Алгоритм сердца

Бар назывался «Кефало», и Исо оказался здесь не от хорошей жизни. Коллеги из Bodrum Life всю неделю ныли, что надо куда-нибудь выбраться, — «пятница, конец квартала, давай отметим, хватит сидеть в офисе». Исо сопротивлялся ровно до того момента, пока Эмине не сказала: «Ты выбираешь место или мы идём туда, куда выберет Бехчет». Перспектива оказаться в заведении, которое Бехчет считает «атмосферным» (а на деле — с караоке и коктейлями по акции «два по цене одного»), заставила Исо действовать решительно. За время жизни в Бодруме он успел методично обойти всю главную тусовочную улицу — все восемь заведений, — как ответственный исследователь, которым он себя считал. В первом было слишком громко, во втором слишком пафосно, в третьем бармен строил ему глазки, и Исо сбежал, не допив заказ. В четвёртом пахло рыбой, в пятом — разочарованием, в шестом музыка старила его на десять лет за минуту. Седьмое он не запомнил. А восьмым оказалось «Кефало» — место, где можно было просто сидеть и не хотеть немедленно уйти. Исо предложил его коллегам с формулировкой «тут хотя бы тихо и ножка у стола только одна кривая». Бехчет поморщился, но Эмине кивнула, и вопрос был решён. Вечером в пятницу «Кефало» дышал так, как дышит только бар в разгар сезона — жарко, влажно, с примесью алкоголя и чьих-то духов. Туристы в мятых льняных шортах, местные с загаром до самых бровей, студенты, которые пришли непонятно зачем и остались непонятно на сколько, — все слои бодрумского общества смешались в одну гудящую массу. Гирлянды висели на высоте человеческого лба, и высокие посетители то и дело врезались в них макушкой, испуганно оглядывались, ожидая увидеть бывшую, налогового инспектора или хотя бы бармена с претензией, а встречали только лампочку, которая подмигивала им с видом «ну привет, красавчик». Исо сидел за угловым столиком с коллегами. Столик был неудобный — та самая ножка была короче, и если опереться на ту сторону стола локтем, всё ехало влево. Он уже три раза поправлял. Пил пиво, которое не любил, и ждал момента, когда можно будет свалить домой, не выглядя при этом законченным социопатом. Эмине, выпускающий редактор, сидела напротив и лениво ковыряла палочкой лёд в бокале. Ей было под сорок, она носила очки в тонкой оправе и умела править его тексты так, что они становились лучше, но при этом не казались чужими. За это Исо был готов прощать ей даже привычку задавать неудобные вопросы в самый неподходящий момент. Бехчет, менеджер по рекламе, развалился на стуле справа. Худой, потный, с вечно маслянистой улыбкой. Исо старался сидеть к нему боком — так было меньше шансов, что Бехчет начнёт хлопать его по плечу и называть «братаном». Четин, помощник Бехчета, сидел рядом с начальником и почти зеркалил его позу. Грузный, вертлявый, с бегающими глазами. Поддакивал Бехчету с той особой интонацией, по которой сразу видно человека, привыкшего выживать при любом начальстве. — Слушайте, — Четин откинулся на спинку стула, опасно балансируя на двух ножках, — а вот этот ваш… журналистский цинизм. Он у всех такой или только у тех, кто в Бодруме застрял? Исо хмыкнул, не отрывая взгляда от бутылки. Этикетка отклеивалась с краю, и он машинально подцеплял её ногтем. — Цинизм, Четин, это не профессиональная деформация. Это иммунитет. Вырабатывается после того, как в десятый раз пишешь про «волшебные закаты Бодрума» и «уникальную атмосферу старого города». Хотя закаты здесь и правда ничего. Но писать про них — тоска смертная. Эмине фыркнула в свой бокал. Бехчет заржал, хлопнув ладонью по столу. Столик качнуло, пиво плеснулось через край бутылки. — Осторожнее, — проворчал Исо, убирая руку. — Тут и так ножка еле жива. — Иммунитет! — повторил Бехчет с явным удовольствием, игнорируя замечание. — Скажи ещё, что у тебя и на любовь иммунитет. А, журналист? Исо пожал плечами. Это был момент, когда можно было промолчать. Но пиво уже ударило в