Тёмное течение

Глава 48 Скажу прямо, все присутствующие здесь мусор. Чу Хуайнань человек проницательный, и после этих нескольких фраз он без труда понял, ради чего был сделан этот звонок. Хорошо под большим деревом прохлаждаться, и его собеседник не скрывал, что хочет использовать поддержку Чу как козырь в борьбе за реальную власть в «Тяньхуэй». Чу Хуайнань был капиталистом до мозга костей, в любом деле он видел взаимную выгоду и терпеть не мог, когда его пытались использовать за спасибо. Поэтому он спросил сам, с готовностью и без малейшей натяжки, будто это было само собой разумеется: — Так чем я могу помочь? Шэнь Тин, звоня, хотел лишь слегка намекнуть Чу Хуайнаню о своих планах и заодно прощупать, как тот отреагирует. Он мысленно приготовился к тому, что мужчина не подхватит эту тему. Слишком зыбкой была их связь, всего лишь совместное проживание в разных комнатах, и до настоящей близости им было далеко. Большинство капиталистов предпочитают не вкладывать силы, пока не увидят выгоду. Сначала попробовать сладкое, а потом уже напрягаться. Это в их духе. Противоположное попросту противоречит здравому смыслу. Но чувства не подчиняются логике. Чу Хуайнань выждал, когда пауза затянулась, и с мягкой, вкрадчивой интонацией, почти уговаривая, выдохнул в трубку: — Хм? Короткий, низкий, грудной звук, до жути притягательный, проскользнул через динамик и лёгкой вибрацией отозвался в ухе. Ведь говорят же, что пальцы связаны с сердцем, но вот и уши, оказывается, тоже. Стоило услышать это «хм», и в груди как будто разлилось тепло. Шэнь Тин вообще-то был человеком с высокой устойчивостью и к боли, и к подобным щекотливым ощущениям, поэтому он даже не заметил того тепла, которое поднималось у него в груди. Он ответил ровным голосом: — Господин Чу, ты очень великодушен. Но пока я справлюсь сам. — Он помедлил и добавил: — Если понадобится твоя помощь, я не постесняюсь. В конце разговора Чу Хуайнань предложил прислать за Шэнь Тином своего водителя, дядю Чжана, чтобы тот отвёз его обратно в резиденцию. Шэнь Тин отказался без колебаний. Его рука и плечо и так были в порядке, а после нескольких дней отдыха он чувствовал себя бодрее прежнего. К тому же, пусть состояние семьи Сун и бледнело на фоне богатства Чу, но собственного водителя с машиной они вполне могли себе позволить. К чему лишняя услуга? Днём Шэнь Тин пообедал с Линь Хо и заодно обсудил последние новости из совета директоров. Шэнь Тин сразу заметил, что Линь Хо пребывает в отличном расположении духа. За обедом тот, начитанный и верный человек старшего брата Сун Ши, с явной радостью сообщил, что несколько директоров, которые раньше скептически относились к делам Сун Цы, неожиданно сами вышли на контакт и в один голос твердят, что молодому человеку полезно пораньше войти в руководство и набраться опыта. Сомнений не было: для Сун Цы в «Тяньхуэй» открылся зелёный свет. По дороге к Бэй Луну Линь Хо снова и снова наставлял Шэнь Тина. Он говорил, что Бэй Лун подозрителен, а с возрастом стал до смерти бояться за свою шкуру, что в его доме даже Нефритовый император обязан пройти досмотр и что на его прислужниц лучше вообще не смотреть, даже глаз не поднимать. Это было железное правило. — Ой, и что же, его женщины из золота? Посмотришь на них, и они потускнеют, что ли? — фыркнул Сун Цы. Линь Хо строго покосился на парня, который снова начал острить, и произнёс с нажимом: — Что бы ни случилось, держи себя в руках и не лезь в открытый конфликт. По статусу он старше тебя, и ты как младший обязан оказать ему уважение. Шэнь Тин лениво приподнял брови, усмехнулся с пренебрежением и ответил: — Ты мне это уже в третий раз говоришь. Я, по-твоему, маленький? — На лице у него так и было написано: «Понял, всё понял». — Ладно, пусть обыскивает, если хочет. На его женщин смотреть не буду. *** Бэй Лун назначил