Глава 8. Аромат геноцида
28 мая 2026 г., 13:05
В следующий раз он пришёл в себя снова связанным. На лицо был направлен яркий свет настольной лампы — зачем? Непонятно. Видимо, чтобы пробуждение было ещё более ужасным. Куда ещё? И так всё тело ныло от боли, казалось, на нём живого места не осталось. Зажмурившись, он отвернул голову в сторону и протяжно простонал. Голова раскалывалась, и по-прежнему нестерпимо хотелось пить.
Он всё так же сидел напротив штатива, над которым до этого колдовал Лебовски. Того самого штатива, который стоял себе как миленький посреди царящей разрухи, с места даже не сдвинувшись. Честное слово, Чонгуку бы не хотелось проводить эту аналогию, но уж очень он напоминал ему знаменитые японские тории, что пережили атомную бомбу, цунами и землетрясение.
Остатки разломанного стула невнятной грудой валялись в луже краски у входа. Раскуроченный стеллаж и часть потолка, из-под которых больше не торчали ничьи тела, поднять никто не удосужился, и этот завал занимал собой, казалось, половину свободного пространства огромного гаража, и без того заставленного всяким хламом.
Вообще всё помещение напоминало поле боя, и, по сути, так оно и было — Чонгук устроил знатный погром, достойно отбиваясь, и потерпел, в конечном итоге, позорное поражение из-за дурацкой, так не вовремя вылезшей эмпатии. Какого чёрта он вообще остановился? Надо было рвать когти, пока все замешкались, но нет же. И вот он снова в исходной точке, так ещё и побитый. И вот таким его увидит сейчас Тэхён? Переживать же будет… В его возрасте такой стресс нежелателен. Придётся изо всех сил делать вид, что у него всё на мази, в чём Чонгук, в общем-то, уже не был так уверен.
Скорбно вздохнув, он вновь принялся за верёвки. В этот раз вязали крепче, придётся повозиться.
В какой-то момент он почувствовал на себе давящий взгляд и прервался, вглядываясь в темноту у входа. Ну точно. Лебовски стоял, привалившись плечом к двери, и зло смотрел на него. Как давно он там торчит? Заметил ли, что он пытался ослабить верёвки? На всякий случай Чонгук зажал концы между запястьями, создавая иллюзию крепко связанных рук — а вдруг надумает убедиться, что пленник никуда от него не денется.
Тот медленно приблизился, осмотрел с ног до головы, обходя со всех сторон притихшего Чонгука. Выглядел Лебовски, скажем так, потрёпанно. Одежда разорвана, на лице синяки, хромал, припадая на правую ногу. Отлично, побитый враг не так опасен, как целый, — вновь поднял голову стратег, нашёптывая банальные, но от этого не менее мудрые мысли.
Не говоря ни слова, снова приладил на штатив телефон и по видеосвязи набрал Тэхёна. Ответили ему моментально.
— Говори.
— Ну здравствуй, господин Ким. Прости, что на ночь глядя, — глумливо протянул Лебовски, даже не пытаясь скрыть превосходство.
— Если ты причинишь ему вред, клянусь, я убью тебя.
Чонгук с болью в сердце слышал напряжённый голос любимого. Он знал его как облупленного, чтобы понимать, насколько тот сейчас напуган. Нужно как можно скорее развязать эти чёртовы верёвки и дать понять, что с ним всё в порядке. И Чонгук, нервно выдыхая, удвоил усилия, нащупывая очередной узелок содранными в кровь ногтями.
— Вред, говоришь? — хмыкнул тот, оглядываясь на Чонгука. — Кто ещё кому его причинит, — пробормотал себе под нос.
— Чего ты хочешь?
— Бар. И часть твоей территории, конкретно ту, на которой он расположен.
Тэхён молчал, и Лебовски решил, что стоит немного надавить.
— А чтобы ты стал более сговорчивым, я расскажу о том, как крупно тебе повезёт, если мы твою шлюшку просто прихлопнем. Ведёт он себя плохо, — сокрушённо покачал головой, цокая, — бардак разводит, ребят мне калечит, дерзит. В твоих интересах долго не думать, потому что мне есть за что сучке пасть порвать. И не только пасть. Как думаешь, насколько хорошо он будет смотреться на моём члене? А что, если нам замутить групповушку, м? Мои парни явно будут не против.