голову — вторая бутылка, а он не ужинал, — и коллеги смотрели выжидающе, словно они зрители на дешёвом стендапе. — Любовь, — произнёс он, растягивая слово, как жвачку, которая давно потеряла вкус, — это маркетинговая концепция. Придумали в девятнадцатом веке, доработали в Голливуде. Продаётся в комплекте: закаты, цветы, «ты у меня одна такая». Биохимия простая: дофамин, окситоцин, немного адреналина для остроты. Никакой магии. Алгоритм. Он сам не заметил, как начал жестикулировать — бутылка в руке опасно описывала круги. Эмине отставила бокал и прищурилась. Так она смотрела на его тексты, когда чуяла слабое место. — Алгоритм? То есть ты можешь взять любую девушку в этом баре и заставить её влюбиться? По инструкции? — Любую, — подтвердил Исо. — Месяц. Внимание, интеллектуальное превосходство, немного уязвимости в нужный момент, капля ревности для ускорения реакции. Базовая схема. Бехчет присвистнул. Четин наконец вернул стул на четыре ножки и подался вперёд, хищно сощурившись. — Спорим? — На что? — На твою колонку. Месяц будешь писать только хвалебные обзоры. Никакой критики. Только «волшебные закаты», «уникальная атмосфера» и «это место обязательно стоит посетить». Исо поморщился. Это было жестоко. — А если я выиграю? Четин переглянулся с Эмине. Та едва заметно кивнула. — Тогда я беру твои ночные смены на следующие два месяца. Все. Ты свободен по вечерам. Два месяца без ночных правок. Без срочных писем в три часа ночи. Без сообщений «Исо, материал горит, спаси». Это было… заманчиво. — Договорились. Выбирайте. Эмине обвела взглядом зал — неспешно, как оценщик на аукционе. Исо видел, как её взгляд скользит по столикам: парочка у окна (слишком заняты друг другом), компания туристов (слишком пьяные, не показатель), девушка у бара (смотрит в телефон, явно кого-то ждёт, лёгкая цель). Её взгляд остановился на столике в углу, у распахнутого окна, выходящего на море. — Вон та, — сказала Эмине. — Единственная, кто за весь вечер ни разу не посмотрела в твою сторону. Исо проследил за её взглядом. Девушка сидела, закинув ногу на ногу, и что-то рассказывала, отчаянно жестикулируя. Тёмные волосы до плеч, каре с мягкой волной — одна прядь всё время падала на лицо, и она машинально заправляла её за ухо, но та снова выбивалась. Джинсовые шорты с неровно обрезанным краем (явно сама укорачивала, и не очень ровно, но ей шло), белая блузка с закатанными рукавами, расстёгнутая на три верхние пуговицы. На запястье браслеты — штук пять, не меньше: кожаный, серебряный, какой-то плетёный, ещё один с подвеской в виде полумесяца. Она смеялась громче всех за столом, запрокидывая голову, и от этого каре раскачивалось, открывая то одно ухо с крупной серьгой-полумесяцем, то другое. Рядом с ней сидела светловолосая девушка — вроде бы, Элени, гречанка которая вечно ходила с книгой под мышкой и смотрела на мир так, будто мысленно конспектировала происходящее. Третья — Севджан, с острым лицом и цепким взглядом оценщика, — как раз поднималась из-за стола, цепляя пальцами ремешок сумочки. Она что-то сказала подругам и двинулась в сторону туалета, на ходу выуживая телефон из кармана. Тёмное каре действительно ни разу не посмотрело в его сторону. — Принимается, — сказал Исо и допил пиво. Этикетка наконец отклеилась полностью и осталась у него в пальцах.

***

Телефон Севджан завибрировал в кармане, когда она шла в туалет. Девушка достала его на ходу, открыла чат с Акчей и нажала кнопку записи голосового сообщения. — Акча, слушай, я тут такое платье видела в том секонде у набережной. Красное, с открытой спиной. Тебе бы пошло, честно. И стоит копейки. Я сфоткала, сейчас скину, подожди… Очередь в туалет оказалась длинной — человека четыре впереди. Севджан вздохнула и прислонилась плечом к стене. Рядом, буквально в полуметре, оказался столик, за которым сидел светловолосый парень с лёгкой щетиной и его то ли друзья, то ли коллеги. Севджан скользнула по