чаепитие в своём особняке в районе Сюйлю, небольшом доме в западном стиле. Хозяин явно знал толк в удовольствиях: за домом тщательно ухаживали, а со всех сторон его окружал аккуратный сад. Участок был небольшим, на глаз не больше четырёхсот квадратных метров, но в старом концессионном квартале, где земля стоила бешеных денег, это и было роскошью. Во дворе вовсю щебетали птицы и благоухали цветы. Даже садовники, стригшие кусты и цветы, были молодыми девушками с красивыми лицами. Как только машина остановилась у ворот, их сразу встретили провожатые, один спереди и один сзади, и довели до самой двери кабинета на втором этаже. Охранники у дверей кабинета узнали Линь Хо, но всё равно потребовали обыска. Линь Хо обыскали скорее для вида: проверили карманы, убедились, что кроме пистолета модели Type 64 при нём ничего нет, кивнули и велели подождать в стороне. А вот Сун Цы, который даже пистолета не взял, обыскивали с особым пристрастием. Здоровенный мужчина с перекачанными мышцами и свирепым лицом был вежлив на словах, но руки у него были грубы. Он тщательно обшарил карманы, ощупал Сун Цы с ног до головы, а затем, помедлив мгновение, протянул руку к его внутренней стороне бедра. Шэнь Тин сразу понял: раз Сун Ши, всегда готовый взять удар на себя, выбыл из игры, старик решил показать новичку, кто здесь главный. По законам криминального мира новичок обязан терпеть. Но Сун Цы терпеть не умел. С первой же секунды, когда рука охранника коснулась его груди, на лице уже проступили первые признаки гнева, а когда та потянулась к бедру, его прорвало. Он взбесился, с размаху ударил нахала по переносице и заорал: — Ты с такой рожей тоже лезешь к моей «пушке» в штанах?! Второй охранник мгновенно вскинул пистолет и наставил его на Сун Цы. Линь Хо в то же мгновение поднял оружие и прицелился в охранника. На лицах обеих вооружённых сторон застыла холодная, непримиримая решимость убивать. И тут из-за двери послышался негромкий смех. В старом, сиплом голосе звучала показная, совсем неискренняя доброта: — Молодые люди всегда такие горячие. Впустите их. Охранники тут же убрали оружие. Линь Хо, напротив, специально задержал движение: чёрное дуло ещё несколько долгих секунд смотрело в переносицу охранника, и только потом он неторопливо опустил пистолет. Шэнь Тин, всё ещё недовольный, вошёл в кабинет и увидел за письменным столом старика. За его спиной, кроме плечистого, крепкого охранника, стоял ещё один мужчина лет сорока с льстивым, угодливым лицом. Бэй Луну можно было дать все шестьдесят. На нём был тёмно-серый костюм в стиле эпохи Тан, а на правом запястье висели чётки из семян «глаза феникса». Он был точно таким же, как на фотографии, которую показывал Линь Хо. Худым, с лицом в морщинах, в крошечных круглых очках и со взглядом, как у кобры, уставившейся на добычу. Вокруг него хлопотали три девочки, на вид не старше четырнадцати лет. Одна массировала ему плечи и спину, другая с ловкостью заваривала чай на столике, придвинутом к письменному столу. Третья сидела на корточках возле его ног и нежными, как молодые побеги, пальцами массировала его худые, как бамбуковые палки, ноги. Девочки были совсем юными и хорошенькими, но на них были ципао с высоким воротом и разрезами, совершенно не подходящие их возрасту. Продуманный вырез и разрезы, доходящие до самых бёдер, делали этих ещё по-детски хрупких девушек одновременно соблазнительными и изящными. Шэнь Тина передёрнуло от отвращения. Ещё не подойдя, он уже за семь-восемь метров чувствовал, что от этого человека разит мерзостью. Такого старикашку, презренного и злодейского, хоть сейчас арестовывай и расстреливай на месте. На лице Линь Хо появилась свойственная образованным людям сдержанно-вежливая улыбка, и он громко поздоровался с Бэй Луном. Бэй Лун ответил рассеянно, даже не взглянув на него, — его