Спасти рядового Боярышника

Настроение вернулось в нужное русло и день закончился фантастическим сексом. Но Лёва оставался странным. Тремор преследовал его чаще, даже после секса, когда он мог час лежать расслабленно, чаще молчал. А может Силю просто так казалось? Сколько бы книг психиатров не прочёл, так и не умел читать людей, то и дело ошибался. Вдруг всё в порядке? Может тоже расстроился из-за Бори, точнее за Василя — к Боре он ничего не чувствовал. Силь два дня подряд проводил рядом с Борей-боярышником. С утра и до раннего вечера. Можно было бы и дольше, но добираться с области до Нико глубокой ночью на дерьмово работающем общественном транспорте было тем ещё удовольствием. Хорошо, хоть солнце продолжало греть землю. Ко второму дню на место будущего съезда привезли технику и химозно пахнущие материалы. Лёва выслушал короткий рассказ Василя о своём дне, нахмурился, когда речь зашла о технике. Он пережевал эту новость вместе со своими мыслями, как и сотни раз до этого. Круговыми движениями челюсти. - А как твой день прошёл? — улыбнулся Силь, разглядывая в зеркалах на груди розовые ушки Льва. По паре в каждом зеркальце — итого десять ушей. Десять ушей. Вот это рай… - Да нормально. Учёба достала. Пару раз таксанул за день, но погода была такая классная, что выкатил велик. Покатался по парку. - Здорово, ты молодец. - Был бы я молодцом без тебя, подогнавшего мне такой велик? Силь был не согласен. А раз не согласен, надо не забыть покачать головой. Покачал. Влево-вправо. Вот и всё. Специальный немецкий трехколесный велосипед, на котором можно ездить в положении полулёжа, был подарком Силя к двадцатому дню рождению Льва. И третьего марта он прикатил к порогу Лёвы на комично большом, тяжёлом и низком велосипеде. Сзади сидения стоял длинный флагшток с бело-голубым флажком «МФК-Миколаїв» - Лев любил футбол. Силь не сильно удивлялся; все его предыдущие половые партнёры поклонялись футболу, как древние бабки Богу в церкви. Судя по всему, от мужской гендерной социализации даже с ДЦП не убежишь. Впрочем, с ДЦП от неё убежать даже сложнее. А вот что Василя поразило, так это поток слёз получившего этот подарок Льва: «Как ты… почему ты!..» «Ты же рассказывал, как в детстве тебе было грустно смотреть на мальчишек рассекающих на великах, зная, что тебе такое не светит. Ну и вот. Детские гештальты нужно закрывать». «Боже… я — ик! — я даже представить не могу сколько ты на него потратил!» Силь пожал плечами, обнимая всхлипывавшего Лёвку. Полторы тысячи сорок евро, включая перевозку, но мама накануне строго настояла не говорить Лёве цену: «Ты из лучших побуждений, сынку, да и грошей много, но вы вместе всего пару недель — не принято так тратиться! Так что молчи хоть про цену!» - выговаривала ему мама накануне по телефону. Вот Силь и смолчал. - Ты молодец только потому что ты молодец, Лев. Всё. - Тогда у тебя есть шанс похвалить меня ещё раз, - Лев открыл ноутбук, нащёлкал там что-то, и повернул экран к Силю. Сайт-визитка экологической организации, очень симпатично оформленный. Щёлк, открылся ПДФ-файл: письмо, солидное, с печатью. «Региональное управление природными ресурсами требует остановки строительства, согласно законам …» Трогательно со стороны Лёвки, правда. Но: - Не получится. - Почему?! - Отсутствует документация, ссылки на государственный реестр — в административке я профан, но опосредственно через коллег знаю, какой геморрой официальное оформление фирмы. - Говоря про фирму, ты имеешь в виду то «моделлинговое агентство», где ты отвечаешь за техподдержку женщин возрастом от восемнадцати до сорока, что через вэбку общаются с иностранцами за деньги? То агенство, руководство которого за «крышняк» платит проценты милиции? - Вот представь себе, никакая полиция не оформит за тебя документы в налоговую, - усмехнулся Василь наивности Льва. В свои двадцать пять Силь понял, что какими бы равнодушными и безалаберными люди в административных структурах не были, они с лёгкостью отбрасывают эти качества, едва дело идёт о прибыльном проекте. Как акулы, лениво плывущие по океану, готовые сорваться на сотню-другую километров на максимальной скорости, едва там прольётся