Спасти рядового Боярышника

Василь глядел в осколки зеркала на своей шее. Сверял увиденное взглядом с увиденным в зеркалах. Сильный апрельский ветер покачивал, позванивал тонкими цепями, за которые зеркальца цеплялись. И они покачивали мир в себе, подчёркивая острую тревогу от надписях на вбитой в землю дощечки. Так-то на мир, не включавший в себя людей, Василь без внутреннего зуда смотрел прямо, не через зеркала, не сквозь очки. Это просто… не то чтобы проверка, зеркала на шее и груди были скорее порталом в другую реальность, помогающую глубже осознать суть понятных вещей и искать решение. Силь нуждался в этом решении сейчас как никогда. Даже Боря - боярышник, одно из его любимых деревьев, к которому он привёл знакомиться своего первого парня, не мог успокоить его внутренней дрожи. - Так.. ты хотел показать мне это дерево? Лев, милаха, держался на лёгком расстоянии. Двух метров и, около, двадцати сантиметров… Двадцати пяти? Потом узнает. В любом случае, за полосатую бело-красную ленту, уходившую к бетонным перекладинам, со старой, торчавшей из них арматурой он не заходил. Или что там огораживало будущие строительные работы. Не важно. А ещё Лев милаха вдвойне. Потому что после своего вопроса, на который он не дождался ответа, он не наседал с последующими вопросами, не перебивал поток мыслей Силя. Но что-то ответить всё-таки стоило. Так было принято — отвечать на вопросы, даже когда ответы на них очевидны. Другие тонкие веточки молодых деревьев в радиусе семи метров не поднимались выше полутораметровых кустиков. - Можешь подойти поближе, - выдохнул Василь, надел оранжевые очки-хамелеоны и развернулся. Пошёл к ленте, приподнял её, чуть облегчив непростой путь Лёвке. Он косолапил, прихрамывая, чуть заваливался на левую сторону при ходьбе, оттого в последние годы так прикипел к автомобилю, едва сдал на права и сел в купленный родителями старенький жОпель. Стеснялся, видите ли, ДЦП, дурачок. Поначалу ещё и на очки-хамелеоны, зеркала на шее, разноцветные носки и питомцев улиток-ахатин Силя странно посматривал. Но быстро привык. Они вместе всего два месяца, но оба уже наступали на привычки друг друга, размывая границы. Как в симбиотических отношениях. Не тех, симбиотических с инцестуальным оттенком, где ты жертвуешь своей независимостью ради удобства, нет, старина Фромм, о нет, Силь имел в виду идеально-симбиотические, те, что не без неудобств, но с ощутимой пользой для всех участников. От этих мыслей быстрое растревожившееся сердце Силя чуть угомонило свой ритм, он настолько вернул чувство концентрации, что даже почувствовал смену направления ветра с юга на юго-восток. А ещё расстояние между лентой, где стоял Лев и его другом боярышником, составляло два метра двадцать семь сантиметров. Зря он раньше сомневался, отношения — это чудесно. Так... а сейчас, раз он чувствует по отношению к своему парню что-то хорошее, то это надо произнести вслух: - Ты прямо корни для моего мицелия, - сказал Василь, тронув пальцем подбородок Льва, в момент когда они оба оказались под бело-красной лентой. - Звучит романтично, - кивнул Лев. - Ещё бы! - Почти так же, как твоё предложение познакомить меня с твоим любимым деревом. Соприкоснувшись губами, они отстранились. Лев проскользнул под ленту, ковыляя к дереву, а Василь тоже, но уже в обратную сторону. Спустя пять шагов — достаточно близко, чтобы с удовольствием наблюдать за Львом, но достаточно далеко, чтобы не мешать знакомству телефонным разговором, Силь залез на сайт областной администрации, и быстро выудил нужный номер. Враньё не было его сильной стороной, осталось надеяться, что допытываться не станут. По которому даже ответили. - Меня интересует стройка на съезде 104. Да, на трассе Т1507, в направлении Куцуруба, не доезжая до Зарична. - Прошу прощения, но кто вы? - Бригадир команды. Судя по всему, в документации у меня на руках ошибка, будьте добры, напомните сроки. - С двадцать девятого апреля по пятнадцатое… Подождите, ещё раз, ваше имя? - Ясно, благодарю. Неделя. Неделя и асфальт сравняет с собой землю, кротовую норку и Борю. Кроткого Борю, не первого, но дорогого друга, с которым Василь познакомился шестнадцать лет назад, бегая к нему от дома, в той самой Зарична, из которой переехал с матерью одиннадцать лет назад. До этого он дружил с плодовыми деревьями. Деревца хурмы: Настя, Бажен, Котя, яблони: Щаща, Яся, Ата… Боря был первым не плодовым деревом, первым за пределом