Содержанка

Три дня пролетают одним махом. Ким привык так пропадать, как привыкли все в его окружений. Но если ты зависим от кого-то, то должен соблюдать несколько правил. Например, всегда быть в доступе. В любую секунду. Принять короткое сообщение, (иногда даже без сообщения), всегда выглядеть сто из ста. Улыбаться, пока шаловливые руки касаются твоего тела и удержав достаточно паузы, не ступая в спальню, успеть заварить чай и выслушивать по новой чужие проблемы. Соблюдать каждую грань, шагать по тонкой нити выше облаков и контролировать. Потому что если ты остановишься – замерзнешь и разобьешься ледяной статуей. Но Тэхен заперся в собственной пещере и искренно надеялся, что его не убьют на утро. Вода обжигает кожу до покраснения, а челюсть сводит фоновой болью от напряжения. Не помогло. Всегда помогало, теперь не помогло. Он обещал себе встать и собрать по кусочкам Ким-сучка-Тэхена, снова выйти в блядских кожаных шортах, снова искрами ранить на поражение альф и попробовать вновь с омегами. Он обещал себе себя прежнего, загорелого парня, а не сломленного мальчика. Но вот, прошли эти трое суток, он пытается всё ещё смотреть хотя бы спокойно на себя в зеркало, без флешбеков и желания вернуться под воду. Ничего не получается. Уходовые баночки стоят где-то на полке и не используются вообще. Всякая рутина выбивается напрочь. Только глубже утопает в собственных мыслях, зарывается пальцами в мокрые волосы, оттягивает, словно демона пытается выгнать из себя. Но проблема в том, что демона нет. Его личного дьявола нет. Тот ушел, хлопая дверью, припечатав парня к стенке и прописался глубже его души. Куда-то на подкорке. И теперь не живет там, спешно улетев покорять новые вершины. Омеге же нужно как-то приходить в себя, жить дальше.

***

Он посещает десятки выставок, ходит на свидания, знакомится и чарует новых клиентов. Добавляет несколько контактов, позволяет чужим рукам лежать по хозяйский на талии, на ягодицах, иногда ласкать его грудь, а особенно шустрые врывались в квартиру, целовали до красноты эти ключицы. Убеждал, что в этот сможет, точно позволит, но останавливал и их, и себя. Мягко улыбался, чтобы позже прорыдать несколько часов в истерике. Он всё ещё не может восхищаться собой в зеркале, особенно после похудения и сбоев на нервной почве. Всё ещё не открывает окна в квартире и запирает все подарки в комнате, даже не рассматривая бренды на их. Пропускает мимо любые записки, лишь больше распаляя особенно конкуренто-любителей. Он больше не летает бизнес-классом на два дня, не выставляет в истории знаменитые бутики и не пьет яркие коктейли. Вместо этого выбирает собственную пещеру, красное сухое, сон в три часа, волнение о своем теле, бесконечный рой мыслей и яркий макияж, лишь бы скрыть болезненную бледность. Красный, чтобы красные глаза не заметили. Если кто-то в них смотрит. В один из таких вечеров – в простых шортах и майке, в жару без кондиционера, под любимое итальянское вино и теперь полюбившееся Тhe Neighbourhood, курьер приносит и отдает ему очередную доставку. Только на этот раз не громкие пакетики, а почти незаметный бумажный файл. Раскрыв белую нить, удивляется формату и стоит только рассыпать содержимое на журнальный столик у черного кожаного дивана, бессильной статуей замирает. Курьер привез к нему бомбу замедленного действия и таймер этой бомбы показывал следующую пятницу. Вместо цветных проводов – имена. Ни одну не срезать. Приглашения на свадьбу Чон Чонгук и Мин Сохи. для Ким Тэхена…

