А что собственно он учудил?

Вечеринка в университете Эдгар Аллана. Аарон оказался на этом мероприятии, подкупленный энергетиками и щенячьими глазами Кевина. Сейчас же он не испытывает ни капли сожаления, поднимаясь с рыжим незнакомцем в вип-комнату, где, по словам голубоглазого, намного тише и ему — Аарону — там наверняка понравится больше. Пошёл бы он в ясном сознании за милым, но всё ещё подозрительным парнем? Ответ очевиден, но в том-то и дело, что Миньярда одолела усталость, а если добавить несколько бокалов алкоголя и часы танцев, которые явно сделали блондина более раскрепощенным… Возможно, он позже пожалеет. И всё же Аарон надеется, что жизнь не заставит его ненавидеть свою судьбу ещё больше. Поднимаясь по последним ступеням, Аарон вздыхает. Его ноги точно припомнят ему это, но он подумает об этом завтра. Всё завтра, а сейчас ему любезно открывают дверь. Он ни за что не согласился бы на такое днём, но, хей, когда ещё он простит себе желание побыть маленьким и крохотным комочком, о котором бережно заботятся? И, видимо, его вздох услышали, сказав ему что-то и крепче обняв за плечи. Аарону действительно интересно, что же такое ему сказали таким нежным тоном, вот только его мозг явно отказывается обрабатывать поступающую информацию как надо. Сперва один глаз Аарона сдается, закрывая обзор на левую часть и без того размытой картинки. Немногим позже битву под названием «остаться в реальности» проигрывает и второй глаз. В итоге его донесли до кровати. А кровать, надо подметить, удобная настолько, что блондин, не известный своей любовью поваляться в постели, не вылазит из неё уже кто знает сколько, несмотря на то что на часах телефона давно не раннее утро. Иногда он переворачивается на другой бок, меняя положение одеяла: под собой, над собой, вокруг своего тела, словно кокон. Миньярд не знает, сколько ещё ему можно так полежать, а хочется ведь подольше. По крайней мере сейчас, пока его не трогают, самостоятельный выход из сладкого плена кажется тяжелейшим грехом. Еще пять минуток. После — ещё пять. Аарон планирует лениться до тех пор, пока его живот окончательно не взбунтуется. Вновь прикрывая глаза и чувствуя эту расслабленность и, конечно же, тягучую боль в икрах и бедрах, Аарон позволяет полусну окутать себя. Звук поворачивающейся ручки отмечен на задворках сознания. Далее следует ожидаемый звук шагов, а после тихое — да-да, именно тихое — прикосновение к его лбу. — Холодн... — Горло першит, и Аарон говорит больше в подушку, каким-то сказочным образом не задохнувшись в таком положении, лежа на животе. К счастью, его слышат (а может, и нет), но прикосновение пропало, а с ним и холод. — Сплюх, тебе стоит покушать. — М-кей, — с усилием произнёс блондин, потратив на сие микродействие все остатки энергии и теперь бессильно и бесстыдно засыпая. И нет, кыш-кыш со лба, холодные пальцы, не вмешивайтесь в отношения Аарона со сном. Это невежливо, и Миньярд явно планирует продемонстрировать миру своё возмущение, хмурясь и медленно открывая глаза, желая посмотреть на наглеца. — Доброе утро, солнце. Я бы дал тебе ещё поспать, но всё же следует покушать. Пропускать завтрак — это не лучшая идея для хорошего дня, который, к слову, наступит через… — С задумчивым выражением лица незнакомец поворачивает голову вправо, туда, где, видимо, висят часы. Но либо их там нет, либо они успели убежать (Аарон тоже был бы не прочь оказаться подальше от чужих ледяных конечностей), потому что рыжеволосый сует руку в задний карман джинсов, доставая телефон и так же проворно запихивая его назад спустя пару секунд. — Через три минуты. Выражение лица Аарона осталось бы неизменным, если бы не ненавистная сухость в горле. Если во время полусна та легко игнорировалась, то теперь желание выпить немного воды перерастает в желание выпить весь океан. И, боги, благословите этого мужчину, который, будто читая мысли, указывает рукой на прикроватную тумбочку — а там стоит полный стакан воды. В меру прохладной и с привкусом малины, что очень вкусно, кому интересно. — Кевин? — Теперь Аарон может размышлять о том, почему к нему так тепло относятся и почему ему всё ещё не велели шагать домой. Эндрю со своей манией обеспечить стопроцентную безопасность потащил бы его обратно; Ники не смог бы оставить его здесь одного, не проболтавшись Эндрю, который, опять же, забрал бы его как можно быстрее. И Аарон смеет надеяться, что хоть кто-то из их компании знает, где он. Поэтому вся надежда на Дэя. Блондин всем своим телом источает задумчивость и зарождающуюся подозрительность, на что наглый рыжий лишь усмехается, но, к счастью, объясняет: — Знаю я этого фаната экси, он знает меня, и да, он знает твоё нынешнее местоположение. Но ты здесь только потому, что был слишком очарователен, а я оказался слишком слаб перед тем, насколько драматично ты представлял, что вот, скоро надо будет идти в машину, долго ехать, слушая твоего кузена, который во всех красках опишет свой новый объект своей симпатии, а потом долго идти до дома… Это если коротко и с цензурой. Аарону совсем не понравилась собственная болтливость. Он, чёрт возьми, был лучшего мнения о себе. Как вышло, что после пары стаканов он учудил… А что собственно он учудил? — Как много я вчера сказал? — Не парься, это практически всё. — Хотелось бы знать всё. — Хм, хотеть не вредно, вредно не хотеть, знаешь такое? — Засовывая свои леденящие руки в карманы (неужто холодно наконец стало, ублюдок?), незнакомец элегантно приподнимает правую бровь. Издевается и не стесняется. Миньярд определенно не хочет ему врезать. Аарон хотел иметь суперспособность чтения мыслей. Хорошо, ещё лучше сюда подошла бы способность задавать людям вопросы, на которые те, вне зависимости от своего желания, будут отвечать только правду… — Хорошо-хорошо, не надо убивать меня взглядом. Ты сказал мне, цитирую: «Я неимоверно слаб к привлекательным рыжим персонам, и если бы я был чуть смелее, чтобы признаться самому себе в своей ориентации, то непременно пригласил бы тебя завтра на кофе». — О. — Аарону точно послышалось.