Безупречный вариант

Улица, ведущая к бару Вандера, никогда не спала. Даже в предрассветные часы здесь кто-то сновал — торговцы запретным, беглецы из Нижнего города, ищущие работу, и те, кто работу потерял и теперь искал забвения на дне стакана. Фонари горели через один, и свет их был тусклым, жёлтым, как больные зубы. Агент Грей сидел в неприметном фургоне на противоположной стороне улицы, наблюдая за входом в бар. Он сменил костюм на потёртую куртку, купленную на рынке в Зауне, и теперь больше походил на контрабандиста, чем на сотрудника внутренней безопасности. Но глаза его оставались глазами охотника — цепкими, холодными, ничего не пропускающими. За три дня наблюдения он уже выучил лица завсегдатаев: старик, который приходил ровно в шесть вечера и уходил через два часа, шатаясь; двое молодых парней, которые торговали мерцанием у чёрного входа; женщина с ребёнком, которую не пускали, и она уходила, плача. Ничего подозрительного. Грей потёр шрам на виске. Отчёты службы безопасности указывали на то, что Вай, дочь Вандера, имела связи с террористом Силко. Но улик, связывающих её с организацией взрыва, не было. Документы Кейтлин Кираманн найденные на месте, могли быть потеряны случайно, а могли быть частью плана. Грей не верил в случайности. — Агент, — голос помощника в наушнике был тихим. — По периметру чисто. Ничего нового. — Жди, — ответил Грей и отключился. Он снова посмотрел на бар. В этот момент дверь открылась, и из темноты вышла фигура. Женщина. Высокая, с коротко стриженными волосами, в потрёпанной куртке. Она двигалась с осторожностью человека, привыкшего к опасности, но при этом заметно припадала на левую ногу. Грей прищурился. Женщина подошла к двери, оглянулась по сторонам и толкнула её, скрывшись внутри. В тусклом свете уличного фонаря Грей успел рассмотреть шрамы на её шее — глубокие, рваные, такие оставляет только взрывная волна. Он открыл планшет и пролистал досье подозреваемых. Её лицо казалось знакомым. Через несколько секунд взгляд зацепился за старую фотографию Севики. Правая рука Силко. Числилась без вести пропавшей после теракта. Считалась погибшей. Но вот она, живая, идёт в бар к Вандеру. Грей откинулся на сиденье, обдумывая. Севика была приближённой Силко. Если она выжила, значит, знает, что произошло в день взрыва. И если она идёт к Вандеру, значит есть темы для разговора. Или Севика пришла за выпивкой. А Вандер — отец Вай, которая живёт в особняке Кираманн. Вай, которая была на месте взрыва. Вай, чья сестра погибла, взорвав себя вместе с Силко. — Замкнутый круг, — прошептал Грей. Он ждал. Прошло полчаса. Час. Начал накрапывать дождь, и капли забарабанили по крыше фургона. Грей уже подумал, что сегодня ничего не произойдёт, когда на улице появилась новая фигура. Он узнал её сразу. Походка, разворот плеч, слегка длинные с одной стороны тёмные волосы с розовыми оттенками. Вай. Она шла быстро, не оглядываясь, и Грей заметил, как она одёргивает рукав куртки, пряча правую руку. «Ожоги» — подумал он. «Её рука всё ещё не восстановилась, но она пришла сюда. Навестить отца?» Вай скрылась в баре. Грей выждал минуту, потом нажал кнопку связи. — У нас гости, — сказал он. — Севика и Вай. В одном месте. В одно время. Зафиксируй. — Думаете, сговор? — спросил помощник. — Не знаю, — ответил Грей, глядя на закрытую дверь. — Но если правая рука Силко встречается с дочерью его заклятого врага через неделю после теракта, это не случайность. Я хочу знать, что они обсуждают. Организуй прослушку внутри бара, незаметно. Не хочу, чтобы кто-то нас вычислил. Он отключился и откинулся на спинку сиденья. Дождь усиливался. Грей смотрел на дверь бара, и в его голове складывалась картина: Вай, которая притворяется, что ничего не помнит, но тайно встречается с людьми Силко. Кейтлин, которая покрывает её, возможно, потому что влюблена, а возможно, потому что сама в этом