обвилась бы вокруг твоей шеи. Что думаешь, Оскар? — Ему приходится перехватить себя у основания. Брови Пиастри изламываются, превращая его лицо в страдальческую гримасу. — Если ты сейчас хочешь спросить «Какая — где?», то тебе стоит знать, что я позволил бы тебе решить за меня. Просто… дать мне указания. — Охренеть. — Пиастри наконец-то стаскивает свои штаны вниз. Головка его члена темно-красная, практически бордовая, самый кончик блестит, будто драгоценный камень, от которого отражается свет его настольной лампы. Его щеки пылают, губы влажно блестят, а глаза подернуты туманом. Ландо сжимает кулак так, вытягиваясь, как струна, на своем кресле. Этот парень перед ним — Оскар. Его Оскар Пиастри. Норрис вряд ли видел когда-либо хоть что-нибудь более горячее, чем это. — Ты делаешь это так хорошо для меня, малыш, — его парень приоткрывает глаза, чтобы увидеть: — Ландо, ты очень стараешься, я вижу какой ты молодец. Норрис не уверен, что это нормально — то ощущение внизу живота, которое он чувствует прямо сейчас, такое, будто что-то сжимает нижнюю часть его тела в кулак или выкручивает в разные стороны. Он продолжает шумно дышать. Опускает голову вниз, потому что больше не способен удерживать ее на месте, теперь он, кажется, похож на одну из тех игрушек-собак, которые размещают на приборной панели в машинах, которые двигают низко опущенной головой из стороны в сторону, не способные зафиксироваться где бы то ни было. — Мне так хорошо, Боже, малыш, так хорошо… Ландо сейчас завоет от слов Оскара. Из груди вырывается всхлип. До него запоздало доходит, что ни один из них не использовал ни смазку, ни слюну: они так сильно завелись, что естественного предэякулята было достаточно. Что он теперь повсюду из-за того, насколько правильным, привлекательным и горячим это ощущается прямо сейчас. — Оскар, я теку, как девка, клянусь. — Он стискивает зубы: — даю тебе слово, это правда. На другом конце света Пиастри, кажется, ноет. — Ну и куда делась вся твоя застенчивость, малыш? Я буду думать об этом дне годами, Ландо, пока не окончу этот чертов университет. Господи, — Оскар перехватывает основание члена удобнее. — Тебе хорошо? — Шутишь? Я никогда не чувствовал себя так раньше, буквально ни разу за всю мою жизнь. «Я никогда не смогу выбросить этот образ из головы», — думает Норрис. — «И слава Богу». — Покажи мне. — Ландо приподнимается на стуле, чтобы Оскар увидел. Тот реагирует мгновенно: — Ты просто идеален, детка, честно. Это просто невероятно. Твой член, он… В секунду Норрис понимает, что больше не может сдержаться: ему до смерти сильно хочется кончить прямо сейчас. Никогда до этого он не пробовал растягивать процесс, так что, возможно, у него просто не хватает выдержки или что-то такое, но сейчас это единственная мысль, которая есть у него в голове: Кончить. Кончить. Кончить. Пожалуйста, Оскар, скажи, что можно кончить. Живот сводит, мышцы напрягаются, ноги сжимаются вместе, чтобы подарить ощущение тесноты. Он стонет, не в силах сдержаться. — Эй, малыш, ты как? Ландо, — звук собственного имени заставляет его открыть глаза, чтобы увидеть Оскара на мониторе. — Все хорошо, правда. Хочешь… Ландо перебивает его: — Пожалуйста, скажи, что я могу кончить. Я так сильно хочу этого, Оскар, Боже, пожалуйста. Я больше не могу, честно, я не смогу… — Шшш, Лан, все в порядке. Ландо, эй, Ландо, — он заставляет себя посмотреть в глаза, — конечно, ты можешь кончить. Сделаешь еще кое-что для меня? Пожалуйста. — Норрис быстро кивает, — скажи «Я твой, Оскар». Охренеть. Господи Боже. Охренеть. — Я твой, Оскар, — он плачет, честно, у него буквально выступают слезы. — Кончай. — Пиастри приказывает ему низким, хриплым голосом прямо ему в ухо. — Покажи мне, как тебе понравилось. Сперма оказывается на его футболке, на подлокотнике кресла, кажется, даже на подбородке, потому что он не успел прикрыть головку руками: как только Оскар сказал «Кончай», у Ландо сорвало тормоза так, что он сделал это в ту же секунду, вплоть до тысячных единиц. Оскар зажмуривается, продолжая водить кулаком вверх-вниз. — Я бы разрешил тебе намотать мои волосы на кулак, — грудь Ландо ходит ходуном от глубокого дыхания. — Просто чтоб ты знал, Оска, для информации. Рот Пиастри приоткрывается. Его щеки горят так, что от них, кажется, можно получить ожог. — А идея со связыванием, — он специально говорит вкрадчиво, — я открывал. Это очень… привлекательно. Хотел бы, что бы ты сам не мог прикоснуться ни к себе, ни ко мне, или тебя больше возбуждает вид покорного…? Он не успевает договорить — Оскар кончает со звуком, который Ландо определил бы как нечто среднее между рыком, стоном и криком. Они откидываются на спинки своих кресел отлежаться несколько минут, улыбаются, после чего собираются разойтись по ванным комнатам. Норрис думает о том, что они переступили черту. Вышли на новый этап. Наконец-то сделали это. Он счастлив.