ним взглядом — ничего интересного, обычные офисные работяги пьют пиво, — и уже собиралась уткнуться в телефон, когда до неё долетел обрывок разговора. — …принимается, — сказал парень и допил пиво. Севджан нахмурилась. Что «принимается»? Она опустила телефон, забыв про голосовое, и прислушалась. — Исо, дружище, — протянул другой, тот, что постарше и похудее, хлопая ладонью по столу так, что бутылки звякнули. — Эта девушка с каре даже не смотрит в твою сторону. Ты уверен, что алгоритм сработает? — Сработает, — парень, которого назвали Исо, пожал плечами. — Месяц. Внимание, немного уязвимости, капля ревности. Базовая схема. Она и не заметит, как влюбится. Севджан медленно, очень медленно опустила взгляд на телефон. Палец сам собой скользнул по экрану — остановил запись голосового, переключил на диктофон. Нажал красную кнопку. — …биохимия простая, — продолжал Исо, вертя в пальцах новую этикетку, — дофамин, окситоцин, немного адреналина. Никакой магии. Алгоритм. Любую девушку можно заставить влюбиться за месяц. Даже ту, с каре, которая строит из себя недотрогу. Севджан прикусила губу, чтобы не рассмеяться вслух. «Ту, с каре». Это он про Фадиме. Про Фадиме, которая сидит через ползала и даже не подозревает, что какой-то светловолосый придурок уже записал её в свои «любые». Очередь продвинулась. Севджан шагнула вперёд, не отрывая взгляда от экрана. Запись шла. Двадцать секунд. Тридцать. Сорок. — …алгоритм сработает, — донеслось от столика. — Месяц, и она моя. Дверь туалета открылась. Севджан выключила диктофон, сунула телефон в карман и с каменным лицом зашла в кабинку. Только там, закрыв щеколду, она позволила себе улыбнуться — широко, хищно, как человек, который только что нашёл на дороге не купюру, а целый кошелёк. Через пять минут она вернулась за столик, села, подвинула телефон к центру и невинно улыбнулась. — Девочки, — сказала она, понижая голос, — вы не поверите, что я сейчас случайно записала. Фадиме взяла телефон, нажала «воспроизвести». Сначала шум бара — музыка, смех, звон бокалов. Потом мужской голос, ленивый, самоуверенный: «…биохимия простая: дофамин, окситоцин, немного адреналина. Никакой магии. Алгоритм. Любую девушку можно заставить влюбиться за месяц. Даже ту, с каре, которая строит из себя недотрогу». Пауза. Другой голос, с сомнением: «А если не сработает?» И снова первый: «Сработает. Месяц, и она моя». Фадиме остановила запись. Посмотрела на Севджан. Потом на Элени, которая уже забыла про свой коктейль и смотрела на столик в другом конце зала с выражением натуралиста, обнаружившего редкий вид. — Алгоритм, — повторила Фадиме медленно, пробуя слово на вкус, как прокисшее молоко. — Он сказал «алгоритм». Мы для него — приложение. Скачай, установи, получи уведомление о влюблённости. — Я слышала, — подтвердила Элени, не отрывая взгляда от объекта наблюдения. — Это слово означает «набор инструкций для решения задачи». В его случае — для соблазнения. Любопытный выбор лексики. Возможно, он из технической семьи. Или просто очень одинок. — Он журналист, — поправила Севджан. — Исо Фуртуна. Пишет колонку в Bodrum Life. Я, пока в очереди стояла, всё думала — где-то я его уже видела. Лицо знакомое. Потом вспомнила: в инстаграме журнала мелькал. Ну я и пробила по хештегу. Всё сходится. Фадиме ещё раз посмотрела на столик. Парень — светлые волосы, короткие, уложенные слегка небрежно, будто он только что с улицы, лёгкая щетина на скулах, светлые глаза — сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел куда-то в сторону. Не на коллег, не на бар, просто в пространство. В одной руке пустая бутылка, в другой — отклеившаяся этикетка, которую он машинально скручивал в трубочку. Одет он был… своеобразно. Белая майка-алкоголичка, а поверх неё — чёрная льняная рубашка, расстёгнутая. Видимо, хотел выглядеть «стильно» или типа того. Получилось так себе. Фадиме склонила голову набок, разглядывая это сочетание. — Он