участвует. Если это правда, то Кираманн не просто бездействовала — она была частью заговора. А если нет…если Вай действительно не помнит, но её прошлое тянет её обратно в Заун, к тем, кто связан с терактом, тогда всё ещё сложнее. Он выключил планшет и приготовился ждать. *** Вай шла по улицам Зауна, и каждый шаг давался ей тяжелее предыдущего. Воздух здесь был густым, пропитанным гарью и химией, и после стерильной чистоты больницы он казался ядом. Улицы были такими же, как прежде. Грязные, тёмные, с провалами вместо окон и трубами, из которых сочился пар. Люди сидели прямо на земле, прислонившись к стенам, и смотрели перед собой пустыми глазами. В переулке кто-то бил кого-то — Вай услышала глухие удары и сдавленный крик, но не остановилась. Это был Заун. Здесь всегда так. Она опустила голову и сунула правую руку глубже в рукав. Шрамы были видны, если присмотреться, но в темноте их можно было принять за тень. Она не хотела, чтобы её жалели. Не хотела, чтобы на неё смотрели. Бар Вандера стоял в конце улицы, такой же облезлый, как и всё вокруг. Вывеска с изображением старой шахты раскачивалась на ветру, скрипя на ржавых петлях. Вай толкнула дверь и вошла. Внутри было душно. Пахло перегаром и дешёвым табаком. Несколько человек сидели за столиками, подняв головы, когда дверь открылась. Разговоры стихли. Все смотрели на неё. Вай замерла на пороге. Она узнала эти лица — старые знакомые, те, кто пил здесь годами, те, кто знал её ещё девчонкой. В их взглядах было удивление, жалость, страх, чего-то она не могла разобрать. Из-за стойки показалась Рокси. Женщина лет 25-ти с золотистыми дредами в тёмных волосах и руками, которые умели и наливать, и держать нож. Она посмотрела на Вай, и на её лице мелькнуло что-то, похожее на боль. — Музыку, — сказала она громко, не отводя взгляда от Вай. — Сделай погромче. Из угла донеслась дребезжащая мелодия, и напряжение в зале немного спало. Рокси обвела взглядом посетителей. — Вай — дочь Вандера, — сказала она спокойно, но твёрдо. — Не трогайте её. Выпивка для всех и для неё за счёт заведения. В честь Паудер. Кто-то кивнул, кто-то отвернулся, кто-то сочувственно опустил глаза и опрокинул стакан. Вай прошла к стойке, чувствуя, как спину сверлят взгляды. Она села на высокий табурет и положила руки перед собой, спрятав обожжённую под куртку. Роксана поставила перед ней стакан. — Как ты, детка? — спросила она тихо. Вай взяла стакан, посмотрела на мутную жидкость. — Не знаю, — ответила она честно. — Не помню многого. — Вандер рассказывал, — Роксана кивнула. — Он каждый день к тебе рвался. Не пускали. — Знаю. Это была не его воля. — А чья? Пилтоверской принцессы? Знаешь, после того, как она зачистила территории от мерцания своими рейдами, твою невесту здесь зауважали, всё же стало чуть менее тревожно. Но...после теракта мысли не однозначны. Вай промолчала. Она сделала глоток, и спирт обжёг горло, разливаясь теплом по груди. — Я даже этого не помню. Расскажешь коротко? Что за рейды? — сказала Вай, не поднимая глаз, опрокидывая второй стакан морщась от привкуса спирта. Рокси налила ещё и в двух словах рассказала о том, что сама Кейтлин целый месяц устраивала засады, задерживая контрабанды Силко и даже спасла от его головорезов пару подростков возле бара Вандера. Она рассказывала с воодушевлением при этом не скрывая своей лёгкой ревности к Кираманн. А затем упомянула случай, когда Вай сама привела Кейтлин на свидание, как они выпили по кружке пива, а затем быстро ушли, вслед за Севикой. — У тебя всегда был хороший вкус, Вай. Но даже я бы не смогла положить глаз на такую цыпочку. Вы как огонь и вода. Дополняете друг друга — искренне сказала Рокси, глядя уже в мутные глаза Вай. Закончив свой рассказ, она отошла к другому концу стойки, оставив Вай одну. Та пила медленно, чувствуя, как алкоголь размягчает мышцы, снимает напряжение, но не трогает