Тёмное течение

Глава 47 Сказано так, будто они и правда переспали. Линь Хо перезвонил быстрее, чем Шэнь Тин успел загадать. Работал он хватко, без лишних приветствий, сразу по делу. Несколько крупных акционеров из совета директоров внезапно, один за другим, позвонили ему, и все в один голос заявили, что хотят встретиться с Сун Цы. Среди них был и Бэй Лун, разумеется. Шэнь Тин с ленцой усмехнулся в трубку, и серьёзно воскликнул: — Наши директора удивительно единодушны. Всем разом приспичило меня увидеть, да? Дружная команда, не иначе. Неудивительно, что «Тяньхуэй» моего брата процветает: все на Бэй Луна молятся, все сплочённо следуют за ним. Эта фраза — «Тяньхуэй моего брата» — наполнила всю его речь скрытым смыслом. Шэнь Тин, зная ответ, спросил как бы в шутку: — Линь Хо, скажи-ка… я ведь не вчера и не позавчера вернулся. Что ж раньше никто обо мне не беспокоился? Хм… Я полагаю, что на встречу хотят вовсе не меня, а кое-кого с фамилией Чу. Он сыпал лёгкими шуточками, будто пушинками, но в голове уже прокручивал: слухи — штука липкая. История про него и Чу Хуайнаня разлетелась со скоростью лесного пожара. Прошло несколько часов, и уже докатилась до Бэй Луна. А этот Сюй Кай мастер сплетен, талант: в газетчики бы его, в жёлтую прессу, возможно, он бы создал себе имя в мире скандалов. Шэнь Тин мысленно разбирал по косточкам дар Сюй Кая, даже не подозревая, что в чужих глазах он и сам является ещё более «редким экземпляром». Ах ты лисёнок! — усмехнулся про себя Линь Хо. Понадобилось всего ничего, пара недель, чтобы втереться в доверие к Чу Хуайнаню настолько, что их уже называют неразлучными и даже живущими под одной крышей. С такими талантами Сун Цы действительно заслуживал особого уважения. Линь Хо изначально не хотел затрагивать его отношения с Чу Хуайнанем. В конце концов, они оба мужчины, и даже если слухи об их «горячей близости» правдивы, это не тот брачный союз, в котором мужчина берёт жену, а женщина выходит замуж. Но видя, что сам Сун Цы ни капли не смущается, а будто даже гордится, Линь Хо тоже перестал скрывать и с улыбкой похвалил: — Ход с Чу Хуайнанем — очень хороший ход. — Естественно, — прежняя насмешка в голосе Шэнь Тина внезапно стала холодной и превратилась в презрительный смешок, выдавленный сквозь зубы. — Эти люди в совете трусы до мозга костей, все как один: перед сильным на цыпочках, а слабого в грязь втопчут. Стоило моему брату загреметь в больницу и они мигом решили, что род Сун опустел. В его приглушённом голосе звучало презрение: — Неужели они всерьёз думают, что старый Бэй Лун, заполучив Чу Чжэньшэна, уже стал великим человеком? По сравнению с Чу Хуайнанем, Чу Чжэньшэн действительно был никем. Линь Хо обрадовался было, но сразу спохватился: репутация Сун Цы в делах сердечных была известна, слишком вольная. Он боялся, что тот может переиграть, и потому предупредил: — Чу Хуайнань отличный козырь, но держи себя в руках. Помедлил, чувствуя, что надо сказать прямо: — Если всё серьёзно, не надо больше развлекаться. У Чу Хуайнаня репутация безупречная, зато методы властные. Такая карта бьёт других. Только не будь неразумен, чтобы в итоге не причинить себе вреда. — Понял. Ответ прилетел чересчур быстро, скорее отмашка, чем обещание. Но разговор зашёл о личной жизни Сун Цы, и Линь Хо решил, что этот маленький предок действительно принял его слова к сведению. Он переключился на главное: — Сейчас самое время заходить в управление компанией. Люди Бэй Луна только что звонили, хотят завтра днём пригласить тебя на чай. Шэнь Тин молчал, нарочно ничего не говоря. Линь Хо чуть нахмурился: — Что думаешь? — А что мне думать? — с наигранным вздохом протянул Шэнь Тин и брякнул нарочито нагло: — В деле затаскивания людей в постель я мастер. А управлять компанией… тут уж только слушать тебя, господин Линь. Сказал так, будто и правда переспал с тем самым Чу Хуайнанем, чьё лицо красиво, как цветок персика. Шэнь Тин нахмурился и с явным дискомфортом скрипнул зубами. В конце концов, всё это сделал Сун Цы, а не я. Линь Хо и Шэнь Тин договорились встретиться за обедом и обсудить, на что обратить внимание при встрече с Бэй Луном. У того причуд было много, и Линь Хо счёл нужным предупредить Сун Цы заранее, чтобы тот при первой встрече не навлёк на себя неприятности. К тому же, если уж сам Бэй Лун вызвался звать Сун Цы на чай, значит, его крепко зацепила близость того к Чу Хуайнаню. Это чаепитие почти наверняка ловушка, но выбора нет, идти придётся. По статусу и по старшинству: если Сун Цы хочет войти в совет «Тяньхуэй», он обязан засвидетельствовать почтение Бэй Луну. На следующее утро Шэнь Тин проснулся