За Гуки и двор стреляю в упор

             Тэхён неподвижно смотрел на разлетевшиеся по комнате осколки. Ему определённо нужно спать больше. Вот сейчас из-за своей тотальной усталости он разбил один из любимых парных бокалов. Надо бы убрать, но что-то мешало.              Возможно, стекло каким-то образом попало ему в глаза, и теперь мутная пелена застилала их, отчего ему почти не было видно букву J на одном из крупных осколков.              Это был его бокал. Тэхён в разлуке пил только из него, пытаясь хотя бы так почувствовать так и не забытый вкус родных губ, которые, возможно, больше никогда не удастся попробовать.                     — Тэ, выкинь нахрен свои уродские пафосные флаконы, я нам стилёвые парные заказал! — завалился на его двадцать девятый День рождения Чонгук и водрузил на стол слегка помятую коробку с красным бантом.                     А на тридцатый они расстались.                     — Чонгук, нам надо расстаться.              Тот прищурился. Ещё бы! Он назвал его просто Чонгуком, а у того рефлексы похлеще, чем у собаки Павлова — Тэхён был уверен на все сто, что шестеренки в его голове завращались с бешеной скоростью, подыскивая варианты, где и как он успел накосячить.              — С чего это? — наконец отмер тот, явно не найдя убедительной причины.              — Я тебя больше не люблю.              — Ты гонишь?              — Нет.              — Рассказывай.              — Чонгук, ты грубый, психованный, абсолютно не умеющий нормально общаться с людьми, бешеный, дикий, сумасбродный…              — Пока ты назвал только плюсы, — невозмутимо сложил руки на груди Чонгук, склонив голову набок.              — Ты опасен для общества, ты же неадекватный, посмотри на себя, ты…              — Сказал босс мафии.              — Я не босс мафии.              — Пиздишь.              — Я не люблю тебя больше. Точка, — вышел из себя Тэхён, уже не зная, что сказать или сделать, чтобы ему поверили.              — Ну и пошёл ты в жопу, блять, — пнул стул Чонгук, отчего тот с грохотом ударился о стену.              «С удовольствием», — чуть было не ляпнул Тэхён, но вовремя прикусил язык. Этот несносный обязательно зацепится, и придётся реально идти.                     Это был не последний их разговор. Обиженный вусмерть Чонгук терроризировал его ещё несколько месяцев, стабильно раз в неделю заявляясь к нему на «работу». Разумеется, он ему не поверил. Да и кто бы поверил на его месте? Тэхён не умел ему врать, и тот прекрасно знал об этом.                     — На хую я вертел твои объяснения! Они липовые! Думаешь, я не вижу, что ты меня обманываешь? Или назови реальную причину, такую, которую я не отмету на раз-два, а приму к сведению и отстану от тебя, или я разнесу всё нахер в этом ёбаном офисе! Камня на камне не оставлю от твоей крепости, дракон блять, замуровался и сидишь!              Разбушевавшийся не на шутку «прекрасный принц» рвал и метал, бесился, орал благим матом, в то время как по невозмутимому внешне лицу Тэхёна стекали одна за другой капли пота. Охрана порывались войти, но босс только устало махал им рукой. Его малышу просто нужно выпустить пар, он прекрасно понимал это. Сам срывался порой, думая о том, как несправедливо и некстати свалилась на него эта ноша после смерти деда и брата.              К такому жизнь его не готовила, поэтому он готовился понемногу сам, предполагая, что склонный к риску и необдуманным поступкам братец однажды нарвётся, и придётся брать дело в свои руки. Не хотел, ужасно не хотел! Но дедулю подвести не мог. Он вырастил их с Тэмином, отца им заменил, всю душу в них вложил. Ну как тут пустить дело всей его жизни на самотёк? Да и на смертном одре клятву давал, держа деда за руку. Спасибо, верный Сокджин всегда рядом.                     Бесконечно наблюдать за страданиями парня было невозможно. Собственное сердце рвалось на куски, видя, как отчаянно пытался вернуть его Чонгук, как хотел достучаться, воззвать к благоразумию то уговорами, то слезами, то криками. Но каждый раз всё сводилось к одному — разруха в душе' и погром в кабинете. В таком темпе он выдержал ровно полгода.              Чонгука просто перестали пускать на территорию. Усилили охрану, мимо которой не проползла бы даже букашка. На лифте Тэхён спускался прямо на парковку и нырял в машину, не пройдя и пары метров; переехал в дом-крепость с высоченным забором, где его уж точно никто не достанет. И никуда не выезжал без своих людей, как и подобает главе Чильсон. Вот только причина даже была не во врагах, а в настырном бывшем парне, который никак не мог принять поражение.              Тэхён встал, потянулся всем телом, разминая затёкшие конечности, и вскрикнул. Что-то больно впилось в стопу. Точно, бокал… Он снова сел и стащил с ноги штопанный-перештопанный ярко-розового цвета носок, аккуратно извлекая из пятки осколок. Носки связал для него Чонгук, и рука не поднималась их выбросить. Одно время он не на шутку увлекся вязанием, снабжая округу своими шедеврами. Кривые уродливые носки — единственное изделие, которое получилось не шарфиком, и ликующий Чонгук, раздувшийся от гордости, как рыба-шар, торжественно вручил ему их. Остальные вынуждены были принять в дар шарфик. Дедулю в шарфике так и похоронили, а Сокджин свой до сих пор носит иногда, когда идёт на дело. Говорит, что если ему выстрелят в шею, то пуля просто запутается в этих чёрт знает как накрученных друг на друга петлях и застрянет там навсегда. Но Тэхен-то знал, что его лучший друг в малыше души не чает и ужасно по нему скучает. Как и он сам.