взгляд был прикован к «Сун Цы». Шэнь Тин, на котором этот взгляд, как у кобры, остановился и впился, ответил беспечной улыбкой без тени страха. Если сравнивать преступника с коброй, то он, как полицейский, был законным охотником на кобр. Какой бы ядовитой ни была змея, если вырвать ей ядовитые зубы и достать желчный пузырь, она превратится просто в кучу холодной плоти и крови. — Раньше я часто слышал, как А-Ши говорил о тебе. Сегодня при встрече понимаешь, что значит «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать», — сказал Бэй Лун. — Правда? А я раньше часто слышал, как мой брат упоминал вас, — Шэнь Тин скользнул взглядом по девочке, которая массировала ноги Бэй Луна, и добавил с намёком: — В народе ходили слухи, что ваше здоровье пошатнулось... А сегодня я вижу, что вы, господин Бэй, бодры и свежи, как в былые годы. Старик разразился раскатистым смехом. Морщины от лба до уголков глаз собрались, как буро-красная хризантема. Он сухой, как древесная кора, рукой похлопал девочку, сидевшую на корточках у его ног, и обе, которые массировали плечи и ноги, тотчас прекратили свои движения и с послушным видом опустили глаза, встав по обе стороны. Та девочка, что заваривала чай, мило улыбнулась и разлила уже заваренный пуэр по трём золотистым пиалам, стоящим в ряд: — Прошу вас, господин, отведайте чай. Три чаши отливали холодным золотом. Знаток, присмотревшись, понял бы, что это давно уже ставшие раритетом шестиугольные чаши из золотистого цзыша, так называемый «золотой сегмент»*1. Вся эта манера поведения Бэй Луна живо напоминала помещика из феодальных времён. Шэнь Тин с отвращением мысленно плюнул. Цинская династия пала больше ста лет назад, а этот пережиток феодализма, всё ещё мечтающий о «цветущей груше, склоняющейся над молодым побегом» и промышляющий развратом с юными девушками, давно заслуживает того, чтобы его схватили и посадили в тюрьму до самой смерти. — А-Цы, садись, — сказал Бэй Лун, не ведая о том, что этот отважный юноша в мыслях уже выносит ему приговор. Он с добродушным видом поднял свой смугло-красный палец и указал на стоящее перед ним кресло, предлагая собеседнику сесть. Кресло было одно, словно намекая на то, что секретарю Линь Хо в присутствии Бэй Луна не место. Линь Хо ничуть не обиделся, а безмолвно встал за спиной Шэнь Тина, сжимая в руке пистолет, учтиво и насторожённо. — А-Цы, как там А-Ши? — А что ему сделается? Благодаря вам состояние брата стабильное, в том смысле, что он стабильно не просыпается. Такое тоже не исключено. А иначе разве пришлось бы мне сегодня сидеть с вами и пить этот чай? — Молодой человек криво усмехнулся, по-бандитски согнул пальцы и трижды постучал костяшками указательного пальца по чайному столику. Это поклон рукой вместо головы. Так по обычаю младший, впервые явившийся на чаепитие к старшему, кланяется ему. Бэй Лун с довольным видом смотрел на него. Этот Сун Цы был не таким, как о нём говорили. Да, он нахал, с ленивой усмешкой на губах, но взгляд его не обманывал: в чёрных зрачках читалось холодное, жестокое высокомерие, почти пренебрежение к чужой жизни. Ему не нужно было говорить, чтобы всем стало ясно: «Скажу прямо, все присутствующие здесь мусор». Похоже, Сун Ши и правда очень хорошо оберегал этого младшего брата. Мальчишка не знает не только правил приличия, но и того, что свою силу нужно скрывать. И то, что такой юноша, с открытыми амбициями на лице, едва зацепив Чу Хуайнаня, тут же бросился показывать свои карты, неудивительно. Шэнь Тин играл свою роль филигранно, каждая черта лица и каждый взгляд были частью спектакля. Край его глаза, которым он окидывал других свысока, был острым, как лезвие, воплощая надменность и бескомпромиссность. Для такого бесшабашного и недалёкого мажора, как Сун Цы, скрывать свои истинные намерения было чуждо, и он предпочитал действовать