***

Пятница настает слишком быстро, ступая твердым шагом на горло одного молодого омеги. Выбирает по дресс-коду лимонно-желтую двойку и атласную майку более нежного оттенка. Повсюду желтые тюльпаны, дует соленый ветер, гости в голубо-желтом комбо расхаживают по белому мрамору. Столбы напоминают Олимпы, словно свадьба у богов. Тэхен и не сомневается. Даже гости здесь выше всех, кого он знал. Сливки? Нет, пар, сладкий аромат молока общества. Никто не знал их в лицо в отличие от бизнесменов и политиков, но каждый держался только благодаря их контролю. Именно эти люди решали какой проект возгорится в чудесной голове режиссера, а как этот фильм воспримет молодежь. Они придумывали резонансы и склонности в чужих мозгах, даже не проникая в них. Только они определяли уровень ума каждого. Действительно божества. Тэхен от чего-то не боялся. Внутри царило напряжение, ведь требовалось куда больше сил для контроля людей с таким уровнем, но не это выматывало. Он стоит в коридоре, рядом с комнатой для отдыха, а на другом конце жених и невеста готовятся к самому важному дню. А жених носит имя его личного дьявола и одного единственного Бога. Сохи наверняка нервничает в прекрасном белом платье, а Чонгук сохраняет непоколебимое спокойствие. Или он тоже нервничает? Ведь любовь… она же такая, да? У них любовь – Тэхен знает. Просто знает, чувствует и искренне верит себе, своей голове, интуиции, вопреки всяким нормам и статистике. В их первую встречу было ясно – мужчина имеет далекие от его повседневности цели и взгляды. Чонгук – не его клиент. Но когда дело касается этого мужчины – всякие силы умирают, закрываясь в коконе. И Ким правда не знает, что он забыл на этой чертовой свадьбе. «Ты ведь знаешь, для меня как сын. Да, твоё присутствие важно. Сохи… она очень элегантна и красива.» Да, он звонил Чонгуку в ту же ночь после литра алкоголя. Да, он спросил и он помнил что спросил и что ответили. Впитал каждое слово, включил запись на всякие. Не смог отказать этому мужчине даже в такой абсурдной и больной просьбе. Хотя просьба ли? Приказ. Твердый, уверенный, что Ким стоял как штык. Без права на выбор. Пока он смотрел куда-то в сторону дверей, локоть крепко сжали и потянули прямо за дверь, к которому тот опирался спиной. Не успел и пискнуть, как щелкнул замок, а перед ним – Чонгук. Чертов жених в летней, льняной двойке, пахнущий тяжелыми сигарами и по-настоящему мужским парфюмом. Не в смокинге или в чем они планировали играть церемонию? – Что ты делаешь?! – почти истерично выдает омега, смотря во все глаза на внезапно свалившегося чужого жениха. – Почему в таком виде? У тебя свадьба через десять минут! В темных омутах напротив – искры, почти веселые, но обжигающие, бьющие прямо в его молодое сердце. Морщинки в уголках глаз сейчас кажутся более гладкими, а на лице абсолютное спокойствие. Чон наклоняется, кончиком носа проводит по щеке, пока омега под им не дышит. Тэхен забывает как выполнять столь простой механизм. Сердце подскакивает к горлу, мурашки ползут холодком в столь жаркий день, а альфа напротив только сильнее напирает. Губы прижимаются к кончику уха. – Хочешь отменю? – и говорит это с таким спокойствием, будто предлагает на выходных выпить пива. – Чего? – смотрит во все глаза, пока мозг кричит об ошибке системы. – Полетели. В Эмираты? Куда хочешь? Тэхен правда ничего не понимает. Откуда взялся этот мужчина? Это точно Чон Чонгук, который лично пригласил его на собственную свадьбу? В уголках глаз собираются слезы, сознание отчаянно плывет, ищет выход из этого сновидения. Ким трясется, натурально трясется, обмякает в сильных руках и не отдает себе отчета следующий час, теряя сознание. Теряя себя. *** Какого черта они делают вместе в машине, в багажник – наскоро собранная сумка, в карманах – выключенные телефоны, а в аэропорту их ждет частный рейс до пустынь Дубая – Тэхен искренне не знает. Просто не помнит. Как в тумане. Такое бывает, да. Этим успокаивает. Но что-то ужасное, ядовитое поселилось прямо в легких и ненавистное чувство вины, от которой он бежит всю жизнь, сейчас сворачивается на шее, сжимает конечности, превращая парня в своих ковах в маленький комочек из искрящихся током нервов. Где-то там осталась Сохи и сотня гостей. Что за безответственное безумство совершает прямо сейчас тридцати восьмилетний Чонгук, выбирая для медового месяца не любимую женщину, а двадцати трехлетнего Тэхена – хоть как-то обдумывать мозг парня отказывается. Потому, закрыв глаза, он засыпает. Спит всю дорого. Весь перелет. Такое вообще возможно? Глаза открыты, где-то даже отвечает, пьет и ест, не поперхнувшись, а мозг отключается. Переходит на автопилот. Только в номере, глубокой ночью, окончательно сознание возвращают чуть сухие руки на голых бедрах. –Сладкий, – шепчут до крупных мурашек, – проснулся? Его голос почти встревоженный, с легкой хрипотцой, а воздух превратился в густой, почти осязаемый груз. Проникает в грудь, убивает ту змею, усыпляет каждого таракана. Настоящий дьявол. Чонгук знает. он уверен – Чонгук всё прекрасно понимает и управляет не только ситуацией, чужой жизнью, но и телом. Его реакцией. Так откровенно и бессовестно, что слезы комом собираются где-то вместо сердца. Сплошная тьма внутри молодого и перспективного