похож на пингвина, — сказала она задумчиво. — Что? — Севджан поперхнулась коктейлем. — Ну смотри. Белое снизу, чёрное сверху. Сидит, вертит свою этикетку. Пингвин. Императорский. В естественной среде обитания. Элени заинтересованно перевела взгляд с Фадиме на Исо и обратно. — Любопытное сравнение. Императорские пингвины действительно имеют чёрно-белую окраску. И они очень настойчивы в достижении целей. Если аналогия верна, этот парень может оказаться упёртым. — Да какая там упёртость, — фыркнула Фадиме. — Обычный мужик, который думает, что люди — это кроссворд. Решил по алгоритму, получил приз. — «Любую девушку в этом баре», — процитировала Севджан. — Как будто мы — стулья. Садись на любой, алгоритм сработает. Вот тут Фадиме и завелась. Не то чтобы она была яростной феминисткой (вообще-то была) — скорее, просто терпеть не могла, когда к ней относились как к функции. Как к задачке, которую можно решить за месяц. — «Любую», — повторила она, и в голосе зазвенело что-то опасное. — То есть я, по его логике, — просто строчка в коде. Подставь любую, ответ тот же. Серьёзно? Вот так просто? — Тише, тише, — Севджан подняла руки. — Я всё поняла. Ты хочешь его проучить. — Я хочу, чтобы он подавился своим алгоритмом, — отчеканила Фадиме. — Месяц. Я заставлю его влюбиться по-настоящему. А потом покажу эту запись и скажу: «Поздравляю, твой алгоритм только что разбился о реальность». Севджан подалась вперёд. Глаза у неё загорелись тем самым блеском, который появлялся всякий раз, когда в воздухе пахло выгодой. — Спорим? Фадиме моргнула. — В каком смысле? — В прямом. Я ставлю на то, что ты не сможешь. Что он тебя раскусит. У тебя всё на лице написано, Фадиме. Ты не умеешь врать. Ты даже скидку в магазине просишь с таким видом, будто извиняешься. Он тебя вычислит на второй день. — Не вычислит. — Спорим? — Севджан отставила коктейль и сложила руки на столе. — Если ты выигрываешь — я беру на себя все твои смены в библиотеке на следующий семестр. Вообще все. Ты свободна. Фадиме прищурилась. Смены в библиотеке она ненавидела лютой ненавистью. Пыль, тишина, студенты, которые спрашивают учебники, которых нет. — А если проигрываю? Севджан улыбнулась. Улыбка у неё была как у акулы, которая только что увидела косяк тунца. — Тогда ты работаешь на меня. Берёшь мои смены в кофейне. По выходным. Утренние. В шесть. — Ты сам дьявол. — Я меркантильная. Это разные вещи. Ну? Фадиме посмотрела на Исо. Тот всё ещё сидел, уставившись в пространство, и крутил в пальцах уже новую этикетку — видимо, с чьей-то чужой бутылки стянул. Белая футболка, чёрная рубашка. Ну пингвин, каков он есть. — Идёт, — сказала она. — Месяц. Я заставлю этого самоуверенного пингвина влюбиться. И сниму видео, как он признаёт, что алгоритм — чушь. А потом покажу ему запись и посмотрю, как его лицо трескается. Элени подняла палец. — В «Опасных связях» Шодерло де Лакло, когда заключал подобное пари, всё закончилось смертью, монастырём и всеобщим несчастьем. И это был восемнадцатый век. Сейчас, с учётом социальных сетей, последствия могут быть ещё более… — Элени, солнце, — перебила Фадиме. — Я тебя обожаю. Но иногда мне хочется, чтобы твой внутренний научный журнал взял выходной. Хотя бы на час. — Я просто констатирую факт. Также, согласно статистике, семьдесят восемь процентов людей, которые начинают отношения с обмана, испытывают чувство вины в первые две недели. Ты уже чувствуешь вину? Фадиме помолчала. Посмотрела на Исо — тот как раз перевёл взгляд откуда-то из пространства и на секунду встретился с ней глазами. Секунда. Две. Он отвёл взгляд первым. Снова уставился на стену, где висел провод от гирлянды. Очень увлекательно. — Нет, — сказала Фадиме. — Пока нет. И вообще, с чего мне чувствовать вину? Этот тип сам виноват. Нечего относиться к людям как к пункту в списке дел. Она взяла свой коктейль, сделала глоток, поморщилась — тёплый. Поправила волосы, заправила за ухо