прямо, играя на острие ножа. Такой подход больше соответствовал его уму. По степени душевной зрелости Шэнь Тин всегда был на голову выше своих сверстников. В жизни человек должен слой за слоем познавать мир, потому что в каждом возрасте есть своя радость. Но в процессе взросления Шэнь Тина его отец Шэнь Чжи вечно был занят работой, и в жизни сына его катастрофически не хватало. А мать была мягкой и нежной домохозяйкой. Фраза «ребёнок должен быть ребёнком» для Шэнь Тина была непозволительной роскошью. С детства его учили быть серьёзным, рассудительным, самостоятельно справляться со всем, что бы ни случилось, стоять мужчиной во весь рост, чтобы небо держало, а земля не прогибалась. Он ещё помнил, как в детстве одноклассники втянули его в дразнилку: «Папа Шэня полицейский, зарплата два мао и восемь фэней, курицы нет, утки нет, маме Шэня с горя хоть вешайся!» Он взбесился и так отлупил самого горластого толстяка, зачинщика, что тот заревел и взмолил о пощаде. Мама Шэнь вытерла слёзы и повела его к дому толстяка извиняться. А позже не раз наставляла его: будучи членом семьи полицейского, если в будущем снова столкнёшься с подобным, обязательно учись терпеть. Нельзя отвечать на насилие насилием, это же по-хулигански. С того дня это самое «терпеть» навсегда въелось в него вместе с обидой, которую он проглотил, не сказав ни слова в своё оправдание. Это было то самое «терпеть», о котором, обливаясь слезами, говорила мама. Терпеть, потому что нельзя иначе. А потом отец погиб при исполнении. Судьба снова нажала на газ в его взрослении. Жестокие страдания разрушили его наивность, истощили жизненные силы, но через бесчисленные испытания выковали в нём терпение и сердце, непробиваемое для пуль. Научившись терпеть и скрывать свои истинные чувства, Шэнь Тин смог оставаться холодным наблюдателем жизни. Он постигал людские сердца, глубоко знал мирские дела и умел хорошо играть любую роль в любой миссии. Бэй Лун пригласил на «чаепитие» с целью прощупать и заодно припугнуть. Вслед за недавней демонстрацией силы у дверей, во время чая он снова устроил представление «вспомнить горькое и сладкое» и с особой ностальгией принялся вспоминать старые дела. Что ни откроет рот, то «когда я с твоим братом завоёвывал Поднебесную, ты ещё в штанах с разрезом*2 ползал». Я никогда не носил штанов с разрезом, — подумал Шэнь Тин. — В детстве из-за возражений старших родственников я действительно никогда их не носил. И всё же, когда Бэй Лун стал слишком уж настойчиво кичиться своей былой славой, Шэнь Тин весьма уместно изобразил нетерпение и прервал его: — Господин Бэй, я знаю, вы стары, но настоящий герой не кичится былой доблестью. К чему всё время вспоминать дела десятилетней давности? В этом ведь нет смысла. Улыбка на лице старика застыла. И прежде чем он успел раскрыть рот, мужчина, который всё это время стоял у него за спиной, игравший роль прихвостня, с искажённым от злобы лицом ринулся вперёд и заорал: — Ах ты, мелкий ублюдок, что сказал?! Шэнь Тин неторопливо поднялся, с ленивой улыбкой взял у Линь Хо пистолет и наставил дуло на подбородок крикуна. Медленно поставил оружие на предохранитель и спокойно сказал: — Говори по-человечески. Сноски: *1. Цзыша — особый вид глины из района Исин (провинция Цзянсу), используемый для изготовления чайной посуды высшего качества. «Золотой сегмент» (黄金段) — одна из самых редких и дорогих разновидностей этой глины, отличающаяся золотистым оттенком после обжига. *2. Это традиционная китайская детская одежда, штаны, у которых нет ткани в промежности (открытый разрез). Их носили малыши до 2–3 лет, чтобы им было легко справлять нужду. Не нужно снимать штаны, ребёнок просто приседал, и всё делалось прямо на улицу или в горшок. Это было повсеместно в старом Китае. *** Перевод Slave_of_Desire редакция команды Golden Chrysanthemum