Годовщина

      Дин не двигается с места некоторое время, и его вес — якорь, удерживающий Сэма сейчас в роскошном номере и роскошной кровати. Он водит пальцами по спине брата, ощущая подушечками знакомые шрамы — тихую карту их жизни. Матрас такой мягкий, что вставать не хочется категорически, но в то же время заснуть кажется недопустимым: эта ночь даёт им столько возможностей.       В итоге Дин первым соскальзывает с кровати. Он тянет Сэма за руку, и тот позволяет вести себя через просторную спальню и гостевую в мраморную ванную с золотыми смесителями. Дин поворачивает вентили и целует брата снова, пока джакузи заполняется горячей водой, а пар клубится в воздухе.       Они и так уже обнажены, поэтому Сэм бесстыдно трогает, гладит и лижет каждый участок кожи, до которого может дотянуться. Дин солёный на вкус, пахнущий собой, и так хочется насладиться этим, пока они не окунулись в воду. В этом есть что-то дикое, животное, но совершенно естественное. Всегда брезгливый Сэм сходит с ума от всего, что касается брата, и его это абсолютно не смущает.       Когда джакузи заполняется, Дин залезает первым и с глухим стоном удовольствия погружается по плечи. Сэм следует за ним, и горячая вода обволакивает его, смывая остатки напряжения. Они сидят друг напротив друга и толкаются ногами, решая, как же лучше устроиться. В итоге Сэму это надоедает, и он хватает брата за руку, тянет и прижимает к себе его голую спину. Дин ворчит для вида, но если бы правда не хотел, то всё закончилось бы в ту же секунду.       Чужие руки скользят по голени Сэма, затем выше, к колену, и начинают играть под водой. Он откидывает голову на бортик и закрывает глаза, наслаждаясь такой редкой для них откровенной тактильностью. Пена бурлит вокруг них, массируя кожу и мышцы. Боже, как же хорошо. Тело нуждалось в подобном отдыхе, и он уверен: Дину тоже не хватало простого человеческого расслабления.       Ладонь Дина уже на внутренней стороне бедра брата, движение ленивое, изучающее, не требующее ничего, кроме возможности контакта. И Сэм обнимает его за талию, прикасается губами к мокрому затылку, после — к шее. Всё происходящее кажется отрывком из какого-то фильма, и в груди накопилось столько благодарности за то, что Дин решился устроить этот праздник.       — Спасибо, — хрипло произносит Сэм, наклоняясь, чтобы губами коснуться мокрой кожи под ухом брата. Дыхание Дина становится глубже, он слегка откидывает голову, открывая доступ, и это так интимно, так сладко. — Это лучшая и самая важная годовщина в моей жизни.       Дин фыркает, но поворачивается, ловит его губы своими. Поцелуй глубокий, медленный, отдающий шампанским. Их языки касаются друг друга, поглаживают и принимают ласку. То, что нужно.       — Может, ну его, этот кинотеатр, — бормочет Сэм в уголок рта. Оторваться от Дина сейчас кажется чем-то нереальным. Хочется его привязать к себе, поглотить, слиться в одно целое, никогда не отпускать. — Проведём здесь всю ночь.       — У нас ещё сауна и хамам, Сэмми. — Дин улыбается в поцелуй и слегка задевает зубами нижнюю губу брата. Он откидывается, его глаза в полумраке влажной комнаты — два пятна зелени, серьёзные и мягкие одновременно. — Я согласен забить на фильм, но мне нужна небольшая передышка, и я исполню обещанное.       Сэм совсем не против. Он проводит рукой по животу брата, поднимается к соскам и зажимает правый между пальцев. Дин выдыхает ему в рот, а затем шлёпает по бедру, вызвав волну и слегка расплескав воду. Остаётся надеяться, что комната рассчитана на возможные небольшие потопы, потому что вряд ли они единственные, кому захотелось поразвлечься в таком шикарном джакузи.       — Прости, — примирительно произносит Сэм.       Он обнимает Дина крепче, позволяя себе уткнуться в угол шеи и плеча. Он готов ждать столько, сколько нужно. Готов ждать целую вечность. Да и ожиданием это не назовёшь, потому что ему так хорошо просто обнимать, целовать и касаться…       — Я хочу сделать кое-что, — внезапно говорит Дин и приподнимается с места.       Сэм наблюдает за обнажённой спиной и манящими ягодицами, пока брат что-то ищет среди отдельных бутылочек. Победный возглас — и вот Дин возвращается в воду, снова устраивается напротив него и машет находкой. Два флакона с элегантными бежевыми этикетками. Скорее всего, тоже сто́ят как их месячный выигрыш в карты.       — Иди ко мне, я помою тебе волосы.       Дин делал это в детстве — так почему бы не повторить?       Сэм оборачивается к брату спиной и откидывает голову. Тёплая вода аккуратно мочит волосы, а затем пальцы Дина вплетаются в мокрые пряди и нежно массируют кожу. Сэм замирает, пока брат намыливает шампунь с запахом кедра и чего-то свежего, горного. Глаза Сэма закрыты, мир сужается до прикосновений в темноте, до шума пузырьков и тихого, равномерного чужого дыхания.       — Не двигайся, — бормочет Дин.       Он грубыми подушечками скользит по вискам, за ушами и смывает пену тёплой водой из сложенных ладоней, а затем из душа под умеренным напором. Вода слегка стекает по лицу Сэма, и он тут же вытирает её, чтобы ничего не попало в глаза.       Снова в его волосах пальцы брата — скользкие и невесомые, распутывающие пряди и наносящие кондиционер с бесконечным терпением. Сэм смотрит наверх, на запотевший потолок, где свет мерцает размытыми кругами. Ему так хорошо, что сложно сосредоточиться. Да и зачем, если можно отпустить всё и насладиться моментом впервые за долгое время. Подумать только! Ещё несколько часов назад Сэм думал, что они снова будут получать от очередного призрака, а всё обернулось одной из лучших ночей в жизни.       Дин ополаскивает волосы в последний раз и бережно выжимает. А затем целует в лоб, и Сэм закрывает глаза, утопая в ощущении близости и принятия. Шея слегка затекла, и Дин помогает ему выпрямиться, но тут же обнимает со спины и прижимается всем телом.       — Чистый, — хрипло произносит Дин на ухо. — Идеальный.       Сэм в ответ прикасается губами к внутренней стороне его запястья. Он не говорит «спасибо» снова. Слова сейчас кажутся слишком грубыми для этого молчаливого момента. Вместо этого он протягивает руку, находит затылок Дина, разворачивается корпусом и целует. Мягко, нежно. Он старается вложить в это всё, что чувствует, и, судя по ответным движениям, Дин понимает. Он всегда понимает.       Они сидят так, пока вода не начинает остывать, напоминая о времени. Но время — понятие растяжимое. И они насладятся каждой секундой.