выбившуюся прядь. — Ты куда? — спросила Элени. — Знакомиться. По алгоритму. Вернее, против алгоритма. Буду ломать систему изнутри. Севджан хмыкнула и подняла бокал в шутливом тосте. — Удачи. Помни про шесть утра. Элени пробормотала что-то про «повышенный пульс и расширенные зрачки как индикаторы стрессовой реакции», но Фадиме уже не слушала. Она шла к столику, за которым сидел самоуверенный журналист в костюме пингвина, и думала: господи, зачем я это делаю. У него щетина неровная. И рубашка дурацкая. Хотя лицо ничего. Симпатичный даже. Светленький, скулы острые. В моём вкусе, к сожалению. Но это ничего не меняет. Я ему покажу. Пусть знает, что «любая» — это он зря сказал. А то, что он симпатичный, — просто бонус. Месть должна быть приятной. Исо заметил её, когда она прошла ползала. Заметил, как двигается — быстро, уверенно, будто опаздывает на поезд, которого нет. Заметил, как браслеты звякали в такт шагам. Заметил, как она заправила волосы за ухо и даже не обратила внимания, что прядь тут же выбилась обратно. Заметил, что она смотрит прямо на него, не улыбаясь, но и не хмурясь — просто смотрит, как на задачу, которую предстоит решить. Внешне — ничего так. Тёмное каре, глаза большие, брови чёткие. Фигура — ну, вполне. Шорты сидят как надо. Смотрит прямо, не отводит, и во взгляде ни намёка на интерес. Большинство девушек, с которыми он сталкивался, либо стреляли глазами, либо притворялись равнодушными. Эта не притворялась. Ей действительно было плевать. И при этом она шла через весь бар. Странно. Но с ней как минимум не скучно будет провести месяц. В постели, наверное, тоже ничего. Есть в ней что-то… живое. Девушка села напротив без приглашения. Поставила коктейль на стол — оставшиеся кубики льда звякнули о стекло. Положила руки перед собой: пальцы в кольцах, на большом — широкое серебряное, на указательном — тонкое с тёмным камнем. Ногти с облупившимся лаком, тёмно-бордовым. Эмине и Бехчет переглянулись. Четин поперхнулся пивом и закашлялся. — Привет, — сказала она. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой, будто она много смеялась или только что проснулась. — Ты Исо, да? Я читала твою колонку про то, как бодрумские закаты переоценены. Это было… смело. Для человека, который живёт в городе, где туризм — это девяносто процентов экономики. Исо моргнул. Коллеги за его спиной затихли. Бехчет перестал жевать закуску. Четин наконец прокашлялся. — А ты, видимо, из тех редких людей, кто способен оценить всю гениальность текстов? — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Этикетка в пальцах вдруг показалась ему нелепой, и он незаметно сунул её под стол. Она сама пришла. Сама. Это будет проще, чем я думал. Фанатка. Читает мои колонки, восхищается. То, что не смотрела весь вечер, — просто игра. Набивала себе цену. Умно. Но я умнее. Она чуть склонила голову набок — каре качнулось, серьга-полумесяц блеснула. — Я из тех, кто умеет анализировать текст. И твой последний пост про «почему женщины не умеют парковаться» — это же была ирония? Или ты правда веришь в эту… чушь? Бехчет за спиной издал звук, похожий на сдавленный смех. Исо почувствовал, как что-то сжимается в груди — не страх. Скорее, лёгкое недоумение. Фанатки так себя не ведут. Фанатки восхищаются. Хотя… может, у неё просто такой стиль? Дерзкий. Бунтарский. Тем интереснее. — Это была провокация, — сказал он, возвращая себе уверенность. — И, судя по твоей реакции, удачная. Может, обсудим за кофе? Завтра? Она покачала головой. — Завтра не могу. У меня… дела. — Она сделала крошечную паузу, будто споткнулась о слово. — Послезавтра около шести я свободна. В «Лагуне» на набережной. Знаешь, где это? Отказала на завтра, но предложила альтернативу. Значит, заинтересована. Просто строит из себя недотрогу. Классика. — Знаю. — И пожалуйста, — она обвела взглядом его белую футболку и чёрную рубашку поверх, — не надевай этот… этот костюм. — Какой