Содержанка

Глава 6. Утро наступает тяжко. На электронных часах пять, за окном только начинает светать, а непривычный жар и тяжесть одеяла приносят почти ноющее чувство. Всегда убирал ту к ногам, что случилось теперь – не знает. Но это ведь мелочи, да? Расхаживает в огромной рубашке, захватив вторую с пола и повесив к полотенцу в ванной. Убирает отеки холодной водой, сознание восстановить и отогнать сонливость. Громкие песни, любимые баночки. Ничего, кроме жажды не говорит о прошлой ночи под красное сухое. Вспоминает полуночного гостя и топает в мыслях. Но тут же трясет головой, массируя и подпевая Манескину дальше. Лишь бы ничего не мешало в очередной понедельник бездельничать дома. Ким наносит одну банку за другой, пока не спускается к шее для массажа. Рассеянность выходит боком перед зеркалом, где он крутился добрые десять минут точно. Только сейчас обращает внимание на следы. Словно звезд росыпь на ночном небе расползаются покраснения по загорелой, медовой коже. Ступор. Дрожь. До боли в животе. Всем телом напрягается и боится коснуться даже кончиком пальцев. Нет. пожалуйста. Не может быть. Это невозможно. А в голове ничего не вспыхивает. Совсем. Ничего. Чуть ли не волком воет и смывает холодной водой наворачивающиеся слезы. Начинает яростно тереть нежный участок, пока краснота от лопнувших капилляр не сливается со следами и всё равно не может успокоиться. ведь глазам не верить, а дрожащие пальцы чувствуют каждую неровность от грубого укуса. Молить продолжает, дабы всё было не так, всё стало сном, но никак не просыпается. Падает на белый диван, не помнит, как рубашку с пола спальни поднял и натянул, лишь бы скрыть ключицы и грудь, пристыженно сжимает в руках ткань. Вдох. Выдох. Чувствует себя бестолковым, ведь сейчас даже нормально поплакать не может. Сколько бы мозг не грузил, а никаких воспоминаний нет. не может такого быть. Просто не может. Это же Тэхен. Это же Ким Тэхен, который всё контролирует и держит каждую минуту своей жизни в твердом кулаке. Который сам решал кто, как, где проявится к нему, кто считал себя Творцом собственной жизни и был уверен в каждом шаге, в каждом дне. Который когда-то молился найти кнопку «выключить» у своих аналитических и стратегических способностях. И видимо нашел. В лице мужчины или красного сухого – пока не ясно. Или ты просто не хочешь признаваться? Утопать в терзаниях сейчас не хотелось совсем – фоновая головная боль не давала покоя. Потому, решив расслабиться, включает «Мистер и Миссис Смит» – самый любимый фильм из всех существующих. Нарезает фрукты, пока подключается проектор и сделав звук громче, несет в одной руке тарелку с драконим фруктом и ягодами, а в другой – цитрусовый сок в нестандартном стакане. Которая тут же разлетается на осколки, сок пачкает паркет, пока на фоне психолог спрашивает о сексе в молодой семье. На диване, на его диване, в его доме сидит полуголый Чонгук. Чертов Чон Чонгук. Тот у кого должна быть уде семья, свадьба. Тот, у кого два брака за спиной и дети. Тот, у кого ежедневный доход и власть превышает всякую возможность у его клиентов, даже если объединить всех. Тот, кто заявился к нему в полночь, кто начал писать внезапно и свел в минус всю его тихую – мирную жизнь. Кто бульдозером сносит спокойствие каждый раз одним своим существованием. Стоит только мелькнуть имени в памяти. Кто глубже собственной душ решает воссесть и ломает любую скалу на пути. Даже если эта скала – сам Ким Тэхен, этот дьявол не побрезгует сломать и отодвинуть даже парня. Сидит совершенно спокойно, откинув руки и кивает, приглашая к себе. Молчит. Глаза в глаза. Не давит, не успокаивает и не объясняет. Ни капли не краснеет. – Вы что здесь забыли? – Свою рубашку, – и любуется свей одеждой на хрупкой фигуре омеги. Тэхен ставит тарелку с фруктами, встает прямо напротив проектора и, пока картина фильма пятнами отражается на коже, с холодным выражением, сдерживая всякую эмоцию, поджав максимально губы, выдыхает. Успокоиться пытается, хотя в сто раз сильнее убеждается – рядом с мужчиной это невозможно. Начинает расстегивать – сначала рукава, затем сверху, оголяя ключицы, грудь. – У тебя совсем стыда нет? – удивлению