ту боль, что засела внутри. Вай оглядела зал. Люди пили, курили, перешёптывались. Всё как всегда. И вдруг она заметила её. В дальнем углу, за столиком у стены, сидела женщина в капюшоне. Она пила одиноко, опустив голову, но Вай узнала её по напряжённой спине, по привычке держать руку на поясе, где обычно висело оружие. Севика. Кровь ударила в голову. Вай почувствовала, как внутри закипает злость, такая острая, что пальцы сами собой сжались в кулак. Она поднялась, не чувствуя ног, и пошла к углу. Севика подняла голову, когда тень упала на столик. Увидела Вай, и её лицо дрогнуло. В глазах мелькнул страх — быстрый, как вспышка, но Вай успела его заметить. — Жива, значит — сказала Вай, и голос её был низким, чужим. — Вай, — Севика отодвинулась, но вставать не стала. — Я не хочу проблем. — А я хочу, — Вай оперлась руками о стол, нависая над ней. — Что ты здесь делаешь? Кто ещё выжил? Говори. Севика молчала, сжимая стакан. Потом медленно выдохнула. — Силко мёртв. Ты знаешь. Паудер… — она запнулась. — Паудер тоже. Я выжила чудом. Другие… другие нет. — А ты? — Вай чувствовала, как дрожат руки, но не могла остановиться. — Ты была с ним. Ты помогала ему. Ты… — Я была его прикрытием— перебила Севика, и в её голосе прозвучала горечь. — И я сделала много такого, что не исправить. Но я не хотела этого. Не хотела взрыва. Не хотела смерти детей. Вай сжала кулак так, что ногти впились в ладонь. — А чего ты хотела? Севика подняла на неё глаза. В них была усталость, такая глубокая, что Вай на секунду опешила. — Я хотела, чтобы Заун перестал быть помойкой. Чтобы наши дети не умирали от голода. Чтобы у нас был шанс. Силко дал нам надежду, а потом…потом он сошёл с ума. Он хотел войны. А я…я просто хотела жить. Вай выпрямилась. Злость никуда не делась, но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Что-то, похожее на понимание. — Что теперь? — спросила Вай. — Теперь, — Севика оглянулась по сторонам, понижая голос, — теперь есть тот, кто делает новые поставки мерцания. Какой-то безумный доктор. Говорят, он ставит опыты на людях. Я не хочу иметь с ним ничего общего. Я не хочу больше быть частью этого. — А ты будешь, — жёстко сказала Вай. — Ты будешь здесь, и ты будешь слушать. Если узнаешь что-то о том, кто стоит за новым мерцанием, ты скажешь мне. Если увидишь что-то, что связано с тем, что случилось в Ратуше, ты скажешь мне. И если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы снова влезть в это дерьмо…я найду тебя, Севика. И тогда мы поговорим по-другому. Севика медленно кивнула. — Я поняла. — Сиди тихо и будь на чеку. Когда понадобишься, я свяжусь сама — сказала Вай и развернулась, чтобы уйти. — Вай, — окликнула её Севика. — То, что случилось с Паудер…это не твоя вина. Ты сделала всё, что могла. И я не смогла выстрелить, когда целилась в тебя. Вай замерла. Спина её была прямой, но Севика видела, как дрогнули её плечи. — Что ты делала? Целилась в меня? — сказала Вай тихо, поворачивая голову. — Ты была под моим прицелом, когда стояла рядом с этой, Кираманн. Это была страховка Силко, на случай, если...если Паудер выкинет глупость. Но он сказал мне в любом случае стрелять. Сразу после завершения церемонии. И я не смогла. — Достаточно. А теперь заткнись и пей своё поило — процедила Вай и пошла обратно к стойке. Она снова села на табурет, и руки её тряслись. Роксана молча поставила перед ней ещё один стакан. Вай выпила его одним глотком, и в голове зашумело. — Вай. Голос отца прозвучал неожиданно. Вай обернулась — Вандер стоял в проходе, ведущем в подсобку. Он был в старой куртке, лицо его было усталым, но глаза смотрели с той же твёрдостью, что и всегда. — Пап, — Вай попыталась встать, но ноги не слушались. Алкоголь ударил в голову быстрее, чем она ожидала. Вандер подошёл, положил руку ей на плечо. — Пойдём, поговорим. Он провёл её в подсобку, усадил на ящик, а сам сел