костюм? — Пингвиний. Исо моргнул. — Что? — Белая майка-алкоголичка под чёрную рубашку сверху. Ты похож на пингвина. Который хотел выглядеть как взрослый серьёзный мужчина, а получилось — как мальчик, который дорвался до папиного шкафа. Эмине за спиной тихо фыркнула. Бехчет, кажется, забыл, как дышать. Исо открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Это шутка. Точно шутка. Такая… своеобразная форма флирта. Умные девушки часто так делают — проверяют на прочность. Она просто проверяет, насколько я уверен в себе. Надо держаться. — Это стиль. — Это странный стиль, — поправила она. — Как будто ты хотел выглядеть серьёзным, но серьёзность не в одежде. Она… ну, неважно. В общем, в «Лагуне». После шести. И, пожалуйста, без пингвинов. Она встала — так же просто, как села, без лишних движений, — взяла свой коктейль и пошла обратно к своему столику. Не оглянулась. Только браслеты звякнули на прощание. Не оглянулась. Специально. Играет. Ждёт, что я буду смотреть вслед. Что ж, смотрю. Месяц — и она моя. Алгоритм не подведёт. Исо смотрел ей вслед. Тёмное каре подпрыгивало при каждом шаге. Шорты сидели… очень даже. Лёд в её бокале снова звякнул, когда она поставила его на свой столик. Пингвин. Смешно. Но она придёт на свидание. Фанатки всегда приходят. Даже те, что называют тебя пингвином. Особенно те, что называют тебя пингвином. Это такой... продвинутый флирт. А ничего так, — подумал он. — Дерзкая. С характером. В постели, наверное, тоже огонь. По крайней мере, скучно не будет. Месяц развлечений, а потом — свобода. Идеально. — Исо, — раздался голос от барной стойки. Оруч. Он всё это время стоял там рядом со своими коллегами (которые о чём-то бурно спорили, но Фуртуна явно не был заинтересован в их беседе), опершись локтями о стойку, и наблюдал. В одной руке — стакан с водой, в другой — телефон. Высокий, спокойный, с вечным выражением лица человека, который уже всё понял про эту ситуацию и теперь просто ждёт, когда остальные догонят. — Брат, — сказал он, подходя к столику и садясь на свободный стул (ножка тут же качнулась, он машинально подложил под неё сложенную салфетку, не глядя). — Эта девушка — что-то. — Обычная, — пожал плечами Исо. — Ничего особенного. И вообще, это просто игра. Она строит из себя недотрогу, но я-то вижу. — Я как ветеринар тебе говорю: если животное говорит «обычная, ничего особенного» и при этом смотрит в ту сторону уже полминуты после того, как она ушла, это называется… — Я не смотрю. Я думаю. — О чём? — О пингвинах. Оруч посмотрел на него долгим взглядом и ничего не сказал. Только вздохнул. Телефон Исо завибрировал. Чат «соседи по съёму (вынужденные)» Оруч 🐾 ты счас серьёзно про алгоритм я видел твоё лицо когда она сказала про пингвина Исо У меня было лицо человека, который анализирует ситуацию. Оруч 🐾 у тебя было лицо человека которого только что назвали пингвином и он не знает обижаться или смеяться Исо Это был комплимент. Пингвины — выносливые существа. Они выживают в экстремальных условиях. Оруч 🐾 она назвала твой стиль «странным» и сказала что ты скучный Исо Она сказала «скучно», а не «скучный». Это про одежду, не про меня. Оруч 🐾 ага конечно [Оруч 🐾 изменил название чата на «ветеринар и его пациент 🐧»] Исо Что это за название. Оруч 🐾 констатация факта я ветеринар ты пациент а пингвин — твоё тотемное животное Исо У меня нет тотемного животного. Оруч 🐾 теперь есть привыкай Исо Ненавижу тебя. Оруч 🐾 это тоже симптом я запишу кстати у тебя пиво тёплое уже час стоит ты вообще не пьёшь сидишь и этикетку крутишь я наблюдаю Исо Может, перестанешь наблюдать. Оруч 🐾 не могу это профессиональное ты мой любимый пациент Исо Я у тебя единственный пациент, который не мяукает. Оруч 🐾 посмотрим на тебя через месяц Исо поднял глаза от телефона. Оруч сидел напротив и смотрел на него — с тем самым выражением, с каким, наверное, смотрел на кота, который пытается поймать собственный хвост и делает вид, что