села, с которым Василь подружился. Василь вернулся ко Льву, присевшему рядом с Борей-боярышником. Которого вырубят, вырвут с корнем спустя семь дней, ради съезда в новый дачный посёлок. - Успели познакомиться с Борей? — Василь присел рядом. - Да. Он даже поведал мне тайну. - Какую? - Что у Силя очень мягкие горячие ладони. - А ведь он обещал унести эту тайну в могилу. Разбрасывается на смертном одре разрушенными обещаниями, сволочь, - Василь привалился лбом к дереву. Боль была, а слёз нет. В конце концов — не первый друг, которого Силь теряет. Лев неловко бросил рюкзак рядом, достал из него плед и плюхнулся на него. Не любил, когда за него делают то, что мог он сам. Плед цеплял на себя насекомых, сухие листья и прочий мусор от прошлого года, с которым не расправилась ранняя осень и холодная зима со слабым снежным покровом. - Не говори так, - просипел он, с подёргиваниями перекатываясь на бок, глядя на Василя. Словно не Лев, а Медвежонок. Пусть и тощий, с торчащими ушами. Ох уж эти уши… Василь вдохнул воздух и выдохнул его вместе с чувством пережитой потери, позволив себе отвлечься на любимую часть в своём парне, проведя пальцами по уходящей вглубь головы широкой красно-розовой ракушке: - Как так? - За эти пару месяцев наших отношений я всё ещё не понимаю, как функционирует твой мозг, - Лев широко двигает челюстями, кругами, будто жуя пол упаковки жвачки — на самом деле пережёвывая свои мысли. — Ведь я правильно прочитал и понял? - Да. - И ты получил подтверждение этого по своему звонку? - Угу, - хотелось молчать, но Силь уже обжигался на этом со Львом — ему нравилось думать во время разговора, пусть он фактически и был монологом. - Так, давай подытожим, чтобы я правильно понял. Я пережил знакомство с твоей матерью две недели назад, перед этим познакомился со всеми деревьями в округе твоего дома — чёрт, до сих пор не вериться, что я это говорю, - ну а сегодня ты привёз гостинцев своему отцу и его новой семье, более чем десять лет назад отобравшем у твоей матери дом. И всё это только, чтобы получить доступ к саду и познакомить меня с теми деревьями, которые ещё помнил с детства. После чего мы проехали пару километров, ты проводил меня к своему «особому» дереву, вынудив бросить машину у обочины, чтобы обнаружить… что это дерево в ближайшие недели срубят, и это была ваша последняя встреча? И твоя реакция на это… чёрт. Прости, я знаю, что почти все твои эмоции не снаружи, но я всё-таки хочу понять, что ты чувствуешь. Ты же… ты о деревьях, как о людях, говоришь. О, так Лев волновался за машину? Похоже лучше долго не засиживаться. А что Василь чувствовал?.. - Мне тяжело, - произнёс Василь, не отрывая взгляда от коры Бори — в самую первую встречу она покорила его тем, что как будто заворачивалась вокруг своей оси. Влияние южного ветра, до моря не так уж далеко. — Но я не хочу на этом концентрироваться. Это не первая, и даже не десятая моя потеря. Молчание и тяжёлый глоток. Одно из осколков зеркала на груди отражало перевёрнутого Льва, пившего из термоса. Протягивающего его Силю. Силь покачал головой. - Можешь рассказать о тех, что тебе запомнились? - Моя первая потеря, Гаша-вишня... Гаша-вишня, наполовину засохшая, которая долгие вечера топила печку холодными вечерами, пока Силь держал руки рядом, вбирая максимум тепла, которое она отдавала. - Последнего звал Степаном, я вас так и не познакомил. Он клён. Степан-клён, росший в десяти метрах от нынешнего дома Василя. Уронил крупную промёрзлую за зиму ветку на маленький красный автомобиль. Преступление по меркам человечества. Дерево стоило подстричь, подрубить крупные ветви, бесспорно — оно было молодым и полным жизни, разросшись десятками ветвей вширь. Но его срубили. Двадцать семь дней назад. - А ещё был Женя. - Тополь? Или дуб? - Нет. Женя-человек. Мы ходили в одну школу, с седьмого класса, были друзьями. Насколько со мной вообще возможно было дружить. Если верить интернету, то таких как я в школе преследует травля, так что не знаю, что со мной было бы, не встреть я его. Женя втягивал Василя в игры, одним из первых среди ровесников отыскав ключик к пониманию странного новенького пацана в классе, по совместительству и справке от психиатра — функционального аутиста. Инструкции. Женя был негласным лидером пацанской групки их класса, удачно взяв примкнувшего к ним в седьмом классе Василя под крыло. Женя говорил во что они играют и давал Василю роль. Ясность, понимание