И так будет всегда

Схватки начались в четыре часа утра во вторник. Это была не та резкая боль, о которой пишут в книгах, а тупая, тянущая тяжесть, которая волнами расходилась от поясницы. Шейн проснулся и сразу понял: время пришло. — Илья... — он тронул мужа за плечо. — Началось. Через сорок минут они уже были в клинике. Илья вел машину так сосредоточенно, будто это был седьмой матч финала Кубка Стэнли. В приемном покое их уже ждали Юна и Дэвид. Юна сразу подошла к Шейну, обнимая его и шепча успокаивающие слова, а Дэвид отвел Илью в сторону. — Дыши, сын, — сказал Дэвид, видя, как зять побелел. — Твоя задача — быть его опорой. Не паникуй. Прошло шесть часов. Боль стала невыносимой. Шейн метался на кровати, его лицо было мокрым от пота и слез. Илья сидел рядом, его рука уже онемела от того, как сильно Шейн сжимал её при каждой схватке, но он даже не шелохнулся. — Я больше не могу, Илья! Я не могу! — кричал Шейн, теряя самообладание. — Можешь, solnyshko. Еще немного. Ты молодец. Я здесь, я рядом, — Илья шептал ему на ухо русские слова, которые всегда действовали на Шейна магически. — Давай, Шейни. Еще одно усилие. Наш мальчик хочет нас увидеть. Юна и Дэвид стояли за дверью. Юна тихо молилась, а Дэвид мерил шагами коридор. Когда из палаты раздался крик — не крик боли, а первый, звонкий, возмущенный крик новорожденного, — Дэвид остановился и закрыл глаза, выдыхая. В палате Илья плакал. Он не скрывал слез, глядя на крошечное кудрявое существо, которое врач положил на грудь Шейну. — О боже... он такой крошечный, — прошептал Илья, его голос дрожал. Шейн, абсолютно изможденный, но сияющий каким-то неземным светом, коснулся пальцем крошечного носика ребенка. — Он твоя копия, Илюш — Шейн ласково посмотрел на плачущего альфу. На крошечном личике младенца уже были видны те самые золотистые точки, веснушки, которые носили на своих лицах Шейн и Саша. Отличительная черта Холландеров. — Эван, — прошептал Шейн. — Наш Эван.