парня. Усталость за весь период берет верх. Разум бьет тревогу и отключается так же быстро, как губы прижимаются к его спине. В ответ только мычание, тяжелое дыхание и внезапное возбуждение. Столько рук его касалось, столько лиц и взглядом, но, дьявол, член встал на предателя в крупных масштабах и между ягодицами собирается влага. Ким смущенно закрывает лицо в изгибах локтей, пытается заглушить себя, кусая губы, но его тело буквально терзают. Кусают соски, царапают талию, устраиваясь между разведенных ног и прижимаясь красноречивым возбуждением к бедру. Прижав руки над головой, целуют. Так внезапно, словно землетрясение. Без предупреждения. Наваливается, уносит куда-то глубоко, закрывает в яме и заставляет хватать воздух ртом, лишь бы не задохнуться. Ничего не получается. – Тише, – шепчет хрипло, выцеловывая с щек слезы. Когда он успел заплакать? – Я ничего не сделаю. Ты уже сделал. Но из горла вырывается только всхлип, затем – неожиданный стон. Мужчина начинает надрачивать и собирает предэякулят с головки, размазывая ту по плоскому животу. Ким задыхается от этой картины. Под бедрами давно мокро, в голове – пустота, а перед глазами – забитая татуировками от ключиц рука Чонгука, что шлепает слегка, вырывая очередной стон. – Перевернись, – его слышат сквозь воду. Альфа сам поднимает за талию парня, укладывая удобнее на живот и приподнимает бедра. Крепко прижимает те друг к другу и тянет к себе, не замечая сопротивления. Тэхен отдает свою душу богам на пожертвование, уверенный, что воспаленный мозг просто не выдержит этого. Он не выдержит свой первый сознательный секс под этим мужчиной. От напряжения весь сжимается, чувствуя, как возбуждение отходит на второй план, а телом управляет страх, стоит оказаться полностью покрытым альфой. Его тяжелый запах подавляет, убивает крупицы разума, что работать отказывалась ещё с той секунды в комнате перед свадьбой. Чонгук, будто не замечая ничего, проезжается членом прямо между ног, аккуратно пристраиваясь. Своим возбуждением задевает чужое, хмурится, ведь аппетитные бедра исхудали, а сам совершает толчки, наращивая ритм. Тэхен выпадает. Он тяжело дышит, стонет, закатывает глаза и размякает, ложиться грудью на мягкую постель. Совершенно не понимает происходящего, плачет, сжимает простыни, даже не замечая, как кончает. Это чертово испытание для его больной души. Чонгук – мужчина, что вещал ему «ты мне как сын» сейчас занимается с ним межбедренным сексом. До этого он пьяного омегу лишил девственности, ушел в туман, пригласил на свадьбу, сбежал со свадьбы, а сейчас на высоте десятков этажей тяжело дышит и сдержанно стонет над ним, пока из него течет сильнее, чем в течку. И хуже всего – Тэхену хорошо. Что-то внутри почти кричит от удовольствия, заставляя голос повышать по линиям нот и закатывать глаза. Никакой ненависти или отвращения, только желание, почти животное желание и ревность, чтобы всё было только для него. Чтобы только он слышал это тяжелое дыхание и сдержанные стоны удовольствия за спиной от мужчины. И будто уже ничего не важно. Сошел ли он с ума? Да. Определенно. Каким-то уголком здравого смысла, точнее – остатком от него, Ким хотел уйти, прекратить и искренне задавался вопросами «Почему?». Однако, все наши демоны не могут вечно прятаться за масками и кожей, часто вырываясь в силу собственной несдержанности. Вот и выходит каждый лик, обнажая все тайные и открытые желания. Доказывая, что вовсе не образ – роковой омега с адреналином вместо крови. Возможно, Тэхен убеждал себя и даже окружение, что является таковым. Но мужчину обмануть не вышло. Чонгук читал его как открытую книгу, что даже древние иероглифы и сплетение нескольких языков казалось ему яснее чем небо. Чон понимал и улавливал каждое желание, что важнее – дарил исполнение всего, от чего убегали и прятались. Пускай через пару часов его будут бить в грудь, истерить и плакать, нарекая сумасшедшим, он не обидится. Даст время – ведь не всё можно понят и принять разом. Мужчина умел ждать. Признается – крышу сносит. Молодое тело вкусное, ещё не развитое до конца, не искушенное, что хозяину не ясно – где ему приятно, а где – ложь разума. Чонгук, как опытный и взрослый мужчина, не любил подобного, считая такое желание в его возрасте почти греховным. И утопал в греху с этим мальчиком. Сладость загорелой кожи, потерянное лицо, послеоргазменная слабость, головокружительный запах. Чон правда терял голову, сдерживая себя из последних сил, не трогая сокровенное в такое эмоциональное время. Знает, что поступил неправильно, подавляя волю, усыпляя парня, почти насилуя с использованием природной силы и превосходства. Но он слишком много знал – парень отдался бы, увези Чон его в отель для молодых. Прямо на кровати, подготовленной для него и Сохи. Крепкие, ещё не обретшие округлость бедра сжимают, молодое тело покрывается испариной, а голос срывается на хриплые стоны. Чонгук ускоряется, ловя дрожь, прижимается со спины и кончает вместе с младшим. Сжимает руки на его члене, почти выдоив каждую каплю. Пачкают вместе постель, в поту и с тяжелым дыханием ложатся бок о бок и омега добровольно прижимается спиной к крепкой груди вопреки жару. Чонгук же обнимает крепче, утащив под бок. И почти наплевать на весь мир внизу.