кровь. Но письмо отправилось на почту. И по мылу. Бригаде тоже прилетели копии. С предсказуемым результатом: игнор. - Это ты всё сглазил! — цедил Лев, не отрываясь от ноутбука — его учёба на эту неделю окончательно полетела по пизде, пока он придумывал очередной план. - Как скажешь, - соглашался Василь, прислонившись лбом к его худой, чуть подрагивающей спине, вдыхая горьковатый и пряный запах пота. Мышцы левого бедра Льва под пальцами Силя пульсировали, сокращаясь. Бились как сердце. - Тебе нельзя так сильно нервничать, - бормотал Василь. — Тики усиливаются. - Плевать! Василь уже пожалел, что познакомил впечатлительного Лёву с Борисом. Хотя Борис остался не в восторге от высказанных ему мыслей по этому поводу, прислав осу, ужалившую Силя за палец. Больно. Но Боря-боярышник был рад знакомству, утверждая, что и Лев рад. Просто острое чувство справедливости, привычка к борьбе и любовь к Силю. «Цени его!» увещевал Борис. «Ценю», соглашался Силь. Ценить-то ценил. Но не хотел, чтобы из-за него рвали себе душу в таком хрупком болезненном теле. О своих проектах Лев больше не распространялся, а Силь не спрашивал. Они и так просачивались информацией через звонки и разговоры. Прошёл ещё день. И шла ночь. Только серенький смартфон с треснувшим стеклом то и дело разрывался переливом ксилофона — любимого инструмента Льва — и Силь слушал, кем он представлялся. Только что он был Михаил, лизинговая фирма по оборудованию, русский язык. Спустя пять минут — Валерий, сотрудник экологической инспекции, голос стал ниже, но мягче, говорил на украинском. Спустя ещё тридцать… Силь просто слушал, впитывал в себя чужую любовь, сочившуюся из то и дело сокращающихся мышц. Словами Лёвка управлялся ладно, ложь вываливалась из него дёрганными движениями ног, дрожью нижней части тела. Даже телефон подрагивал… Тремор рук. Это уже плохо. Едва Лёвка закончил очередной разговор, Силь выхватил телефон, зажал боковую кнопку, выключив, отбросил на кровать и прижал длинное тело к себе: - Хватит. Давай ляжем. - Нет, я ещё не закончил. - Тебе плохо. Прости. - Ты не… - Раз «я не», то ляжем. Ноутбук закрыт, телефон выключен. И они лежали. Молчали. Силь изучал водоворот раковины левого уха Льва, он был чуть более извилистый, чем у правого. И мочка уха меньше. На ней маленькое синее пятнышко — след регулярных встреч с зубами Силя. Он вздохнул. Сейчас Василь не хотел трогать Лёву, а тем более переводить всё в секс, сам процесс наблюдения приносил глубокое наслаждение. Точно также он любил фракталы. Повторяющийся паттерн, уменьшающийся в размерах, но остающийся собой. И деревья, ветви которых становились маленькими проекциями целого дерева. И своих улиток Рику и Морту. И ни на фракталы, ни на деревья, ни на улиток он не дрочил. К тесным штанам подобный паттерн приводил только в сочетании с мужским телом. Но не с женским. Так Силь и догадался в своё время, что гей. - Силь… Ты хочешь? — раздался сиплый голос Льва. - Нет. - Но я чувствую… О, Василь и не заметил тесноту в штанах, которой прижимался к чужому боку. Похоже не восстановил все связи с реальностью. - Пусть он и стоит, но я не хочу секса. Так что не волнуйся, ты в безопасности. - А когда я был рядом с тобой в опасности? Силь чмокнул его ухо — а то что оно напрашивается? — отстранился и накрыл их обоих пледом. Щёлкнул выключателем торшера, и они погрузились в ночь: - Спи, - просипел Силь, засыпая. Проснулся он поздно и без Льва под боком. В глаза словно песка насыпали — в отличие от большинства братьев по кодописательству, тестам и работе с железом он придерживался режима жаворонков-нормисов. Просыпался пораньше, обычно к семи, спокойно начинал утро и доходил до офиса к девяти, будучи на месте вторым после охранника. Девочки и их менеджерки — активные бывшие девочки с новыми обязательствами — подтягивались к десяти, а его коллеги по работе с железом — вообще к полудню. Хлебом не корми айтишников, а впрочем корми, но ещё и в договор не забудь вписать «гибкий график», чтобы получить их с сердца, печень и прочие потроха. А смартфон высветился белыми цифрами: 8:49. Вчера они из-за Льва легли к часу ночи. В животе засело нервное