рано. Внутренние часы работали точнее любого будильника. Во сколько бы он ни лёг, ровно в восемь утра уже просыпался. Но ради образа Сун Цы, человека с нерегулярным распорядком, он пролежал в постели до десяти. Тётушка Чжао давно накрыла стол. Увидев его, она поприветствовала тепло и почтительно: — Господин Сун, завтрак готов. Сейчас подам. Махнула двум другим помощницам средних лет, и те принялись расставлять по длинному столу чаши и тарелки. Несколько дней назад, когда Шэнь Тин впервые увидел эту «императорскую» сервировку, он вежливо отказался: — У меня нет привычки завтракать. Да и скоро обед уже. Но тётушка Чжао, вежливая, но настойчивая, с виноватым выражением пояснила, что перед уходом Чу Хуайнань строго-настрого наказал проследить, чтобы гость обязательно поел утром. — Если господин Чу узнает, что вы пропустили завтрак, он будет недоволен. Перед доброй женщиной, к тому же стоящей в подчинённом положении, Шэнь Тин всегда сдавался. А тётушка Чжао, будто проницательно поняв его особые опасения по поводу еды, прежде чем подать блюда, велела помощницам пробовать перед ним. Шэнь Тин внутренне был потрясён до крайности. Проверка на яд? — мелькнуло в голове. От этой мысли он не мог не почувствовать леденящий страх от того, что его мысли прочитали. И как раз в тот момент, когда он из-за этого пробования пищи начал строить всякие догадки, тётушка Чжао, как нельзя кстати, действуя по указке Чу Хуайнаня, с абсолютно серьёзным лицом принялась нести околесицу. С виноватой улыбкой, обращаясь к гостю, она сказала: — В доме Чу много завистников, это правило передаётся из поколения в поколение. Надеюсь, господин Сун, вы отнесётесь к этому с пониманием. Шэнь Тин не нашёлся с ответом. Он был так потрясён этим «правилом большого дома», что вся его спина покрылась тонким слоем пота. Однако он вспомнил те убедительные слова, что Чу Хуайнань произнёс тогда на крыше, и сразу успокоил себя. У этого капиталиста действительно были глаза, которые, казалось, видели все тайны насквозь, но это вовсе не означало, что он обязательно был законченным злодеем. Под искренним взглядом тётушки Чжао Шэнь Тин взял палочки, опустил голову и принялся за завтрак. Чу Хуайнань каждый день уходил из дома очень рано, однако не перегибал палку и просто просил служанок приглядывать за Шэнь Тином. Шэнь Тину ничего не оставалось, кроме как «с позором для страны» вовремя завтракать. К сегодняшнему дню он уже привык к этому бесконечному разнообразию завтраков. Он медленно опустился на стул, и под заботливыми взглядами тётушки Чжао и других помощниц Шэнь Тин, который считался «только что проснувшимся», выпил половину пиалы рисовой каши, съел две пельмешки с креветками и блюдце с холодной китайской брокколи. Затем он обвёл взглядом нетронутые булочки с жареной свининой, куриные лапки в соусе из чёрных бобов и рисовые рулетики и беспомощно пожал плечами: — Всё остальное я точно не одолею. Тётушка Чжао, одетая со вкусом и совсем не похожая на прислугу, особенно понимающе улыбнулась: — Ничего-ничего. Вы поздно ложитесь и поздно встаёте, так что отсутствие аппетита вполне нормально. Съешьте немного, чтобы перебить голод, а там скоро и обед! Тётушке Чжао было уже за пятьдесят, но она всё ещё носила густые чёрные волосы, уложенные в аккуратный пучок на затылке. Только у корней пробивалась лёгкая седина, да глубокие морщинки в уголках глаз выдавали её двадцатилетний стаж работы в доме Чу. Она проворно убрала со стола и спустя мгновение добавила: — Господин Чу сегодня тоже вернётся, чтобы составить вам компанию за обедом. — Я не буду обедать здесь. Накануне он уже договорился пообедать с Линь Хо. Тётушка Чжао весьма удивилась, когда услышала, что он собирается уходить. Хотя квартира находилась недалеко от офиса, Чу Хуайнань всегда был трудоголиком, ценящим эффективность, и если у него не было официальных встреч, он обедал в корпоративной столовой. Однако она видела, что хозяин придаёт этому господину Суну особое значение. Он специально выкроил время, чтобы вернуться пообедать, а гостя не оказалось, так что хозяину будет немного неприятно. Но ей, как служанке, не подобало много говорить, и тем более не следовало строить догадки о том, кем был этот молодой человек, выглядевший незнакомым, но оставшийся ночевать в доме, и что за отношения связывали его с Чу Хуайнанем. Закончив завтрак, Шэнь Тин встал и пошёл в комнату, по пути открыл контакты в телефоне и набрал номер, записанный как «Капиталист». Этот звонок позволил Чу Хуайнаню на собственном опыте понять, что такое «страсть затмевает разум». Когда ему позвонил Шэнь Тин, он как раз проводил совещание. Телефон, переведённый