Чона нет конца, хищником впитывает каждое движение соперника. В ответ головой мотают, отрицают, чуть приподняв уголки губ в полуулыбке. – Где твоя совесть, Тэхен? – в черных зрачках не осталось и капли на просвет. Опасностью кричит. Омега же бесстрашно, уверенно продолжает медленно оголяться. – Я родился восьми месячным, – вопреки внешнему обману, чувствует, как веревки шею обволакивают фантомно. – вы же знаете что это может быть опасно и обычно младенцы бываю слабыми? – в ответ кивок, а он свой голос не слышит. – Некоторые вещи могут не развиться достаточно. Бывают отклонения, – но продолжает сладко тянуть, змеей шипеть и дурманить мужчину. – Например, совесть не успела образоваться. Чёрт. Чонгук усмехается и набирается терпения, пока музыкальные пальцы спускаются всё ниже, медленнее с каждым разом. Ждет, чтобы испытать на прочность совсем молодого парня. Знает, как на него действует. Тэхен тоже знает, что может крутить мужчиной как пожелает, стоит этим глазам заблестеть. Рубашка падает на пол. Перед его взором – совершенно голый Тэхен. Помнит эти изгибы ещё с прошлой ночи, но увидеть всё в полной ясности ума – совсем другое.  Взгляд омеги томный, вязкий, почти ядовитый своим дурманом. Чонгук лишь наблюдает, не в силах ни встать, ни ответить, ни глаз оторвать. Младший сам подходит, оставляет одежду на чужой голой, крепкой груди и сквозь ткань впитывает тепло. – Я же бездна, – а значит без стыда и без совести. Руки мужчины сами тянутся к бедрам, сжимая до боли. Внутри всё бьется, кричит, ожогами раненным ребенком лежит. Но в реальности – ухмылка и шаг вперед. Будь что будет. С головой ныряет, в поцелуе сливаясь. Чон, не смотря на свой четвертый десяток, терзает уста напротив до крови, сажает на бедра, обтянутые классическими брюками и рычит, стоит шаловливым рукам спуститься к ремню. Сжимает тонкое запястье, с грубой силой отталкивает, молча уходя. Захлопывает двери – в квартире, в душе. На фоне – первая стрельба в семейном доме. В душе – скулеж от обиды и боли. На теле горят ожоги, царапины кровоточат, шею всё ещё сжимают веревки, пока сердце тревогу отбивает из последних сил. Только всё это – фантом. Бессильно падает на белоснежный диван с мягкими изгибами и бессознательно царапает предплечья. Лежит с совершенной пустотой в мыслях, во взгляде. Мурашки, за ними дрожь, а стрелки часов крутятся всё быстрее и быстрее, сливаясь вместе с миром в огромный кокон. За окном – закат. Комнату заливает оранжевый свет, где-то дальше солнце сгорает, как и его мир. Почти иронично – мир вокруг всё такой же яркий, прекрасный, пока в маленькой квартире разыгрывается ещё одна маленькая трагедия. Три дня. Три дня, Ким Тэхен, пока вина не съела тебя первее, разрешаю терзать и уничтожать себя. Телефон под боком отключается совершенно. Окна во всем доме закрывается до кромешной тьмы одним нажатием кнопки. Ноги несут в спальню, напротив огромного зеркала до пола. Пытливым взглядом оглядывает тело и выпускает каждого демона по единице. Бедра. Грудь. Плечи. Лицо. Руки. Ноги. Кожа… Не важно, тело или душа – Ким Тэхен являлся сплошным грязным пятном во всей этой идеальной картине. И пока кто-то извне – иногда даже сам омега – любовались и боготворили, там, глубже, глубже души, глубже мужчины жили личные демоны. Они отравляли. С появлением Чон Чонгука тех стало больше. Если раньше шептали, что клиенты – всё, чего он достоин, а парень заглушал их роскошью, то теперь скалы были сломлены и они вырывались, подговаривая на безумство. Что самое ужасное – у всех демонов лицо самого Тэхена. Сердце бьется гулко, глухо, Отдаётся в висках и в груди. Мир плывёт, будто в мутном слухе, И теряется где-то внутри. Сжимает так, что почти не дышится, И реальность скользит, как дым. Меня тошнит от того, что слышится, Где-то между «живым» и «пустым». Мне и правда сейчас нехорошо, Но ни слёз, ни истерик – тишь. Или есть они… просто спрятаны, Их увидишь лишь ты, малыш. Я не знаю – где правда, где выдумка, Я запутался в этих «почти». Но до утра я решу это, выстою, Обещаю тебе дойти. А пока – только ночь бессонная, И провалы в моей голове. В бокале – сухое, темно-красное, Как всё то, что горит во мне.