напротив. Здесь пахло пивом и старыми тряпками, и было тихо — музыка из зала доносилась приглушённо. — Ты была у кратера, — сказал Вандер. — Я видел, был неподалёку. Вай опустила голову. —Я хотела вспомнить, как всё случилось. Как погибла Паудер. Воспоминания оглушили меня и я накричала на Кейтлин. Сказала, что она не понимает. Что у неё есть всё, а у меня ничего. — И что она ответила? — Сказала, что понимает. Что она тоже боится. Что она будет рядом, даже если я её оттолкну. Вандер молчал, рассматривая свои руки — большие, грубые, в шрамах. — Она права, — сказал он наконец. — Она не знает, что такое Заун. Не знает, что такое терять сестру. Но она знает, что такое терять. И она пытается быть рядом. Ты не даёшь ей шанса. — Пап… — Я воспитывал тебя не так, Вайолет. Я учил тебя биться, но не для того, чтобы ты била тех, кто любит тебя. Я учил тебя защищать, но не для того, чтобы ты отказывалась от защиты. Вай подняла голову. На глазах её выступили слёзы. — Я не помню её, папа. Я помню, что она мне кого-то напоминает, но я не помню её лица. Я не помню, как мы целовались. Я не помню, как она обрабатывала мои раны. Я ничего не помню. А она смотрит на меня так, будто я должна быть той, кем была. А я не могу. — Ты не должна быть той, кем была, — Вандер осторожно взял её за правую руку, ту, что была в шрамах. — Ты должна быть той, кто ты есть. И если она любит тебя, она примет любой вариант. Дай ей шанс. И дай шанс себе. Вай сжала его руку, настолько сильно, как могла, стиснув зубы. Несколько мгновений они сидели молча. Вандер пытался утешить своим присутствием, а Вай пошатываясь на ящике смотрела куда-то в сторону, пытаясь ухватиться за собственные мысли. Здесь, в баре отца она могла быть просто Вай. Побитой, с раненой рукой, в шрамах, дезориентированной, любой — и её без лишних слов примут. В особняке Кираманн она этого не ощущала совсем. Но каждый раз возвращалась туда — в эту клетку с золотыми прутьями и чужими стенами. Каждый угол, элемент мебели, запах в воздухе, то, как предметы выставлены с особой аккуратностью, педантично и без единой пылинки — всё это настолько сильно раздражало Вай, что иногда, невольно она начинала искать подвох. Обман. Ведь всё это казалось каким-то ненастоящим. И возможно единственной причиной, по которой Вайолет возвращалась — это обещание, которое она дала Паудер перед тем, как проснуться. Сестра была уверена, что рядом с Кейтлин та была счастлива и ей до боли в груди необходимо попытаться почувствовать это счастье. Ведь она дала обещание не только Паудер, но и самой себе. — Я боюсь, — прошептала она. — Я боюсь, что если вспомню, то боль станет сильнее. Что я не выдержу. — Выдержишь, — твёрдо сказал Вандер. — Ты всегда выдерживала. И ты не одна. Я всегда буду рядом. И Кейтлин думаю тоже. Он помолчал, потом добавил: — Поиски тела Паудер закончены. Ничего не нашли. Пора попрощаться. Через три дня похороны. В Зауне. Я хочу, чтобы вы пришли вместе. Вай закрыла глаза. Похороны. Значит, надежды больше нет. — Я приду, — сказала она тихо. — Я… я не знаю, сможет ли она. У неё сейчас куча дел в совете. — Спроси, — перебил Вандер. — Если нет, мы поймём. Он встал, помогая ей подняться. Вай покачнулась — алкоголь дал о себе знать. — Я отвезу тебя домой, — сказал Вандер. — Я не хочу… — Не спорь, — он обнял её за плечи. — Твоё место сейчас там. С ней. Потом решишь, что делать дальше. А сейчас, тебе необходимо отдохнуть. Он вывел её из бара, посадил в старый фургон, стоящий у входа. Вай откинулась на сиденье, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым одеялом. — Пап, — сказала она, когда фургон тронулся. — Ты злишься на неё? За то, что не пускала? Вандер помолчал, ведя машину по тёмным улицам. — Злился, — признался он. — Но потом понял. Она боялась за тебя. Боялась потерять. Я её понимаю. Я бы тоже никого не пустил, если бы думал, что это