в вибрационный режим, безостановочно дрожал на столе. Чу Хуайнань нахмурился и уже хотел сбросить, но мельком взглянув на определитель номера, мгновенно забыл о раздражении, вызванном прерванным совещанием. Вместо него пришло едва уловимое, почти невыразимое словами чувство, смешанное с радостью. Чу Хуайнань впервые в жизни сделал знак приостановить совещание и под любопытными взглядами всех присутствующих встал из-за стола, вышел из зала и ответил на звонок. Секретарь Ван Сяоцзюнь, которая хорошо знала Чу Хуайнаня, невольно застыла от удивления и сразу поняла, что это должен быть очень важный звонок. Её суждение было верным. Чу Хуайнань подумал, что, кажется, он звонит ему в первый раз. Но содержание этого важного звонка, из-за которого Чу Хуайнань прервал совещание, оказалось до банальности обычным: — У меня сегодня дела, нужно уйти. Обедать домой не приду, так что можешь специально не возвращаться. Слово «дом» заставило Чу Хуайнаня слегка улыбнуться. Это был звонок с уведомлением о выходе, а привычка докладывать о своих планах оказалась достойной похвалы. Даже просто по голосу Шэнь Тин мог представить, как эти несносные обольстительные глаза Чу Хуайнаня сейчас наверняка стреляют искрами. — Ты ещё не до конца оправился, — сказал Чу Хуайнань. Голос его был нежным, хотя это был явный упрёк, и он без тени смущения принялся выведывать: — А днём ты куда направляешься? Шэнь Тин хотел было полушутя огрызнуться: Тебе-то какое дело? — но сдержался и ответил: — На встречу. Надо кое-что утрясти. Он затем и звонил, чтобы упомянуть о делах «Тяньхуэй». На том конце провода наступила заметная тишина. Настроение собеседника было удручённым, и в голосе проступила редко встречавшаяся подавленность: — Раз ты меня расследовал, то должен знать: недавно с моим братом случилась беда, и он до сих пор без сознания. Он замолчал, будто решал, стоит ли говорить дальше, и всё же продолжил: — На самом деле, если кто-то захочет воспользоваться моментом и полностью сменить власть, в этом нет ничего удивительного, люди ведь всегда эгоистичны. Шэнь Тин слегка вздохнул. Голос его звучал беспомощно, но твёрдо: — Я затем и вернулся, чтобы сразиться с этими честолюбивыми волками. Я знаю, что не каждый способен в столь молодом возрасте взять власть в компании в свои руки, как ты. Но даже если я не создан для бизнеса, я должен хотя бы попытаться. Я не могу просто смотреть, как «Тяньхуэй», который столько лет носил фамилию Сун, перейдёт в чужие руки. История о том, как Чу Хуайнань в те годы избавился от инакомыслящих и единолично захватил власть, в деловом сообществе города Цзянху была почти что демонизирована. Хотя тех, кто воспевал его заслуги, было немало, но и тех, кто втайне осуждал его за безжалостный эгоизм и отсутствие снисхождения, тоже хватало. Сам Чу Хуайнань никогда не считал, что в его возрасте держать в руках реальную власть было поводом для радости. Наоборот, такая власть всегда напоминала ему о ранней кончине главы семьи Чу. С некоторой точки зрения Шэнь Тин и Чу Хуайнань были похожи: оба психологически взрослее своего возраста. В нынешние времена «ранняя зрелость» даже стала предметом гордости. А те молодые люди, которые слывут «рано повзрослевшими», «степенными и почтительными», зачастую становятся для сверстников образцом для подражания. Но на самом деле степень зрелости человека тесно связана с его жизненным опытом. Молодой человек, который всю жизнь живёт в «медовом горшке», даже если он прочитал тысячи книг и умеет остро подмечать в текстах чужую жизнь, извлекая уроки и накапливая опыт, в конечном счёте остаётся лишь теоретиком на бумаге. Вес истины, добытой через размышления, и истины, проверенной на практике, совершенно разный. Говорят, что сердце человека подобно яблоку, а процесс созревания ума — это окисление и медленное гниение изнутри. Человек, чей ум намного опережает сверстников, вовсе не должен гордиться этим, наоборот, это довольно печально, потому что в некоторой степени это доказывает, что он пережил страдания. Раньше, когда кто-то прямо упоминал такие слова, как «молодость» и «власть», Чу Хуайнань всегда подсознательно испытывал недовольство. Но сегодня фраза Шэнь Тина о том, что не каждому под силу быть, как он, прозвучала для него особенно приятно. Он сам находил себя абсурдным. Чу Хуайнань больше всего на свете не любил, когда его заманивают в ловушку и используют, но с удивлением обнаружил, что ему очень нравится слушать, как собеседник открыто жалуется ему, а втайне льстит. Можно ли это считать своеобразной формой разделения забот? *** Перевод Slave_of_Desire редакция команды Golden Chrysanthemum