это часть великого плана. В уголках губ подрагивала улыбка. Даже не улыбка — ухмылка. Та самая, ветеринарная, которая появлялась у него всякий раз, когда он ставил диагноз раньше пациента. — Что? — не выдержал Исо. — Ничего, — Оруч пожал плечами и сделал глоток воды. Ухмылка стала шире. — Просто наблюдаю за естественным отбором. — В каком смысле? — В прямом. Пингвин идёт на свидание с хищником и думает, что он главный. В природе это называется «обед». Исо хотел ответить что-то едкое, но телефон снова завибрировал. Оруч, не сдержавшись, тихо захихикал — с таким видом, будто только что посмотрел любимый эпизод любимого сериала и знает, что дальше будет ещё смешнее. Телефон снова завибрировал. Оруч 🐾 кстати ты этикетку под стол уронил Исо опустил взгляд. Этикетка лежала на полу, скрученная в тонкую трубочку. Он наклонился, поднял её и зачем-то сунул в карман. За соседним столиком Фадиме села на своё место и выдохнула — только сейчас, когда адреналин схлынул, она поняла, что почти не дышала последние две минуты. — Ну? — Севджан подалась вперёд. — Как прошла встреча с пингвином? Фадиме взяла свой коктейль, сделала глоток, поморщилась — лёд растаял окончательно, превратив напиток в сладкую воду с намёком на алкоголь. — Обычный. Руки длинные, пальцы тоже. Наверное, много печатает. Или на скрипке играет. Мне-то какая разница. Но хоть не страшный. Симпатичный даже. Светленький, щетина эта дурацкая… По крайней мере, противно не будет. А то пришлось бы целый месяц изображать влюблённость, глядя на крокодила. — Ты смотрела на его руки? — уточнила Элени. — Я смотрела в целом. Общее впечатление. Обычный парень, светленький, щетина. И пингвин. Телефон Фадиме завибрировал. Она взяла его, открыла чат «Элитный серпентарий 🐍👑», и тут же застонала вслух: — Севджан, ты серьёзно? Ты сидишь в метре от меня, зачем ты пишешь в чат? — Потому что Акча не слышит, — резонно заметила Севджан, не поднимая глаз от телефона, и захихикала. — Акча не слышит, а я слышу, как ты хихикаешь! — Это нервное. Чат «Элитный серпентарий 🐍👑» Севджан ✨ она смотрела на его руки я видела прямо вот так 👀 и сказала что он ПИНГВИН я не могу Акча 🦊 пингвин? почему пингвин? он что чёрно-белый? Фадиме 🥀 Белая алкоголичка, чёрная рубашка сверху. Стоял, вертел этикетку. Вылитый императорский пингвин в естественной среде обитания. — Ты ему это в лицо сказала? — спросила Севджан вслух, давясь смехом. — Сказала. А что? Правда же. — Ты ненормальная. — Мне можно. Акча 🦊 ахахахахахахахах ПИНГВИН фадиме я тебя обожаю а руки то какие опиши Фадиме 🥀 Обычные руки. Пальцы длинные. Ну, печатает много, наверное. Или на гитаре играет. Или на чём там ещё играют. — На пианино, — подсказала Севджан вслух. — Отстань. Акча 🦊 длинные пальцы говоришь 😏 ну длинные пальцы это всегда плюс везде пригодятся если понимаешь о чём я Фадиме уронила телефон на стол и закрыла лицо руками. Уши горели. — Акча, я тебя убью, — пробормотала она в ладони. — Она тебя любит, — отозвалась Элени. — Просто у неё своеобразный способ выражения привязанности через физиологические намёки. Это защитный механизм. — Я не хочу слышать про защитные механизмы Акчи! И про её намёки тоже не хочу! Телефон снова завибрировал. Акча 🦊 фадиме фадимееее пришли фото хочу видеть этого пингвина с длинными пальцами Фадиме 🥀 Я не фотографировала его. Мне это не интересно. Он обычный. И вообще, я иду на это только чтобы проучить мужлана. Это долг честно. — «Честно»? — переспросила Севджан вслух. — Ты хотела сказать «чести»? — Отстань. Автозамена. Севджан ✨ я сфоткала со спины правда но пингвиний окрас видно [Севджан ✨ отправила фото] На фото был Исо — снято через полбара, со спины. Белая майка, чёрная рубашка поверх, короткие светлые волосы в лёгком беспорядке, рука с бутылкой пива. Пальцы, действительно длинные, обхватывали бутылку. Акча 🦊 окей руки и правда ничего фадиме я тебя понимаю пальцы длинные да повезёт кому-то 😏 и