Содержанка

Два месяца. Столько прошло после внезапной встречи, ещё одной ночи в чужом доме и сна без тревог и кошмаров. На год вперед смеялся Тэхен, тут же исчезая. Чонгук не искал, Ким – тоже. Не понятная для обоих слабость прошла так же быстро, как появилось. Попросить его сыграть роль отца – настоящего отца – один единственный вечер наедине – было абсурдом. Чонгук действительно годился ему в отцы и вопреки здравому смыслу, всё ещё заботился о нем. Приставил людей, взял ответственность за младшего, не тревожа покой. Привычная жизнь вернулась на круги свои, но омега не забывал. Каждую ночь, каждую свободную минуту вспоминал о мужчине, к кому сердце тянулось и признавался сам себе – волновался. Беспокоился о его личной жизни, о здоровье, хотел оказаться рядом и если несчастье догонит альфу, помочь всеми силами. Молил о его благополучий. Не старался найти, не искал ответы и советы, лишь изредка благодаря. Сколько бы не пытался контролировать, именно эта часть нутра не давала волю, хоть немного выдохнуть. Снова ночь. Снова мокрые волосы и остывший чай. За окном – горит город, ещё шумит, но расходится потихоньку. Вот бы он тоже свернул с дороги и уснул… Тишину ночи нарушает звон уведомления. Уже поздно. Очень. Здравствуй. Одно единственное слово. Номер неизвестен, но он знает, кто это мог бы быть. Кусает губу, дрожащими пальцами открывает чат. Как ты? Дышит почти тяжело, сердце громко бьется, а он что ответить не находит ещё несколько минут.

Привет. Не плохо, а вы?

Тоже. Сколько у тебя время? Почему не спишь?

Так поздно и не спите…

Ой.

Яблоко от яблони. Сообщения с одинаковым смыслом наводят легкую неловкость. Ким и не знал, что способен на такие эмоции. Выдыхает снова, отпивает чай, стараясь сохранить разум. Выходит тяжело. Он отвечает не думая и обещает никогда не перечитывать. Ударился в воспоминания о старых друзьях.

И как?

Такое себе. Все мои бывшие друзья – моральные уроды, но поэтому мы с ними и дружили. Всегда странно себя чувствую в такие моменты. Надеюсь, мой сын немного более разборчив в людях.

Возможно, ещё не знаю.

Твой сын немного более влюбчив и доверчив.

Столь неожиданное обращение выбивает из колеи всякие остатки нити. Почти задыхается. Знал бы он истинный смысл последних слов – не был бы так спокоен. Не в отца, но не могу сказать ничего плохого. Это хорошо до какого-то момента. – До встречи с вами, – срывается с губ и эхом ударяется о пустоту. Вселенная на потолке странно светится, поселяя новое чувство потерянности. Так или иначе я душу вместе с кровью выпущу любому, кто этим воспользуется вместо того, чтобы ценить. Если твоя доброта мне не помешает.

Они все хорошие.

У тебя все хорошие. Никак не меняешься, золотце.

А пора уже?