может тебе навредить. Вай закрыла глаза. Машину покачивало, и этот ритм успокаивал. — Она сказала, что любит меня, — прошептала Вай, уже засыпая. — А я не смогла ответить. — Успеешь, — сказал Вандер, глядя на дорогу. — Время у вас есть. *** Кейтлин вернулась в особняк, когда солнце уже клонилось к закату. Она сбросила туфли в прихожей и прошла в гостиную, где её ждал Виктор. Он сидел в кресле у камина, перед ним на столике лежали бумаги, папки, планшет. Увидев Кейтлин, он поднял голову. — Как всё прошло? — Хуже, чем я думала, — Кейтлин опустилась на диван, провела рукой по лицу. — Она не помнит меня. И она злится. На себя, меня и на весь мир. — Это нормально, — тихо сказал Виктор. — Она потеряла сестру и получила травму. Ей нужно время. — Я знаю. — Кейтлин посмотрела на него. — Но время — это то, чего у нас нет. Совет ждёт. Завтра утром мне нужно быть там и подписывать документы о временном назначении в сенаторы. Подписывать себе двухмесячный приговор. И скоро похороны Паудер, правда Вай ещё не сообщила мне день, если вообще скажет. Виктор помолчал. — Ты пойдёшь? —Если она этого захочет. Я должна быть там. Не как политик, а как…— она запнулась. — Как та, кто любил её сестру и кто любит Вай— закончил Виктор. — Я понимаю. Кейтлин кивнула. — Я хочу сделать визит в больницу. Как советник. Завтра утром извести руководство, но пусть они не слишком готовятся. Я пойду к пострадавшим. Хочу увидеть своими глазами, как всё плохо. Понять, что нужно. Никакой прессы. Только настоящая помощь. — Я предупрежу охрану, огласки не будет.— Виктор сделал пометку в планшете. — Скоро панихида по умершим от теракта. Для тех, кто погиб в Ратуше. Запланировано через неделю, может больше. Вроде по срокам успеем арендовать место. — Местом будет площадь возле разрушенной Ратуши. Атмосфера подходящая — сказала с иронией Кейтлин. — Сделай так, чтобы были китайские фонарики, — сказала Кейтлин. — Много. Разных цветов. Но чтобы были голубые. В честь Паудер. Пусть каждый берет себе нужный фонарик в память о родных. Виктор поднял бровь. — Голубые? Почему именно такие? — Я не уверена— Кейтлин покачала головой. — Но когда мы искали её, Вай говорила, что Паудер всегда носила голубую заколку на голубых косичках. Она очень любила этот цвет и я хочу, чтобы она знала: мы помним. Даже если не нашли тело. Виктор смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, похожее на уважение. — Я сделаю, — сказал он. — Достану фонарики. Всех цветов. Голубых — особенно. — Спасибо, — Кейтлин откинулась на спинку дивана. — Что ещё? Что по сыворотке? Виктор достал из папки несколько листов. — Сегодня был в лаборатории. Джейс закончил анализы. Организм Вай реагирует отлично. Лучше, чем мы ожидали. Кожа восстанавливается, риск отторжения минимален. Ей нужно будет прийти в лабораторию для контрольного забора крови. — Хорошо. Поедем вместе. — И ещё — Виктор помедлил. — Твой глаз. Я говорил с Джейсом. Пока рано говорить, но...у него есть лекарство на основе сыворотки, что помогла Вай. Регенеративные капли на основе аркейна. Если начать лечение сейчас, через месяц можно будет попробовать восстановить зрение хотя бы на восемьдесят процентов. Правда без замены хрусталика не обойтись, осколок был слишком глубоко...— с грустью добавил Виктор. Кейтлин машинально коснулась повязки. — После похорон, — сказала она. — Сначала Паудер. Потом всё остальное. Виктор кивнул, но не убрал бумаги. — Кейтлин, я должен сказать. Мел Медарда требует моего присутствия в лаборатории. Ей нужны результаты по новым исследованиям. Я не могу игнорировать её просьбы, прошла уже неделя. Кейтлин посмотрела на него, и в её взгляде появилась та холодная сталь, которую Виктор уже видел на интервью. — Твоя основная работа здесь, Виктор. Со мной. С Вай. С тем, что мы строим. Медарда получит свои результаты, когда я скажу. Не раньше. Виктор выдержал её