о крутом парне Сынмина, тихих свиданиях и нежных поцелуях

      У них корпоратив, и Сынмин выпил достаточно, чтобы расстроиться и заскучать. Один из коллективов их компании выиграл награду лучших продюсеров года. Начальство сразу собрало всех вместе в одном из ресторанчиков рядом, чтобы это отпраздновать, и Сынмина, как студента-почти-певца, тоже позвали.        Изначально он хотел просто пообщаться со всеми, попытаться сблизиться с ними и отдохнуть. Только вот работники там все уже давно знакомы, разговаривают как давние друзья и на него почти внимания не обращают. Он не может даже слово вставить в их оживлённый диалог так, чтобы не почувствовать неловкость.        Обычно он не такой. Он гораздо увереннее в себе, может влиться в разговор, хоть и бывает груб. Он не сомневается в своих силах, в своём очаровании и юморе. Но сейчас он слишком пьян и загоняется.        Один из этих продюсеров — Джисон, громко орёт, вскакивает из-за стола и несётся к другой части зала. Чанбин с таким же криком бежит за ним. С ножом.       Сынмин кидает быстрый взгляд на последнего из них — Чана. Он сидит, широко улыбаясь, и смотрит на них с этой своей фирменной улыбкой гордого папаши. Чан старше Чанбина на пять лет, Джисона — на шесть. А Сынмина — на все десять.        «Одиннадцать» — думает он с тоской, бросая на него слишком уж печальный взгляд. Выглядит, как положено успешному продюсеру: красивый, уверенный и заботливый. А ещё взрослый.       Сейчас Сынмин знает о нём немного больше, чем когда только заинтересовался им. Знает, что он, видимо, считает целью своей жизни заботу о других. Знает, что он постоянно остаётся ночевать в студии, потому что работает допоздна, а потом не может дойти до дома из-за желания спать. Знает, что он правда достиг какой-то зрелости, позволяющей ему быть спокойным и принимать взвешенные решения.        Сынмин, на самом деле, прокручивал это в голове бессчётное количество раз. Теперь ему плевать. Ему было бы всё равно на чужие мысли и слова про него, если бы он только получил знак, что может побороться. Он так сильно восхищается им, только им, так сильно хочет его себе. Так хочет, чтобы этот мужчина заботился о нём. Чан ловит его взгляд.        Он изгибает бровь в немом вопросе, и Сынмину вдруг чудится вызов в его глазах. Он знает, что там нет ничего, кроме почти безразличной вежливости. Красивый, мудак такой. Выглядит так, будто не захочет его в ответ, не заинтересуется им. Это глупо ожидать от него этого. Он всего лишь студент, который пришёл к ним на практику, такой же, как и десятки, если не сотни, до этого. Неопытный и немного неловкий.        Он качает головой и заставляет себя отвернуться. Зал перед глазами мгновенно плывёт, но он упрямо делает ещё несколько больших глотков шампанского. Он такое не любит. Приходится пить, что дают. Глупости.        Чан начинает барабанить пальцами по столу, и Сынмин невольно зависает на них взглядом. Ритм ровный, размеренный. Успокаивает. Он уже давно перестал вслушиваться в разговоры коллег, но сейчас... Сейчас его ведёт даже больше, чем от всего выпитого раньше алкоголя. В голове всё тяжелее и тяжелее, словно он только сейчас начал пьянеть по-настоящему. Ему бы на воздух...       — Сынмин, а ты что думаешь?        Он вздрагивает, услышав своё имя, вскидывает голову и пытается понять, кто и что у него спросил. Почти не скрывает своё удивление, когда понимает, что именно Чан начал с ним разговаривать, как будто ему было мало весь вечер сидеть перед чужим лицом.        Конечно же, Чану нужно быть самым внимательным хёном на свете. У Сынмина ведь так мало причин жалеть о своём несостоявшемся шансе.       — А? О чём?        Чан понимающе улыбается. Вежливо. Учтиво. Так же, как только что смотрел. Бесит.        — Караоке. Продолжить вечер в караоке, как только доедим и ещё немного выпьем.        Сынмин не хочет. Ему глубочайше до пизды, кто там что собирается продолжить, но он хочет домой. Как можно мягче мотает головой и как можно увереннее встаёт, чтобы выйти на террасу ресторана. Ему точно нужно на воздух. Ноги слишком ватные, они едва ли держат его, когда он нетвёрдой походкой бредёт на улицу. Мерзость.        На улице прохладно, лёгкий ветерок остужает горящие от выпивки щёки и немного проясняет мысли. Они всё ещё немного бредовые: как круто было вернуться ко всем и веселиться, как хорошо было бы подсесть к Чану и немного поболтать. Сказать что-то глупое, что-то вроде «эй, можно я побуду твоим малышом?» как в самом дерьмовом порно. Или хотя бы «ты классный, пойдём выпьем кофе?».        Дверь снова открывается. Неужели он не может просто спокойно побыть одному в этот тоскливый пятничный...        — Сынмин? Ты в порядке?        Чан подходит ближе, неуверенно кладёт ладонь на его спину и пытается заглянуть в его лицо. Сынмин берёт себя в руки, устало опирается о перила, кладёт подбородок на раскрытую ладонь.        — Ага. А ты чего ушёл? Иди развлекайся, мешаешь дышать.        Чан улыбается. Если бы только он улыбался ему всегда... И то, как он сейчас смотрит... Может, это всё-таки и есть знак?       — Я хотел с тобой поговорить, — Сынмин немного паникует. Блять, он точно заметил его взгляды. Он точно не скажет, что такое поведение непозволительно — слишком уж добрый. Может, всё-таки попробовать... — у тебя очень красивый голос, знаешь? — А?        — А? О, эм, спасибо? — Он не уверен, как реагировать. Чан улыбается только шире, но немного смущённо.        — Да, у тебя очень красивый голос. Я знаю, что ты занят своей практикой, но... Может... Ты бы захотел записаться с моей новой песней? — у Чана есть целая компания профессиональных певцов, чтобы предложить это им. Греет душу.        — Я был бы рад поработать с тобой. Напиши потом, когда мне подойти в твою студию.        — Отлично. Я напишу завтра. Спасибо тебе.        Сынмин усмехается. Глупости.        — Ага. Я домой пошёл, повеселись как следует с остальными.        — Я могу проводить тебя...        — Не нужно. Я пошёл, — машет, отходя на пару шагов назад. Не стоит лишний раз позволять себя смущать. — Давай, пока.        Сердце долбит где-то в висках. 

