о крутом парне Сынмина, тихих свиданиях и нежных поцелуях

      Сынмин нервничает. Чан позвал его на свидание. Его. На свидание.        — Прекрати сидеть, как идиот.        Феликс шипит на него и швыряет в его кислую рожу рубашку. Продолжает копаться в шкафу, недовольно ворча. Сынмин закатывает глаза.        — На, померяй эту.        Сынмин с тяжёлым вздохом стаскивает с себя прошлый свитер, в котором было слишком уж жарко, и заменяет его на кремовую рубашку с короткими рукавами. Феликс молча показывает обеими руками пальцы вверх.        — Серьёзно, это не перебор? — смотрит с сомнением на косметичку, которую его сосед приволок из своей комнаты. — Он и так постоянно видит меня без макияжа в компании.        — Завались. Вы идёте на свидание, а не на работу. Быстро сел и подставил свою очаровательную мордочку.        Сынмин снова тяжело вздыхает, но делает, как ему сказали. Злить Феликса — самоубийство. Злить Феликса, который пытается собрать своего любимого друга на первое в его жизни свидание, — обречение себя на все возможные муки. Особенно учитывая, что Феликс мечтал об этом последние пять лет.        Он позволяет нанести на своё лицо тон, немного румян и бледный блеск для губ, прежде чем слышит что-то похожее на «ну сойдёт» и рычит «вот уж спасибо» в ответ. Терпит все издевательства над его волосами, которые Феликсу приспичило уложить. Зависает, пялясь в стену.        Он так, блин, нервничает.        Ещё несколько недель назад он думал, что такой мужчина как Чан не посмотрит на него. Сегодня он идёт с ним на свидание. Феликс, оказывается, делает несколько фото его напряжённого лица с разных ракурсов и ржёт. Тупица.       Уже около двери он что-то счастливо щебечет, оглаживает его открытые худые руки и улыбается как-то совсем уж гордо.        — Всё помнишь? — Сынмин кивает. — Если что, звони. Давай малыш, покори его!        И напоследок смачно целует в лоб под тихое «Боже, блять, уймись», тут же крича «не размажь макияж!» и буквально выталкивая его на лестничную клетку.        На улице в такое время немного свежо, но больше приятно тепло. Как только дверь подъезда захлопывается, Чан почти подлетает к нему с небольшим букетом хризантем. Протягивает ошалевшему Сынмину, сам вкладывает его в чужие руки и приобнимает за плечи совсем невесомо.        — Прекрасно выглядишь.        Сынмин, наконец, отмирает, в ответ неловко фыркает и закатывает глаза с нежностью.       — Ты тоже неплохо. Поехали?        Чан бодро кивает и уводит его к своей припаркованной машине, открывает перед ним дверь, за что получает слабый шлепок по плечу, с излишним драматизмом подаёт руку, чтобы усадить его, под громкий неловкий смех Сынмина. Садится на своё водительское место.        Музыка в салоне приятная, Чан вежливо спрашивает его, какую температуру стоит выставить, и недолго копается в кнопках, прежде чем пристегнуться и тронуться с места. Сынмин довольно мычит, откидываясь на спинку кресла и поворачивая к нему голову.        — Как прошёл твой день?        Чан выглядит действительно заинтересованным, смотрит недолго на его лицо и снова отворачивается на дорогу. Сынмин снова смущённо фыркает и упирается взглядом в окно. Трёт нос.        — Я всё утро сидел со сложным лицом от волнения, пока Феликс... помнишь, я рассказывал? Мой сосед по квартире. Так вот он припёрся ко мне, чтобы побесить, выпытал про наше свидание и начал носиться, как ебанутый, пытаясь собрать меня и причитая, как сильно я вырос.        Ему немного страшно, что сейчас Чан назовёт его чересчур озабоченным из-за такой простой ситуацией, но он просто смеётся. Конечно же, он просто смеётся, как самый лучший мужчина на свете, и говорит, что тоже волновался весь день. Мило.        