пингвин кстати милый Фадиме 🥀 НИЧЕГО ОН НЕ МИЛЫЙ. И ВООБЩЕ Я ЕГО ПРОУЧУ. ЗА ВСЕХ ЖЕНЩИН. ЗА «ЛЮБУЮ ДЕВУШКУ В ЭТОМ БАРЕ». — А ты уверена, что не просто хочешь его… проучить? — спросила Севджан, выделив голосом последнее слово. — Я хочу, чтобы он подавился своим алгоритмом. — Конечно. И пингвиний костюм тут ни при чём. Телефон Фадиме снова пиликнул. Она глянула на экран. Элени 📚 Кстати о пингвинах. Императорские пингвины моногамны. Интересное совпадение, учитывая контекст. Фадиме 🥀 ЭЛЕНИ Я СЕЙЧАС ВЫЙДУ ИЗ ЧАТА Акча 🦊 она хотела сказать «выйду замуж» автозамена бывает Фадиме 🥀 Я ВАС ВСЕХ НЕНАВИЖУ Севджан ✨ нет ты нас любишь — Я серьёзно ухожу, — сказала Фадиме вслух и встала. — Ты в туалет? — уточнила Элени. — Нет! Я… да. В туалет. Но это не считается! Она схватила телефон и ушла. Севджан и Элени переглянулись. — Она попала, — радостно проговорила Севджан. — Согласно моим наблюдениям, — кивнула Элени, — вероятность того, что она влюбится первой, составляет примерно семьдесят три процента. Я записала. — Ты записала? — Конечно. У меня теперь есть папка «Проект Пингвин». В туалете Фадиме умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало и сказала своему отражению: — Так. Давай по фактам. Он высокий — это плюс. Глаза голубые — это два плюса. Губы… — она запнулась. — Губы в меру пухлые, растягиваются в ухмылку, из которой вылетает женоненавистное нечто. Это минус. Огромный. Перечёркивает всё. Отражение посмотрело на неё с сомнением. — При других обстоятельствах я бы, может, и не прочь была поразвлечься. Но тупые сексисты — не в моём вкусе. Даже с такими глазами. Даже симпатичные. Даже с такими… — она снова запнулась. — Короче. Только месть. Телефон пиликнул. Акча 🦊 фадиме а когда свидание я хочу помочь выбрать наряд чтобы не как в прошлый раз Фадиме 🥀 Что значит «не как в прошлый раз»? У меня отличный вкус! Акча 🦊 главное что тебе нравится... давай я тебе что-нибудь подберу чтобы пингвин растаял Фадиме 🥀 ОН НЕ ДОЛЖЕН РАСТАЯТЬ. ОН ДОЛЖЕН СТРАДАТЬ. ЭТО МЕСТЬ. Акча 🦊 конечно месть в красивом платье 😏 Фадиме набрала «Ты невыносима», но автозамена исправила на «Ты невероятна». Она посмотрела на экран. Стерла. Написала заново. Автозамена снова исправила. — Да что ж такое, — пробормотала она и отправила как есть. Фадиме 🥀 Ты невероятна Акча 🦊 мояяяяяяяя😭❤️ я знаю ты тоже Фадиме убрала телефон в карман и ещё раз посмотрела в зеркало. — Месть, — напомнила она себе. — Только месть. Никаких «растаял». Он пингвин. И мужлан. И вообще. Отражение снова посмотрело с сомнением. Бодрум, 22:14. В баре «Кефало» играла музыка — что-то турецкое, старое, с протяжным вокалом. Кто-то танцевал у стойки, опасно размахивая бокалом. Кто-то целовался в углу, не замечая, что гирлянда запуталась в волосах. Исо допивал третью бутылку пива и думал о том, что пингвины — это не оскорбление. Пингвины — крутые. Они выносливые. И вообще, она сама придёт в «Лагуну». Придёт, потому что не может не прийти. Фанатки всегда приходят. Даже те, у которых каре и острый язык. Особенно те, у которых каре и острый язык. Фадиме возвращалась из туалета и думала о том, что длинные пальцы — это просто анатомия. И пингвин — это просто наблюдение. И вообще, она идёт на это только ради принципа. Он сказал «любую» — и поплатится. А то, что он симпатичный, — ну, так даже интереснее. Месть должна приносить удовольствие. Никто из них ничего не испытывал. Вообще. Абсолютно. Даже не понравились друг другу. Просто пари. Где-то в телефоне Элени папка «Проект Пингвин» пополнилась тремя новыми заметками. Где-то в чате «ветеринар и его пациент 🐧» Оруч дописывал брату: «ты будешь отрицать очевидное, и это будет самая смешная часть, пингвин мой». Исо пока не ответил — был занят этикеткой. Где-то в «Элитном серпентарии🐍👑» Акча составляла список нарядов для «мести». А Севджан прикидывала, на что потратит выигранные утренние смены. До катастрофы оставалось двадцать девять дней.