···

      Чан действительно пишет ему уже на следующий день, но встретиться они могут только через неделю, почти ночью, потому что Чан, как взрослый серьёзный продюсер, всё время занят. В студии немного прохладно, потому что он включил кондиционер, и тихо, потому что привычной толпы сотрудников в такое время на работе уже нет.        Песня красивая. Нежная и лиричная, с несколькими высокими нотами и мощными припевами. Несмотря на всю свою обычную скромность Сынмин не может не подумать, как идеально она подходит его голосу.        Он давно не получал столько удовольствия от пения. Песни для учёбы ему тоже нравятся, но по-настоящему кайфует он именно от таких — медленных и мелодичных. Чан за стеклом кабины для записи тоже привносит свою лепту.        Он сидит растрёпанный и уставший, а к концу записи первой части начинает часто зевать и клевать носом. Сынмин хихикает и выходит к нему. Чан похож на маленького сонного щенка, медленно моргает и смотрит на него непонимающе.        — Чан, тебе бы отдохнуть, — предлагает, всё ещё не настойчиво, уже третий раз. — Пошли по домам, хоть поспишь.        — Не хочу, — упрямый. — Нужно закончить.        Сынмин позволяет себе наглость, слишком увлечённый мягким выражением лица: протягивает руку и зачёсывает непослушные тёмные кудри назад. Чан довольно мычит.        Сынмин уже собирается отстраниться, когда его ладонь быстро перехватывают и прижимают к чужой щеке. Чан трётся о нее, как милый игривый пёсик, прикрывает глаза и, кажется, почти засыпает прямо так. Заставляет себя снова посмотреть в чужое лицо.        — Сынмин-а, — тихо, неуверенно. Сынмин хихикает.        — Что такое, дедуль? — Чан морщится, но трётся о руку ещё сильнее, и Сынмин начинает смеяться. Чан молчит.        — Сынмин-а, — начинает снова, но опять замолкает. Он не торопит.        Чан отнимает его руку от своей щеки, немного неуверенно подносит её к подбородку... Или всё-таки не к подбородку. Сынмин тяжело сглатывает. К губам. Зависает так, глядя из-под ресниц вверх, в его лицо. Видимо, пытается прочитать его эмоции. А потом совсем скромно и легко целует его указательный палец, вышибая из лёгких воздух. Прижимается своими пухлыми губами к суставу указательного пальца.       — Пойдёшь со мной на свидание?        И это поражает его даже сильнее.