Карма

Почитающий отца очистится от грехов,

и уважающий мать свою – как приобретающий сокровища

(Сир.3:3-4).

Настя вытаращила на Сашу глаза, а затем поперхнулась и закашлялась, отводя лицо в сторону. — Прости? — от удивления голос перешёл на слишком высокую интонацию, Настя чуть не взвизгнула, а затем часто заморгала, вылупившись, как дура. — Я тебе говорю: вместе мы или нет? — уточнила с нажимом Саша, наконец встав с места, вплотную к другому телу, и наклонившись, дабы заглянуть Насте в лицо. Настя нехотя, под стеснением, отвела взгляд, — или я что-то между нами не понимаю? А Настя и сама не понимала что между ними, у нее щёки красным загорели, и точно, началась лихорадка. Сердце под грудью налилось кровью от страха и непонимания. Настя резко затормозила, пытаясь очухаться, привести мысли и разум в порядок. — Это как? — вырвалось у Насти от глупости и страха, хотя она всё и так прекрасно понимала. Саша протяжно простонала от усталости, почти взвыв, запрокинула голову к потолку. Она уперла руки в бока, выступая вперед. Ей хотелось Настю встрясти и вытрясти, напомнить о пережитых двусмысленных и, прямых, моментов, тоже. — Как вчера, — хмыкнула Саша запросто, без стеснения, не разрешая это легко забыть и вычеркнуть. Она давила на рану и та кровоточила. По-другому Саша не умела, да и не хотела. Её всё устраивало, — Ночью. — Саш, — не давала разогнать движение Настя, предостерегая и останавливая, намеренно, с корыстной целью - обдумать, — Ты про "спать"? У Саши открывалась суперспособность – мгновенное изменение эмоций за чрезвычайно короткий промежуток. Если пару минут назад она флиртовала и шутила, то сейчас насупилась и вздыхала. Ярость, закипавшая в ней, скаканула по венам. На выдохе Саша ударила кулаком близстоящую раковину со всей силы, протянув недалеко руку. Настя, поджавшись и зажмурившись, отскочила, вжимаясь шеей а туловище и рефлекторно закрывая голову. Тонкая полоска крови потекла по белой кафельной раковины после соприкосновения ладони и бортика, тихой вибрации по ней. Настя, оторопев от страха, бросилась к чужой руке, с зажмуренными от жалостью и болью глазами. — Ты зачем это? — сказала Настя, хватая чужое запястье, чтобы рассмотреть и остановить. Саша впервые не ответила, позволяя любоваться чужой озабоченностью о себе. Смотрела в упор, разглядывая так, чтобы перед её глазами тушевались и тряслись. Настя, дрожащими руками, начала останавливать чужую кровь. Быстро промыла рот и губами приложилась к чужой ссадине, стараясь приостановить кровь. — Высасывать не надо, — не сдержалась – огрызнулась. Но руку не убрала, подпуская и заманивая. Настя сорвала полотенце с батареи. осторожно промокнула кровь им, нахмурившись сильнее прежнего. Ссадина была неглубокой, но рассечённая кожа продолжала сочиться тонкой алой полоской. — Ты ненормальная, — не сдержалась Настя, всхлипывая от нахлынувших эмоций. — Это не новость, — бросила Саша равнодушно, после удара и всплеска, придя в себя. — Для тебя, может, и нет, — произнесла, останавливаясь на каждой паузе – утереть слёзы. Саша тихо усмехнулась, но улыбка быстро погасла, стоило рассмотреть зеленые влажные глаза. В ванной повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только шумом воды. Настя сосредоточенно обрабатывала чужую ладонь, избегая смотреть Саше в глаза. — Ты всегда так делаешь, — наконец сказала она, чуть не выругиваясь с пылу. — Как? — спросила Саша непонимающе, как-то по-пацански шмыгнув носом. — Когда не получаешь ответа. Давишь. Злишься. Ломаешь что-нибудь. Или себя, — Настя почувствовала в свободу и начала говорить, захлебываясь в словах и эмоциях. Между ними впервые состоялся серьезный разговор, меняющий многое. Саша потупила взгляд, прежде чем чрезмерно мило буркнуть: — Потому что ты молчишь. — Потому что ты не даёшь подумать! — фраза прозвучала громче, чем Настя рассчитывала. Она сама вздрогнула от собственного голоса. Стоило бы забеспокоиться о том, что их могут услышать. — Сколько тебе нужно времени? Настя застыла. Она не знала, время необходимое на обдумывание могло растянуться и затянуться до главной мысли, до стабилизирования. — Я не…— и громко выдохнула, женская грудь сильно опустилась, плечи зябко ссутулились. — День? — продолжила настаивать Саша, не отступая. В ответ тишина. Будто через день всё решится, и Настя с легкостью скажет простое и лёгкое:«Да!» — Неделя? Настя нервно сглотнула, заламывая пальцы. Проследила за серьезным