Годовщина

      — Дин, что всё это… — У Сэма даже не получается сформулировать вопрос до конца, потому что происходящее выбивает его из колеи.       Первая мысль — Дина заколдовали. Иначе он не смог бы объяснить, почему тот привёз его в шикарный отель и заявил, что снял номер на ночь. Здесь их уже поджидали бутылка шампанского, клубника со сливками, шёлковые бежевые простыни на огромной кровати и лепестки роз.       Сэм был уверен, что они приехали охотиться на призрака, а оказалось, Дин выдумал это, чтобы сделать сюрприз.       — Я решил, что нам не помешает оттянуться на полную хотя бы один раз в жизни, Сэмми. Чарли подсобила с деньгами и… — Дин неловко раскидывает руками, будто обводит комнату, и предлагает брату её оценить. — Вот мы здесь.       Сэм всё ещё не находит слов, чтобы описать путаницу в голове. К чёрту деньги и то, что Чарли, скорее всего, ограбила какого-нибудь толстосума. К чёрту и то, что Дин обманом притащил его сюда. Дело вообще не в этом.       Дело в том, какой именно он выбрал номер, потому что Сэм уверен: этот пентхаус для новобрачных.       Тем временем Дин стягивает ботинки, отшвыривает куртку на пол и подходит прямиком к шампанскому. Всего несколько движений — и раздаётся характерный хлопок, после чего белая пена заливает бокалы.       Сэм стоит чуть в стороне, не решаясь окончательно признать, что всё это происходит на самом деле. Огромные окна, за которыми угадывается ночной город. Огни размыты, как будто это не реальность, а чья-то красивая фантазия. Ковёр под ногами такой мягкий, что шаги почти не слышны.       Сэм осторожно проходит дальше, пальцами касается спинки кресла, которое стоит дороже, чем всё их имущество вместе взятое.       — Ну? — раздаётся довольный, игривый голос Дина. — Не стой как на похоронах, Сэмми. Это всё наше на сегодня.       Сэм берёт протянутый бокал и смотрит на поднимающиеся пузырьки.       — Дин, я, конечно, рад, просто… — тихо говорит он, пытаясь сформулировать озадаченность так, чтобы не спугнуть брата. — Это же номер для новобрачных.       Дин залпом вливает в себя шампанское и, счастливо вздохнув, начинает заполнять бокал снова.       — Не думал, что ты такой стесняшка, Сэмми. Это был самый лучший вариант с джакузи и со всем включённым — вот я и решил, чего бы не попробовать. К тому же мы с тобой уже год как трахаемся как кролики. Думаю, это можно назвать следующей ступенью.       Сэм слегка морщится от описания происходящего в их отношениях, но не может не согласиться. Именно этим они и заняты, но его больше удивляет другое: Дин знает, что прошёл уже год.       — У нас что, годовщина? — вырывается сам собой, и Дин, допивающий второй бокал, фыркает, пролив на себя несколько капель.       — Боже, Сэмми, — слегка закашлявшись, отвечает он, стараясь выглядеть максимально уверенно, но румянец на щеках выдает его с головой. — Ну вот обязательно давать этому название? Просто решил, что можно оттянуться так, как хочется. Зачем всё усложнять?       Сэм чувствует, как его накрывает самодовольство, потому что ему удалось смутить брата, и он не собирается останавливаться.       — Дин, это очень мило, — сдерживая улыбку, произносит он. — И номер очень милый. Я просто удивился сперва. Поражён, что ты такой романтик, но мне всё нравится.       Дин закатывает глаза и толкает Сэма в плечо.       — Заткнись, — звучит совершенно беззлобно.       Отложив бокал, Дин стягивает с себя футболку через голову и кидает её туда же, где валяется куртка, после чего падает в кресло, тут же запустив руку в клубнику.       — Тут есть личный кинозал с огромным выбором фильмов, а также сауна и хамам. И я хочу потрахаться в каждой из этих комнат, что думаешь?       Теперь очередь Сэма закатывать глаза на пошлое заигрывание бровями брата. Но предложение ему нравится, так же как и нравится такой расслабленный, полуобнажённый Дин, который сейчас слизывает сливки с ярко-красной ягоды. Сэм решает присоединиться к нему и тоже снимает ботинки, куртку, но раскладывает их аккуратно в коридоре, а после возвращается и садится в кресло.       Клубника оказывается слегка кислой, но сладость сливок исправляет ситуацию. Сэм запивает послевкусие шампанским, наслаждаясь тем, как щекочут язык пузырьки.       Они и правда перешли на другой уровень отношений год назад. Просто не смогли больше делать вид, что ничего не происходит, и после очередной попойки оказались в одной постели. Жаль, конечно, что потеряли столько времени, пока отрицали происходящее между ними, но зато после той ночи они больше не упускали ни момента насладиться друг другом. Дин запомнил дату и решил сделать вот такой подарок, и это вроде бы совсем на него не похоже, но Сэм всегда подозревал его в склонности к романтике. В своём стиле, конечно, но всё же к романтике.       — С чего хочешь начать? — спрашивает Сэм, сладко потягиваясь и с удовольствием наблюдая за тем, как чужой взгляд провожает его движение.       Дин оставляет пустые бокалы и кладёт руку на колено Сэма. Пальцы горячие, даже через ткань джинсов. Он встаёт, не разрывая контакта, а затем хватает за предплечье и ведёт к центру комнаты. Там расстёгивает рубашку брата, одну пуговицу за другой, как будто открывает подарок, который приготовил сам.       Сэм позволяет. Позволяет Дину раздеть его до пояса, позволяет ощутить дыхание на груди, когда тот наклоняется, чтобы прижать губы к тонкой линии татуировки. Сэм закрывает глаза, и мир сжимается до запаха дорогого ароматизатора, шампанского и кожи Дина, до шороха шёлковых простыней, когда брат притягивает его ближе к кровати.       Сэм чувствует, как мурашки пробегают по коже следом за прикосновениями.       — Холодно? — шепчет Дин, пока касается губами ключицы.       — Наоборот. — Голос Сэма звучит низко, почти хрипло.       Он опускает взгляд и видит, как в зелёных глазах брата отражаются огоньки света — озорные, обещающие.       Сэм позволяет Дину раздеть себя полностью, и каждый слой одежды снимают с такой трепетной медлительностью, что заставляет сердце биться чаще. Когда он остаётся в одних боксерах, Дин отступает на шаг и скользит взглядом по телу с восхищением и неприкрытой нежностью.       — Ты охуенный, — срывается с губ Дина, и его голос уже не игриво-шутливый, а пропитанный искренностью.       Сэм не успевает ответить, как брат делает шаг вперёд, обхватывает его за затылок и целует. Не так обычно, быстро и привычно, перед тем как сорвать одежду. Это глубокий, исследующий, сладкий от клубники и шампанского акт наслаждения. Сэм отвечает тут же, цепляется руками за голые плечи Дина, ведёт по затылку и спине.       — Иди ко мне, — бормочет Сэм, ощущая прилив стыдливого жара, но не обращает на него никакого внимания.       Когда они наконец падают на гору шёлковых подушек, Дин оказывается сверху. Тело тяжёлым и желанным грузом ложится на брата, который зарывается лицом в шею.       — С годовщиной, — выдыхает Сэм, не в силах сдержать слова. Он чувствует, как Дин улыбается, губами прижавшись к его коже.       — Заткнись.       — Нет, скажи, — упрямо просит Сэм, стягивая с него штаны.       Тот приподнимается на руках и смотрит серьёзно, словно готовился нырнуть в неизведанную глубину.       — С годовщиной, Сэмми. А теперь дай мне тебя трахнуть, пока у меня член не разорвало.       — Какой же ты романтичный, — произносит Сэм и парой неловких движений снимает с себя боксеры.       Дин не спешит — плавно скользит по бокам Сэма, исследуя каждый знакомый изгиб, будто заново составляет карту тела.       — А как тебе такое, — тихо, почти неслышно произносит Дин. — Я тебя люблю.       Он не говорит этого часто. Практически никогда. Сэм замирает, и его сердце делает болезненный толчок где-то в горле.       Он обнимает Дина за шею и тянет вниз — в поцелуй, и тот оказывается глубже и откровеннее любых слов. В нём — год молчаливого понимания в дешёвых мотелях, страх потерять всё, нежность, к которой они ещё не привыкли. И благодарность за этот безумный, роскошный подарок — вовсе не номер отеля, а возможность видеть брата таким.       Дин обхватывает их стволы ладонью, и Сэм выгибается, впиваясь пальцами в его плечи. Шёлк простыней холодит спину, а тело брата над ним горячее, жадное.       — Смотри на меня, — хрипит Дин, и Сэм открывает глаза, тонет в зелёных омутах, полных такого наглого, безграничного голода, что дыхание перехватывает.       Он поднимает руку, проводит большим пальцем по скуле брата, его грубоватой щетине.       Ритм нарастает, превращаясь в порывистую симфонию стонов, шёпота имён и скрипа кровати. Сэм теряет границы, где заканчивается он и начинается Дин. Его руки сжимают ягодицы брата, подталкивают движения. Трения о ствол и пальцев достаточно, и Сэма сшибает оргазмом почти сразу.       Он кончает с тихим выдохом, а Дин следует за ним, прижимаясь лбом к плечу. Сэм чувствует, как всё тело брата вздрагивает в последней судороге наслаждения.       Наступает тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. Дин не отдаляется, а остаётся, и его вес — самое комфортное бремя. Сэм гладит его влажную спину, вглядываясь в мерцающий потолок.       — Как насчёт джакузи? — наконец шутливо бормочет Дин. Голос его хриплый, но совсем не уставший.       Сэм улыбается, целуя его в висок. Он чувствует липкость между ними, и поэтому возможность освежиться, а заодно просто отдохнуть в бурлящей воде звучит соблазнительно. А после перейти к более серьёзным способам получать удовольствие.       — Давай, — говорит Сэм. — У нас ещё вся ночь.       Дин улыбается в ответ.