После ответного вопроса Чан рассказывает о своей работе в студии, о новой группе, для которой у них заказали альбом, о том, как Джисон был недоволен всеми ограничениями в стиле и лирике, и как Чану снова пришлось всех успокаивать. Оба отвлекаются на заигравшую песню, подпевая и сосредоточившись на дороге.        Они ещё немного говорят о всяких вещах: погода, собаки (Чан рассказывает о своей любимице и обещает познакомить их), работа и еда. Чан с очаровательным звуком что-то вспоминает и протягивает ему свой разблокированный телефон, открытый на странице с пастой с креветками в сливочно-чесночном соусе.        — Так, значит, мы будем готовить пасту?        Чан предложил сходить вместе на кулинарный мастер-класс, чтобы провести время с пользой и позже посидеть с этой едой в уютном месте. У Сынмина было примерно ноль причин, чтобы отказывать.         — Ага. На самом деле, я думал потом приготовить что-то из десертов. У нас будет достаточно времени, чтобы успеть и то, и то, просто выбери, что ты хочешь.        Сынмин снова просматривает сайт со списком вариантов, задерживаясь на десертах, внимательно читает каждый и оценивает их. Поднимает голову, ловя на себе нежный взгляд. Облизывает губы.        — Было бы круто сделать капкейки, но, ну... не знаю, это, как будто, глупо.        Чан ярко улыбается. Быстро паркуется, ставит машину на ручник и обращает на него всё своё внимание. Приятно.        — Не глупо. Если ты хочешь капкейки, мы приготовим капкейки. Пойдём.        Первый выходит из машины, быстро подлетает к нему, чтобы со смехом открыть его дверь. Цепляется немного неуверенно своим указательным пальцем за палец Сынмина и тянет в здание, радостно разговаривает с администраторами и тянет его дальше в зал. Сынмин позволяет себе просто расслабиться, чтобы его вели.        Они проходят к кухне, здороваются с персоналом, набирают нужные продукты, слабо, больше для вида, переругиваясь и хихикая. Начать решают с капкейков, чтобы они успели остыть к концу работы над пастой. Чан выставляет на духовке нужную температуру и ставит разогреваться, пока Сынмин внимательно читает рецепт, который им выдали, и начинает взбивать масло с сахаром.        Чан оказывается рядом, не сводя с него взгляда, пока он не просит подать ему яйца и смешать сухие ингредиенты. Это приятно — находится в центре чужого внимания, знать, что достаточно просто попросить, и для тебя всё сделают.        Чан придерживает для него бумажные формочки внутри металлической, и они оба измазываются в тесте, пока выкладывают его поровну в каждую. Смеясь, ставят их в разогретую духовку и идут мыть руки, толкаясь и обмениваясь полными веселья взглядами. Делят оставшиеся задачи.        Сынмин отходит к плите, чтобы поставить воду для пасты, оставляя Чана с креветками, которые он чистит слишком уж долго. Паста оказывается в кипящей воде, бережно помешиваемая сразу после этого. Сынмин, удовлетворённый, отходит к столешнице, на которой Чан всё ещё чистит креветки. Из-за этого он дуется.        — Тогда соусом будешь заниматься ты. Эй, серьёзно, они до сих пор не закончились, хотя я чищу их уже, сколько, целую вечность?        — Боже, ладно. Если закончу с пастой раньше, займусь соусом, только разберись уже с креветками. Нам скоро доставать капкейки и делать крем, но так мы ничего не успеем. Давай, дедуль, пошевелись уже. Я хочу мои капкейки.        Они снова смеются, несколько пар рядом с ними осуждающе на них косятся из-за этого, но это не так уж важно. Чан смотрит на него с теплотой во взгляде и уходит, наконец, жарить свои креветки. Нежная улыбка сама появляется на лице. Сынмин уходит тоже, чтобы снова помешать пасту и проверить на готовность. Они едва ли помещаются в таком небольшом пространстве, но это комфортно.        