взгляд. — Нужно найти баланс. Медарда не враг, но она может стать проблемой, если её игнорировать. — Я знаю, я помню про наши одолжения— Кейтлин смягчилась. — Скажи ей, что я лично приду в лабораторию после похорон. Вместе с Вай. Мы обсудим всё, что нужно. Но сейчас — сейчас у нас есть более важные дела. — Хорошо, — Виктор встал, опираясь на трость. — Я подготовлю визит в больницу и план панихиды. Фонарики будут завтра. — Спасибо, Виктор, — Кейтлин проводила его взглядом до двери. — Ты не представляешь, как много это значит. Он обернулся на пороге. — Представляю, — сказал он тихо. — Я тоже терял близких. Дверь закрылась, и Кейтлин осталась одна. *** Вечер опустился на особняк Кираманн, как тяжёлое одеяло. Кейтлин сидела в гостиной, в кресле у камина, и смотрела на огонь. Она была в шортах и майке, поверх которых накинула длинный домашний халат тёмно-синего цвета, волосы распущены, повязку с глаза она сняла — дома ей хотелось быть собой. В руке она держала чашку с ромашковым чаем, который давно остыл, но не замечала этого. Она думала о совете, о завтрашнем дне, о том, как пройдет встреча в больнице, о том, как удержать баланс между Пилтовером и Зауном, не потеряв себя. Но мысли постоянно возвращались к Вай. Где она? Вернулась в бар? Встретилась с Вандером? Или бродит одна по ночному городу, заливая боль алкоголем? Она поставила чашку и подошла к окну. Внизу, у ворот, дежурила охрана. Она уже спрашивала у прислуги — Вай не возвращалась. Час назад, два, три. Кейтлин начинала беспокоиться. Она хотела позвонить Виктору, попросить найти её, но понимала, что это будет ошибкой. Вай сказала, что хочет побыть одна. Надо уважать её желание. В этот момент у ворот показались фары. Кейтлин подошла ближе к окну и вгляделась — старый фургон, каких много в Зауне. Он остановился, и из него вышел Вандер. Крупная фигура в потрёпанной куртке, он обошёл машину и открыл заднюю дверь. Кейтлин собралась с мыслями и быстрым шагом направилась в холл, сняла халат, оставшись в черной майке и шортах, затем быстро вышла на крыльцо, накидывая бежевое пальто. Вандер уже нёс Вай на руках — она была без сознания, голова её покоилась на его плече, руки безвольно свисали. Кейтлин почувствовала, как сердце забилось от беспокойства. — Что случилось? — она подбежала ближе, вглядываясь в лицо Вай. Та дышала ровно, но от неё сильно пахло алкоголем. — Перебрала немного, — Вандер говорил спокойно, без осуждения. — Я привёз её домой. — Сюда, — Кейтлин распахнула дверь и провела его в дом, в комнату, которую приготовила для Вай. — На кровать. Вандер осторожно опустил дочь на широкую кровать, поправил подушку, снял с неё ботинки, куртку и укрыл пледом. Вай даже не пошевелилась, только выдохнула и повернула голову набок. Кейтлин стояла у двери, сжимая в руках снятое пальто. Она смотрела на Вай, на её лицо, расслабленное во сне, на шрамы на руке, которые виднелись из-под чуть ослабших бинтов, и чувствовала, как в груди разливается что-то тёплое и горькое одновременно. — Она была в баре? — спросила Кейтлин. — Да, — Вандер повернулся к ней. — Поговорила с Рокси. С Севикой. Глаза Кейтлин налились холодной сталью. — Севика? Она жива? — Жива. И, кажется, хочет выйти из игры. Вай пригрозила ей, велела сидеть тихо. Это всё, что я услышал из подсобки. — Хорошо, — Кейтлин кивнула. — Я помогу, если будет нужно. Вандер посмотрел на неё долгим взглядом. Он поманил Кейтлин за собой, чтобы своим разговором не мешать Вай и они вышли в коридор, ближе к гостиной. Там горел камин, и его отсветы падали на их лица, делая тени глубже. — Я хочу, чтобы вы пришли на похороны Паудер, — сказал он. — Через три дня. В Зауне. — Я приду, — ответила Кейтлин без колебаний. — Я не прошу вас делать это, как советника или сенатора, чёрт знает какое у вас звание, — Вандер покачал головой. — Я прошу, как отец, который потерял дочь. И как отец, который