чувство. Рутина была для Василя всем. Время подъёма, первый стакан воды, готовка, завтрак — к этому моменту просыпался и вползал на кухню почти дремлющий Лев в те многочисленные теперь дни, когда они ночевали вместе. И они завтракали, месяц назад в полумраке, но в последние недели в компании жёлто-оранжевых солнечных лучей. Рядом на столе в своих тарелках располагались ахатины, медленно и степенно поглощающие свой вечерний (вечерний для них, ночных животных) моцион: кусочек морковки, огурца или листик салата. А сегодня рутина треснула. На моменте времени подъёма. И отсутствия Льва под боком — хотя засыпали они вместе. Где он, кстати? Проверив сообщения, Силь узнал ответ: «Уехал в универ, хорошего тебе дня. Если рабочие будут сегодня на месте, то их ждёт сюрприз;)» Ключевое слово здесь «если», видимо. Пролистнул другие непрочитанные сообщения. Что же, благодаря вчерашним непрочитанным в их неофициальном рабочем чате «Железо во имя сисек» (хотя девочки на работе почти в ста процентах случаем ограничивались пиздежом на камеру в обтягивающих маечках), Василь расширил свой нецензурный запас: таких вывертов от Кости по теме внепланового отпуска Силя, тот ещё не видел. Элементы треснувшей рутины Василь поставил на своё место, упорядоченно приготовив завтрак и расположив улиток напротив себя. Только солнце, предатель, подсвечивая зависшую в своих лучах пыль, напоминало, что день начался херово. И закончится с тем же настроением. Силь уже не надеялся на лучшее, прошлый опыт был безжалостен, так и не подкинув памяти ни одного хорошего дня, начавшегося с испорченной утренней рутины. Хотелось сесть за офисное кресло. И крутиться на нём весь день — всё равно ничего хорошего за сегодня больше не случиться. Силь бы так и поступил, если бы не Боря. За бутербродом с паштетом, листом айсберга и дольками огурцов, Силь вернулся к сообщениям Костьки, собираясь отвлечься. Запивая сладким чёрным чаем удачные выражения Костика, он записывал их в блокнот, заведённый как раз для случаев матерного вдохновения Кости или Льва. В тарелках отдельно друг от друга (чтобы ебать друг друга не начали, похотливые гермафродиты) сидели Рику и Морту, каждый со своей долькой огурца. Ребятки ели вечером, но были не прочь составить компанию Силю ради утреннего перекуса — даже сейчас, когда Силь с ним запоздал. Вернув Рику и Морту в свои аквариумы для дневного сна, Василь покрутился вокруг своей оси на своём любимом офисном кресле — полчаса, больше он не мог себе позволить — и засобирался к Борису. Серые кучевые облака успели спрятать за собой утреннее солнце, сопровождавшее завтрак Силя. Так что он оставил зеркальное ожерелье, ограничившись только очками-хамелеонами — на этот раз жёлто-зелёными, для имитации солнечного дня, да и жёлтым дождевиком. Проторчав в пробке в обществе бабок полтора часа, Силь вышел из маршрутки и пошёл к обособленно стоящему от группки полосы деревьев Борису-боярышнику, мимо брошенной у лесополосы техники, горы вонючего будущего асфальта, обогнув ленточку. Работников не было — или они уже уехали. Мда, если бы бунтарь не решил, что он самостоятелен, то был бы жив — будущая дорога должна была пролегать мимо «зелёной полосы». Но Боря решил быть особенным… - Прочь отсюда. Громкий шёпот, сразу отовсюду. Дыхание, тяжёлое, тревожное. И молчание. - Оставьте это место, никогда не приходите! — поднялся голос громом, криком. — Если нет, то все ваши семьи… Шипение заглушило конец предложения. Призрак явно не случайно звучал голосом Льва. Силь расхохотался, провёл ладонями по лицу, сбросив очки на землю. Жёлто-зелёный мир посерел, но от потери ярких красок не стал менее прекрасным. Рабочие не прибыли или?.. Сбежали? Силь, посмеиваясь, присел у ствола, под раскидистой кроной Бориса, прячась от начавшегося мелкого дождика: - Видал, что этот Львёнок ради тебя сделал? - Видал, что он делает ради тебя? — ответил Боря. Вдали голос Лёвки продолжал с паузами от десяти секунд до нескольких минут разгонять записанные на диктофон проклятия по всей низине от шоссе, с помощью нескольких динамиков. Шум автомобилей и грузовиков скрёб барабанные перепонки. Закапал дождь — несколько капель