выражением Сашиных глаз, и покрылась испариной. — Месяц? — Я не знаю! — слова сорвались почти криком, отражаясь от кафельных стен ванной. Они обе замерли. Саша глубоко вдохнула, будто собиралась снова вспыхнуть, но неожиданно только устало потёрла переносицу здоровой рукой. — Вот это, Насть, и бесит больше всего. Настя осторожно отпустила её ладонь, чуть жмурясь при виде крови. Саша не обратила на это внимание. — Я не играю с тобой, — тихим, надломленным голосом сказала Настя. Таким жертвенным, что Саше вмиг стало противно от себя. — Тогда что происходит? — но продолжала, хоть и гораздо мягче. Настя прикрыла глаза на секунду. — Я не знаю как это, — два слова прозвучали так тихо, что Саша едва их расслышала. — Не знаешь чего? — Всего. Настя наконец подняла взгляд. Щёки всё ещё горели, глаза блестели не то от усталости, не то от отступивших и снова подступающих слёз. — Я не знаю, что значит быть с...— она прокашлялась, выбирая выражение, — если я скажу, что я с тобой, всё станет настоящим. И назад уже не получится. Если скажу, что не твоя… — она запнулась, — мне тоже будет плохо. Саша долго смотрела на неё, не понимая, как реагировать, и что, может значить такой ответ. Поэтому приняла его для себя за самый благоприятный: — Значит, не всё равно. Настя слабо покачала головой, фыркая от бессилия и накала честности, и все же сдалась: — Никогда не было всё равно. Впервые за последние несколько минут Саша не нашлась, что ответить. Она только опустила глаза на кровоточащую ладонь и тихо усмехнулась. — С травмой я, а плачешь ты, — заключила блондинка. Настя невольно хмыкнула сквозь слёзы. Смех вышел коротким, нервным, почти болезненным. Она тут же прикрыла рот ладонью, будто смех здесь был чем-то совершенно неуместным. — С травмой головы вырубаются, а не плачут, — шмыгнула носом Настя. — Тему не переводи, — мягко поправила её Саша, по-доброму кивая головой. Настя судорожно вдохнула, оценивая то, что диалог ещё не закончен. — Я всё сказала, — вытянулась струной Настя, отворачиваясь от Саши немного в бок, неудобно – к зеркалу. И Саша тут же заглянула в него, найдя отражение зеленых. Её руки спустились к чужой талии, медленно, вызывая по пути табун мурашек. Настя дернулась, первой мыслью колотилось – сбежать, немедленно, — Саш, — выдавила из себя Настя шёпотом, хотела требовательно, получилось умоляюще. Саша лицом уткнулась в шею Насти, продолжая наблюдать в зеркале за чужими испуганными глазами, потерлась носом за ушком. — Ну, не дури, в каком смысле ты не знаешь? — усмехнулась, шепча, — Скажи честно, что тебя останавливает? — Я боюсь, — по наитию, также ответила тихо и хрипло. А затем пожалела, удивляясь тому, как она всё же ведётся. И от шока схватилась за горло. — Я боюсь. Саша молчала. Не торопила, дожидаясь полного и внятного ответа, которого не последовало. И она сильнее надавила ладонью на мягкую плоть живота, не спеша, спускаясь ниже. Настя гулко сглотнула, не понимая, как всё снова привело их к этому. — Меня что-ли? — Нет, — ответ сорвался почти беззвучно. Настя закрыла глаза прикусила губу. — Девушек? — нагло усмехнулась Саша, прямо в ухо. Настя резко стукнула Сашу по руке, стараясь остановить. Та, наглея, двинулась дальше. — Назови нормальную причину почему ты меня отшиваешь и, может быть, я от тебя отстану, — проговорила Саша, явно не рассчитывая на то, что её отошьют. Настя чувствовала горячее дыхание у своей шеи, тяжёлую ладонь на талии, собственный пульс, который стучал так громко, будто его слышали обе. Она перестала дышать. Потом осторожно накрыла Сашину руку своей, чтобы перестать дрожать. — Не двигайся, — промямлила глупо и нежно Настя, глотая от стресса окончание, но Саша, на удивление, действительно замерла. Шатенка привстала на носочках, разворачиваясь лицом к чужому лицу, в течение нескольких секунд разглядывала излюбленное лицо, а потом, на порыве чувств – вытянула губы трубочкой и коснулась чужих. Саша втянула её в грубый поцелуй, вжимая телом в стенку за спиной – напористо, боясь отпускать из своих объятий, иначе убежит. Языки привычно переплелись, играясь и гладя друг друга. Губы кусались, оттягивали нежную розоватую кожицу, что теперь краснела, от приливающей крови. Саша гладила Настю по волосам, в одобрении, пока ласкала губами чужие, заставляя ноги подкашиваться. — Ты же теперь моя, Насть? — похвалила её хрипловато Саша. Настя окончательно оробела, ей хватило сил только на еле заметный кивок, но