***

Они списываются примерно через час, когда Ландо готовится ложиться спать, чтобы не проспать работу, — Макс Ферстаппен — великий мученик, наверняка он чистит свою карму от предыдущих прегрешений, которые, должно быть, совершал на протяжении сотен лет, — но он не приемлет опоздания. У всякого человека, даже, вероятно, святого, должен быть свой предел. Булочка: Как дела?

Вы: отлично. твои?

Булочка: Потрясающе. Ты продал Леклеру свою душу?

Вы: нет. это обошлось мне гораздо дороже

Вы: кстати про шарли

Вы: он не передавал тебе ничего? небольшую коробку

Булочка: Ту, на которой по-французски написано «Секс-игрушки»? Я думал, это его, собирался уже скандалить по поводу личного пространства и все такое.

Вы: господи это не секс-игрушки. открывай

Телефон Ландо звонит. — Ты что, сумасшедший? Лан, сколько это стоило? Я уверен, что ты не можешь себе это позволить. — Я попросил аванс в автосервисе. За два месяца вперед, если быть предельно честным. Норрис продал себя в рабство, так что, с одной стороны, у него теперь есть стабильная работа, а с другой, ему какое-то время не будут за нее платить. Ничего страшного. — Мы должны вернуть его. — Ландо нравится слышать это «мы». Самое приятное «мы» за всю его жизнь. — Совершенно точно нет. Ты больше не будешь идти с утра в библиотеку, чтобы распечатать свои штуки по учебе, и ты не будешь ждать, когда печатный сервис откроется в торговом центре, и ты больше не будешь, Оскар, слышишь, не будешь стоять в очереди на кафедре, чтобы кто-то в виде широкого жеста распечатал твой доклад. У тебя теперь есть твой принтер в твоей комнате. И ты пользуешься им, когда он тебе нужен. Норрис не видит выражение лица Пиастри, но может его себе представить. Тишина затягивается, но она не кажется какой-то смущающей или неловкой, она… это так в стиле Оскара. — Ландо, спасибо. Я… спасибо. Ландо улыбается: — Мне пора ложиться спать. Я вообще-то взрослый и серьезный парень, у меня есть работа, Оскар, так что… доброй ночи? Напишу тебе утром. — Ага. Подключу его к ноутбуку прямо сейчас… — он замолкает. — Доброй ночи, Лан. Буду ждать завтрашнего утра, чтобы прочитать новый интересный факт о Нью-Йорке. — Его голос такой расслабленный, теплый, уютный, что у Ландо щемит в груди. Слава Богу, что Макс теперь не может уволить Норриса, как бы сильно он его ни раздражал, потому что уже выдал ему аванс, который тот совершенно точно не в состоянии вернуть обратно.