упали на жёлтый дождевик, пробравшись сквозь крону Бориса. Так много звуков и чувств. В лесополосе застучал дятел. Птицы говорили между собой. А звуки автомобилей, записанные проклятия Льва, стук дождя — всё существовало одновременно. Хотелось зарыться под землю. Больше ничего не слышать, не чувствовать. А так Силь просто свернулся клубочком под Борей. Который продолжал шептать Силю: - Как я защищаю тебя от непогоды, так и он защищает, уже твою душу. Так будь благодарен. - Я благодарен… - Нет. Это «нет» не было яростным. Но было сильнее дождя, записанных на диктофон яростных проклятий Льва, громче шума трассы и химозного запаха асфальтовой насыпи. Сильнее всего. Пусть и на одну секунду. - Ты не благодарен. Для тебя его попытки блажь. Силь задумался. Дождь застучал сильнее. Но Боря всё равно задерживал воду над своим человеком, только редкие одиночные капли проходили защиту. Трава была слишком мокрая. Муравьи рядом копошились слишком заметно. Василь зажал уши руками и зажмурил глаза. Сенсорная перегрузка сдавила голову. Но Силь сквозь зубы ответил Боярышнику: - Вместо Льва это должен бы быть я? - Не должен. Но мог бы. - Даже если не поможет? - Даже если не поможет. Силь окончательно сполз по стволу. На траву. И уставился вверх. На расходящиеся ветви, тянущие, расправляющие свою зелень, как пальцы распрямляются на ладони. Закрученный вокруг своей оси ствол. Голова пульсировала, как он, пошатываясь, поднялся. Гаша, Уми, Марик, Карина, Нино, Шира, Вова, Дюва, Щир, Лей, Андрей, Ника, Степан, Гера — много было их. Был Женя. Женя-человек, потому что был ещё Женя-дуб, названный в честь Жени-человека. Посаженный Силем в его честь. А ещё два дедушки и бабушка Василя. Он был привычен к смерти — она неотъемлемая часть жизни. И сам не испытывал перед ней ужаса. Уходят и молодыми, и старыми. От болезней, своих и чужих ошибок, неудачных стечений обстоятельств и просто потому что пришло время. Василь не видел в этом проблемы. Смерть всегда остаётся в прошлом, а он жил настоящим и смотрел в будущее. Мёртвых вспоминал редко. За эту не прошедшую неделю, он думал о них больше, чем за весь прошлый год. И то, только потому что Лев стремился ему об этом напомнить. Мама, бывшие одноклассники, теперь ещё и Лев. Почему он не мог просто жить настоящим? Вот только и Боря был настоящим. Вот он: живой, тёплый, зелёный. Он не в списке мертвецов. - И если бы смерть приближалась к Льву или твоей маме, ты бы вёл себя также, - голос Бориса-боярышника, опустился на него вместе с каплей дождя на лицо. Пожалуй так. Был бы рядом как можно чаще. Общался. И ничего не предпринимал. Но той реальности, где они умирали, сейчас не существовало. Была только эта. Где Силь стоял, страдал от головной боли, слыша всё и сразу — машины, птицы, чертового дятла, оскорбления и угрозы Льва, стук дождя, голос Боярышника, шелест его кроны. Стоял и ничего не делал. Как будто смерть была Смертью. Той фэнтезийной сущностью, от которой не сбежишь. А не чёртовой фирмой, подрядчиками, бригадой и вонючей горой будущего асфальта. Звучало не сильно лучше. Может Василь и не мог всего. Но что-то он точно мог. Вернувшись в город Силь, преисполненный решимости и агрессии, просидел до вечера в компьютерном клубе. Первый час он потратил крутясь вокруг оси на офисном стуле, чтобы хоть как-то компенсировать сенсорную перегрузку, спровоцированную ужасным утром. Ужасный стул. Но ладно. Только он смог дышать без угрозы свалиться мозгами в бездну, а головная боль приобрела статус терпимой, он повернулся к экрану. К сожалению до внутренней CRM-системы подрядчика по строительству дороги Силь добраться не смог. От злости чуть не отправил им слепленный на коленке хоть и простенький, но вредный вирус. Вынудил себя остановиться в последний момент. Только дополненная информация поступила через созданную им болванку, с новыми данными по геодезии. Шанс микроскопический, если не полные дебилы, то перепроверят новые данные, обратятся к заказчику с разъяснениями напрямую. Выходя поздним вечером из клуба, Силь выхлебал полбутылки купленной в киоске воды и впервые надеялся, что люди по ту сторону экранов окажутся дебилами. Зря.