этого было достаточно для награды — Саша вновь поцеловала её, но в этот раз резче, интенсивнее и словно агрессивнее; она зарылась пятерней ей в волосы, оттянув те и заставив задрать голову кверху. Настя судорожно втянула воздух, когда Саша наконец отстранилась. Не отпустила совсем – только упёрлась своим лбом в её лоб, тяжело дыша, словно сама не ожидала, что внутри окажется столько напряжения. Несколько секунд они просто молчали. — Девки, я сейчас обоссусь! — раздался за дверью возмущённый голос Дианы, сопровождаемый громким стуком. Настя, как ошпаренная, ускользнула в сторону от Саши, скользя спиной по кафельной стене. Лицо вспыхнуло с новой силой, губы всё ещё горели после поцелуя. Она торопливо пригладила растрепавшиеся волосы и зачем-то начала поправлять ворот футболки, хотя тот и без того лежал ровно. Саша лишь шумно выдохнула через нос, проходя к двери и щелкая замком. Диана влетела возмущенной, без стеснения стягивая штаны и садясь на унитаз. — Нас с Ирой сейчас Катя домой повезет, — сказала Диана, — на Лерку места не хватит, она с Машей поедет. Вы с Лерой рядом живёте? — Нет... — наконец пришла в себя Настя, отходя от стены. Диана задумчиво постучала пальцами по подбородку, видимо решая, как поступить с тем, как девочкам обратно добираться до дома. — Настя тут останется, — подала голос Саша, без энтузиазма разглядывая в потолок, — вы ещё играете? Только сейчас Настя опомнилась. Шла игра, которую они нечаянно задержали. И возможно Саша сейчас пойдет сюда с другой девушкой. — А, вы как зашли, так и мы перестали играть, — безразлично махнула рукой Диана. *** Ночь отбирала краски у города, погружая комнаты квартиры в тёмно-синий мрак. Вика и Адель, пьяные и бережно умытые Сашей, тихо сопели на диване в гостиной. Настя, оставшаяся здесь без лишних слов, убиралась на кухне в приглушенном освещении. И, стоило ей это дело закончить, присела на табуретку, упираясь локтями об стол. На плите гудел чайник, кипятивший воду. — Я нам постельное постелила, — сказала Саша, как ни в чем не бывало, заходя на кухню. От неожиданности такого выпада Настя закашлялась, тем самым, вызывая у Саши вопросительный взгляд. — В горле першит, — быстро спихнула на реакцию тела, придерживаясь за горло. — Воды тебе надо налить, — изрекла Саша, хмыкнув и потянулась рукой до свистевшего чайника. — Там кипяток, — мягко улыбнулась ей Настя и потянулась своей рукой к Саше, останавливая ту, — попозже выпью. Саша, тут же перевела на Настю взгляд, крупно моргая своими удивительными голубыми глазами. Обе залюбовались и, осознавая это, в последствии смущенно засмеялись. Саша присела за вторую табуретку, широко расставив ноги, далековато от стола. Настя посмотрела на неё ругливо, мягко-осуждающе. — Ты как моя мама, — выдохнула Саша, закатывая глаза, но к столу ближе придвинулась. Настя в ответ вытаращила глаза. Саша не стала продолжать, замолчала на две секунды и, вдруг не выдержала – добавила, — Ты мне её иногда напоминаешь. Это признание заставило Настю стеснительно сжать плечи, неудобно поерзать на табуретке и перевести взгляд на окно. — Она...— помолчала Настя, — хорошая? — Была, — пожала плечами Саша, не запариваясь, — честно, мало помню. Отца-долбаеба вообще не знаю, бросил рано. Настя посмотрела на Сашу глазами полных жалости, и извинительно пролепетала: — Соболезную. Саша лишь махнула рукой, не запариваясь особо, хотя это её слегка подкосило. — Давно уж, — бросила огорчающе напоследок Саша, — я думала тут все знают. — Где «тут»? — уточнила с нажимом Настя, перебирая свои пальцы. Не могла извиниться и не лезть, стараясь перевести диалог в другое русло. — В Калинове. Обе промолчали. Разговор шёл туго. Они вступили в непонятные отношения, не зная многого о друг друге, не зная кем они были до своего возраста, до их встречи. Помнили только знакомые лица в школе и несколько дней бешеного, страстного знакомства, сжигающего сердце и мозги. Настя так и не спросила, чем она напомнила Саше её мать. Честно: не хотела слышать. Подозревала, что это нечто глубоко больное и сквозное, нехорошее. То, чем Саша не захочет делиться. Рассвет за окном подступал ласкающе, нежа горизонты панельных домов, вдалеке виднелась их средняя школа, всё такая же безобразная, с обшарпанной краской с советских времен. — Так странно, — подытожила неожиданно Саша, спровоцированная на откровенные разговоры, — столько лет учились в одной школе, а познакомились только сейчас.