Не думаю, что могу тебе об этом что-то говорить, раз сам не меняюсь и продолжаю ненавидеть. Всех кроме своего малыша. Так и остаешься для меня беспомощным котенком. Смотреть было жалко, но теперь выглядит мило. Слезы наворачиваются. Что-то сжимает в груди. Пустота давно покинула легкие, по крайней мере, так казалось. Но этот мужчина оставил бомбы в тайне и теперь один за другим взрывает прямо в душе, на части разрывает. Руки немеют, не слушаются, а ответы даются тяжко. Зачем он вообще отвечает? Пару сообщений, несколько ответов, будто пьяное сознание, будто вино перед ним, а не чай… Черт. Через минуту бокал с вином стоит на столике, а тело расслабляется под алкоголь и уже нет никаких тревог и усталости. Только перед глазами всё слегка плывет. Звонок в дверь. Непрошенный гость. – Здравствуй, – раздается грубый, хриплый голос мужчины, пуская мурашки по спине. Тэхен прикрывает глаза и выдыхает, даже не пытаясь себя контролировать. Он молча пропускает в квартиру почти незнакомца. Ключи щелкают, на глазах застывают слезы, удивляя хозяина апартаментов. Проглатывает ком, превращая в привычную язву у горла. –  Почему? – тихое, почти без веса и всё, на что хватило сил. В одном слове столько смысла, словно выложили все сто процентов. –  Вино – вещь коварная, – ухмыляется и почти строго хмурит брови, смотря на недопитую бутылку сухого. –  Голова не болит? Не успевает даже головы повернуть, как мальчик впивается в грудь, прижимается и кусает губы. Со всех сил слезы сдерживает, но мокрые ресницы и несчастная капля по щеке прорываются сквозь скалы. Чонгук видит и в легких что-то сжимается. Не сердце – вопрос большой есть ли он вообще. Но мужчина переживает. По-настоящему трепещет в груди и почти трезвость приносит уму. Только сознание теряется теперь не от спирта горького, а от вкуса кислого на кончике языка. Тэхен наконец приходит в себя и отстраняется, шагает назад, руки перед собой сжимает, но не собирается опускать плечи, глядя ровно. Словно не у него блестят от слез глаза. Брови хмурит, лицо строже делает, выделяя скулы и запаха почти не выделяет. Чон не может это игнорировать – как много надо чтобы и дома не оставлять следов? – Вы пьяный сели за руль? – от голоса глубокого выдыхает. Вожделение горит где-то в уголках, Ким видит, замечает, хлопает обоим и жалко усмехается в мыслях. Но наружу не пускает и лишней складочки. – Беспокоишься? – сам приближается, огромную, горячую ладонь кладет на щеку и чуть поглаживает. На этот раз лицо парня пылает. Вино тому по вкусу, но явно лишнее. Выпить пол литра в одиночку – достаточно смело. – И что же в твоей головушке? – шепотом, будто у самого себя спрашивает, пока руку отбивают звонко. – Говорите или уходите, мне спать пора. Глаза в глаза. – Хотел тебя увидеть. Соскучился, – и так беззаботно, что из легких воздух выбивает. Даже больше – душу, ибо в следующую секунду младший почти падает, вовремя оказавшись в надежных объятиях. – Ты покушал? – теперь он делится строгостью, хмурится и помогает сесть на белый диван. В ответ молчание, поплывший взгляд и еле слышные всхлипывания. Чонгук рядом садится, силой к плечу притягивает и дает разрыдаться. Сам трижды протрезвел, увидев эти слезы. Объяснить пытается что здесь забыл, изучить и найти причину тревог ставит первой задачей и… гладит, гладит, гладит. – Я так устал, – шепот, совсем без сил привлекает внимание тут же. – От людей устал. – Мальчик мой, а говоришь, все хорошие. – Все хорошие, – так возмущенно и наивно, что мужчина на секунду замирает, – просто иногда не со мной. – А мне и не интересно, что у них с остальными, – пытается спокойствием делиться, пока внемлет каждому движению и старается читать между строк. – Я не Бог, ты у меня один, – договорить не дают, хихикают под боком и свои большие глаза поднимает, словно ребенок. – Обожаю тебя, – он и есть ребенок. Чон в ответ улыбается, в лоб чмокает, тут же прижав обратно. – Хотя, на одного я всё же зол, не смотря насколько тот хорош, – губу тут же кусает, перебирает чужую одежду и желает избавиться в самых тайных желаниях. – Мой мальчик, солнце моё, – голос выдает весь гнев и эмоции, что считывает пьяное сознание мигом и заставляет двигаться Тэхена выучено. – Кто? Головой мотает, язык прикусывает и сползает, ложась на подушку с боку. Тут же ноги закидывает, демонстрируя открытую кожу. Лисий прищур давит на Чонгука глубже, что-то вспыхивает на грани сумасшедшей злости, безрассудства и желания. Гладит бедро, чуть грубой ладонью ведет. Обжигает. Тэхен ощущает натуральные ожоги, почти видит покраснения и вовсе не от вина или смущения краснеет. Душу рвет, выть хочется от причиняемой боли, но лишь подталкивает мужчину. Тот не противится. Край рубашке задевает, тут же вызывая пьяный, недоуменный смех. – Куда ты ползешь? – Пытаюсь подобраться к сердце, – улыбается в ответ старший. А на сердце парня камень застывает, в глубину тянет и на волнах катает в сумасшедшем темпе. Не дает остановить стук, не убивает, но и не дает жить. Опускает дальше, между ног падает и обрывки обомлевшего сознания ловят поцелуи по бедру, как опасно приближаются к откровенным местам, легкий укус заставляет вскрикнуть. Голова кружится, мысли то уносят, то оставляют звенящую тишину и снова накрывают одним мигом. Что-то другое сердце ты нашел, глупец. Почти иронично усмехается и несдержанно стонет. Ничего не видит, почти не помнит и только чувствует что-то на грани боли и удовольствия. Терзает себя, царапает другого, не оставляя и малейшего шанса на выживание обоим. Только палач здесь не он. Отчетливый стон срывается с потрескавшихся губ, приводя мужчину в сознание. Рубашка задрана до груди, парень под ним в потолок смотрит и лишь тяжело дышит. Всё ещё слипшиеся ресницы, блестящие глаза и красные следы на ещё совсем юных бедрах. – Чёрт, – в волосы зарывается, чуть оттягивая, дабы в чувство прийти. – Только начал понимать, что творю. Прости меня, не знаю, что со мной случилось, – а в глазах недоумение. – Я остановлюсь. Прости за это, – в груди что-то сжалось, глаза зажмуривает, дабы отогнать греховные желания и взять в руки себя пытается. – Что такое? – не понимает, растерян и почти напуган такой сменой обстановки. Совсем беззащитным себя чувствует, вновь ударяя по широким плечам Чона виной. – Нет, просто, – и так тяжко выдыхает, словно огромную гору поднять пытается. – Это ведь и правда тебя смущает, – нужных слов подобрать не может. Как объяснить что знает о его деятельности, о его семье и жизни, как наблюдает за каждым шагом? И вопреки всем желаниям защитить, помочь, на основе прошлого с ним и с другими, всё равно больнее ударяет в настоящем лично. Как объяснить это раздражение и злость на себя за столь дешевые мысли? – Извини, что так прикасался к тебе, – встает, на руки парня поднимает и несет в спальню так, словно не он минуту назад ласкал всё самое светлое, неприкосновенное, ещё совсем невинное. Лучше бы молчал. Лучше бы совсем не говорил. Лучше бы не приезжал. Слезы неконтролируемо собираются, наконец все навыки отпускают и мозг принимает решение добровольно отключиться, на этот раз открывая один из семи замков. Лишь один. Мужчину на кровать тянет, устраивает рядом, пока сам спиной жмется и приказывает молча обнять, пригреть, успокоить. В следующую минуту сон с реальностью путает. Альфа по бедру бродит, вновь откровенно прикасается. Сдержаться не может, ведь омега внутри дал зеленый свет. Стоит вам только разрешить в голове, как всё само произойдет. Несдержанные поцелуи, укусы, руки везде, горячее дыхание. Запутанные мысли, легкая боль в голове, бормотания и жар. Жар по всему телу, нехватка воздуха. Тэхен и вправду задыхался, закатывая глаза. Имя чужое между слезами от боли и удовольствия кричал, стараясь вбить в эти стены.