Они заканчивают со своими задачами почти одновременно, прямо друг за другом, поэтому соусом заниматься решают оба. Чан режет для него чеснок и лук, открывает сливки, подготавливает специи и встаёт немного сбоку, чтобы не мешать, пока трёт сыр. Заканчивает, пока Сынмин сверяется с рецептом и разговаривает с подошедшим проверить их шеф-поваром. Вытаскивают уже готовые капкейки и ставят остывать на столешницу.        Когда Сынмин занимается соусом, Чан стоит почти вплотную к его спине и напевает на ухо какую-то песню. Что-то вроде «never was there ever a boy so pretty», и Сынмин уверен, что текст немного изменён. Он не возражает. Закатывает глаза, отправляет его заниматься кремом, пока сам возвращает в сковороду креветки и, немного подождав, перекладывает туда же пасту. Перемешивает всё и оставляет на подогретой плите, чтобы не остыло так быстро.        Чан зовёт его к себе, капкейки уже переложены в большую тарелку, а крем разделён по двум кондитерским мешкам. Когда они наносят крем и сыплют всякие посыпки, Сынмин скорее размазывает это месиво по чужому лицу и уклоняется от мести, потому что «хён, ты же не хочешь, чтобы Феликс злился на меня за испорченный макияж», и угроза расправы вместе с щенячьими глазками заставляют Чана смириться.        Они заканчивают с украшением, Чан идёт отмываться, а Сынмин — раскладывать по тарелкам пасту и посыпать её сыром. Он относит их за дальний столик в зале, прямо у окна, и останавливается там, выглядывая на улицу. Уже довольно поздно и темно, их окно выходит на задний двор здания, красиво украшенный гирляндами. Сынмин немного вздрагивает, когда Чан, подошедший со спины с тарелкой капкейков, кладёт руку ему на спину.        — Я заказал нам напитки. Для тебя взял вино, я помню, ты говорил, что любишь его.        Сынмин тоже помнит, как говорил это: вскользь упомянул, когда Чан расспрашивал его о предпочтениях, чтобы придумать и спланировать подходящее свидание. Он был удивлён тем, что для Сынмина оно первое, и попытался сделать его идеальным. Он благодарно мычит в ответ.        Они, наконец, садятся за стол. Их окружает приятная полутьма и ненавязчивая музыка, они едят в уютной тишине, Сынмин запивает белым вином, а Чан — каким-то травяным чаем. Еда получилась действительно вкусной, хоть они оба и готовили такое впервые. Сынмин не мог сдержать блаженной улыбки, когда попробовал их капкейки, ровно настолько сладкие, насколько он любит. Он наслаждается каждой минутой их ужина.        Чан настаивает на том, чтобы подвести его до дома, как будто Сынмин стал бы сопротивляться без этого. По дороге они снова тихонько поют играющие песни, пока не паркуются рядом с нужным зданием. Чан выходит вместе с ним из машины, чтобы проводить до подъезда, и останавливается прямо перед дверью.        — Тебе... всё понравилось? — и интонация у него такая взволнованная и заискивающая, что Сынмин просто не смеет пошутить. Ему действительно хорошо, так что зачем это скрывать?        — Конечно, ага. Я был бы не против... ну, знаешь...        — Пойдёшь со мной на свидание на следующей неделе? — Сынмин улыбается.        — Конечно.        Чан снова приобнимает его за плечи, как в начале вечера, но теперь уже увереннее, а потом вытягивает шею, задерживается около его виска и немного прерывисто дышит в кожу. Ведёт носом по скуле, заставляя закрыть глаза и взволнованно выдохнуть, и осторожно целует его в щёку. Слабо прижимается с тихим мычанием и с таким же тихим звуком отстраняется. Мягко улыбается.       — Спокойной ночи, малыш.        В ответ ему ворчат что-то, отдалённо похожее на такое же «спокойной ночи, да», а потом Сынмин заходит домой и летит к их с Феликсом квартире. На губах появляется глупая улыбка.        Как же он счастлив.