хочет, чтобы его вторая дочь не осталась одна. — Я понимаю, — Кейтлин выдержала его взгляд. — Я приду не как представитель власти. Как… — она запнулась, подбирая слова. — Как та, кто её любит. Вандер кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Она не помнит вас — сказал он. — Но она пытается. Её переполняет злость от беспомощности и страха. Вай была такой после смерти родителей. Ей пришлось быть сильной ради Паудер. А теперь у неё никого нет. Кроме вас. Её сердце пытается вспомнить. Хоть и импульсивный разум мешает этому. — Я знаю, — Кейтлин опустила взгляд. — Я сказала ей, что буду ждать. И Вандер, можно на ты — добавила Кейт, смотря ему прямо в глаза, проверяя, отвернётся ли Вандер, если увидит её настоящее лицо. Но казалось, он даже не заметил ничего, что его бы смутило. Такой же сильный и прямолинейный, как Вай. Он продолжил: — Она рассказала мне, что вы кричали друг на друга у кратера, — Вандер говорил тихо, чтобы не разбудить Вай. — Я благодарен небесам, что у неё есть ты, Кейтлин. Не каждый может такое выдержать, пуская одинокую слезу по щеке. — Я не плакала, — возразила Кейтлин, но голос её дрогнул. — Я видел, как плачут женщины, которые не хотят показывать слёзы, — сказал Вандер. — Ты плакала. И это правильно. Она должна знать, что тебе тоже больно. Кейтлин промолчала. Вандер подошёл ближе, и теперь они стояли в двух шагах друг от друга. — Я не хотел, чтобы она оставалась здесь, — признался он. — Я думал, ты используешь её в своих политических играх. Думал, она тебе игрушка. — Она не игрушка, — Кейтлин почувствовала, как внутри поднимается гнев, но сдержала его. — Я знаю, — Вандер поднял руку, останавливая её. — Я видел, как ты смотрела на неё сегодня, у кратера. Был недалеко, и застал малую часть вашей ссоры. И я слышал, что ты сделала, когда она нуждалась в этом. Операция, врачи, уход. Ты могла бросить её. Но ты здесь. Каждый день, несмотря на то, что она даже не знает, как много ты делаешь для неё. — Я люблю её, — сказала Кейтлин, и эти слова прозвучали просто, без пафоса, без попытки оправдаться. — Я не знаю, как это объяснить, но, страх потерять её в том взрыве был сильнее, чем что-либо. Кроме неё теперь ничто не имеет значения. После смерти отца я думала...никто не сможет прикоснуться ко мне так близко. Вандер долго смотрел на неё, потом кивнул. — Тогда заботься о ней, — сказал он. — Наберись терпения. Она сильная и должна справиться. Вы вместе. — Спасибо, — тихо сказала Кейтлин. — За то, что привёз её. За то, что доверил. — Она моя дочь, — Вандер посмотрел в сторону спальни, где спала Вай. — Я всегда буду её защищать. Но сейчас…сейчас ей нужна ты. Он направился к выходу, и Кейтлин пошла проводить его. У двери он остановился. — Похороны через три дня. Я пришлю адрес. Будьте там. Обе. — Будем, — ответила Кейтлин. Вандер вышел, и дверь за ним закрылась с глухим стуком. Кейтлин осталась стоять в холле, прижимая к груди пальто. В доме было тихо, только камин потрескивал в гостиной. Она вернулась в комнату Вай, села на край кровати и посмотрела на её лицо. Во сне Вай выглядела моложе, и шрамы на руке казались не такими страшными. Кейтлин осторожно взяла её здоровую руку, сжала пальцы. — Я здесь, — прошептала она. — Я никуда не уйду. Вай не ответила, но её пальцы чуть сжались в ответ. Может быть, во сне. Может быть, подсознательно. Но Кейтлин почувствовала это тепло и улыбнулась, впервые за этот долгий, тяжёлый день. Кейтлин не смогла уйти. Она сидела на краю кровати, держа Вай за руку, и смотрела, как огни фонарей снаружи отбрасывают тени в комнате, расползаясь кривыми узорами повсюду. После разговора с Вандером, Кейтлин отпустила тяжесть произошедшей ссоры. В груди начала теплиться настоящая надежда на то, что всё будет хорошо. Спустя несколько минут сумерки ночи окутали пространство и Кейтлин сама не заметила, как заснула рядом с Вай.