причинно-следственных связей, опять таки, чёткие инструкции и принятие того простого факта, что не нужно пытаться заглянуть ему в глаза — Женя с первого дня осознал то, что большинство взрослых тогда и ровесников сейчас не могли понять в Силе. Силь любил живое постоянство. Не мёртвую статичность камней или механизмов, пусть и работал айтишником. А здоровые постепенные перемены в росте деревьев. Или людей. И Женя был таким. Жёстким, упорядоченным. Заведовал играми, настроением их группы, Василём. Тоже ценил постоянность, чёткость, предсказуемость в сочетании с развитием. Даже будучи нейротипичным. Всё это он находил в дворовом футболе, Доте, общении с Василём и в армии. И это же он потерял вместе со своей жизнью, вернувшись в квартиру родителей ногами вперёд. На похоронах стояли люди, деревья, ронявшие жёлтую листву, косивший вправо крест, ясная погода, с пронзительной безоблачной голубизной неба и высокий сине-жёлтый флаг. И Василь с четырьмя белыми розами на длинных колючих ножках. Он знал, как погиб Женя. Но в воображении Силя он виделся деревом, которое также бескомпромиссно срубили, как десятки деревьев до него в жизни Василя. Последняя человеческая потеря. - …Но хватит об этом. У нас пикник! Василь повернулся, упираясь спиной в согретого солнцем и воспоминаниями Борю, достал из рюкзака бутерброды и зачавкал. Лев всё ещё смотрел на него. Очень уж цепко. Что, уже захотел секса? В общем, Силь был не против, они достаточно далеко от проезжей части, ещё и в низине, прогноз указывал на шестнадцать градусов по Цельсию… Да, чем больше Силь об этом думал, тем больше проникался этой идеей. А ещё он никогда этого не делал под раскидистой сенью своего близкого друга. Почти групповой секс! - И… это всё? О, пристальный взгляд означал оставшееся непонимание, а не пылкое желание? А Василь уже настроился… - Что тебе ещё не понятно? - То как… то есть… ты любишь это дерево? - Люблю, - он и правда любил Борю. - Дорожишь им? - Дорожу. - Тогда, блядь, какого хрена ты сдаёшься?! Почему позволяешь ему погибнуть? Ну ладно, Льву только двадцать. Он никого не терял, оба родителя оставались рядом, тянули его за руки и толкали в спину: санатории, иппотерапия, школа и домашнее обучение, права и личная машина с восемнадцати лет, платка в универе — счастливый, пусть и злостно отрицающий это паренёк. Кто, как не счастливый, сохранил бы в себе эту болезненную справедливость и страх раниться? - Разве не ты сам говорил мне месяц назад: «Что за дикость, держать деревья за людей»? - А причём тут я?! Короче, пикник не удался. Возвращались в Николаев они в молчании, Лев даже сказал, что поедет домой, к родителям, хотя всю прошлую неделю прописал себя в квартире Василя. - Приедешь ко мне завтра с утра? — спросил Василь, наклонившись и глядя на Льва сквозь свои синие хамелеоны. Он всегда носил с собой разные очки. Оранжевое настроение закончилось. Лев сидел десять секунд в молчании, прежде чем скованно кивнуть. - Только это не будет долго, знаешь. Мне нужно потом уехать, до вечера не будет. - Работа? - Нет, с завтра возьму отпуск на неделю за свой счёт. - Тогда куда ты?.. - К Боре. Буду кататься к нему всю эту неделю. Хочу попрощаться как следует. До встречи. Разве Силь не сказал об этом раньше? Уже отойдя на десять шагов он услышал хлопок, неровные и торопливые как перестук сердца: тум-тум, пауза, тум-тум, пауза. Повернулся и поймал в объятия Лёву. Или Лёва поймал в объятия Силя — всё-таки был на полголовы выше. В среде геев и для самого Лёвы рост почему-то имел значение. Они простояли молча вот уже целые полторы минуты, пока весенний ветер шелестел крупными листьями и соцветиями каштана-Пиви. Тот ещё романтик-негодник, те пару лет, что Силь жил здесь, всё пытался наладить его личную жизнь. Очень уж настырный, но Силь и к нему привязался. - Прости меня, я вспылил, - прошептал Лев Силю в волосы. - Дай куснуть в ухо — и прощу. - Иди ты уже! - Пойду. Как отпустишь. Лев отстранился. В его волосах, стриженных неделю назад под троечку застряли лепестки каштанового цвета. Прямо рядом с его большими торчащими ушами. Вершина эротизма! Силю так и хотелось обсосать верхнюю часть раковины, уткнуться носом в волосы, и хорошенько вдохнуть лепесточки с чистым мужским запахом Лёвки. А потом обкусать уши, опустить этого трясуна конечностями на пол и поводить по ушам членом пока… - Точно не останешься? Вздох. - Не могу отказать. Ни тебе, ни твоему дикому фетишу.