Чонгук словно воочию видел, как за кадром тяжело дышит Тэхён, как стиснуты зубы, как грудь тяжело вздымается, а кулаки сжаты до боли в бессильном бешенстве. Ему хотелось крикнуть, что этому не бывать, что он так просто не дастся, сможет за себя постоять, если, конечно, на него пистолет не наставят. Хотя, как знать, вдруг это дело привычки, и в этот раз он не застынет в ступоре, как идиот. Чонгук не знал. Но наверняка знал одно — если дойдёт до дела, ублюдкам придётся несладко.
А уж что потом с ними сделает Тэхён, даже представлять не хотелось.
Наконец, последний узел развязан, и он, слегка размяв руки, быстро наклонился и освободил щиколотки от пут, закинул ногу на ногу и помахал в камеру, улыбаясь сквозь боль разбитыми губами.
— Да как ты, блять, опять развязался?! — взревел Лебовски, оборачиваясь и роняя с подставки телефон, на котором в этот момент что-то переключал.
Он кинулся к нему, и Чонгук едва успел отпрыгнуть, рискуя быть прижатым к полу мерзкой тушей. Тот, не успев сменить траекторию полёта, с размаху завалился на пустой стул и, матерясь, свалился на пол.
— Тупой скот! — рыкнул Чонгук, неудачно перепрыгивая через завалы и сильно ударяясь плечом о торчащую перекладину. — Откуда ты вообще, сука, вылез на мою голову?!
— Ты хоть знаешь кто я?! — заорал тот, но Чонгук, крича ему в ответ какую-то чушь про русских, уже не слушал, полностью занятый поиском решения. Как, блять, отсюда выбраться?! Сейчас остальные налетят, сколько их там осталось?
Превозмогая боль во всём теле, он отбежал за деревянный стеллаж с урнами, судорожно выискивая хоть что-то, что помогло бы ему выбраться отсюда.
План в долю секунды пришёл в голову вместе с ударившим в неё же адреналином. Возможно, позже он сходит исповедаться под ручку с регулярно посещающим церковь Тэхёном, если выберется.
На вопль Лебовски ворвались уже знакомые изрядно покоцанные бандюки и, быстро оценив ситуацию, бросились к нему, сжимая в руках биты. «Наученные горьким опытом», — усмехнулся про себя Чонгук и, зацепившись взглядом за валяющиеся рядом баллончики с краской и горелку, что было силы пошатнул шкаф на подоспевшую бригаду.
На пол с ужасающим грохотом посыпались слетевшие с полок многочисленные урны, разлетаясь на множество глиняных осколков, и облако праха взмыло в воздух, повиснув непрозрачной дымкой, в которую с разбегу влетели не успевшие среагировать парни.
— М-м-м, — довольно протянул Чонгук, на мгновение прикрыв глаза и поведя носом, пока бандиты откашливались и отплёвывались, — аромат геноцида.
— Какого хера ты натворил?! — не своим голосом заорал Лебовски. — Ничего святого у тебя нет, ублюдок!
Повалив на них сверху и сам шкаф, чтоб не расслаблялись, схватил в одну руку аэрозоль, в другую — газовую горелку, он выставил всё это перед теми, кто не попал под раздачу, и заорал:
— Стоять, бля! Вот только суньтесь, сучары! Спалю всех, нахер!
И, двигаясь спиной к закрытой двери, которая, слава всем богам, оберегающим таких же, как он, идиотов, открывалась наружу, нажал на баллончик и подпалил струю, и, размахивая пламенем, долбанул ногою дверь. Она резко распахнулась, с грохотом ударяясь о стену, и Чонгук, пятясь, вышел в просторный предбанник, быстро оглядываясь. Позади — ещё одна дверь. Молясь, чтобы она не была закрыта, он пнул её, нажимая локтем на ручку.
Сегодня определённо его день. Начался он, может, и не очень, но шум улицы встретил его как родного, намекая на то, что он вырвался, что спасся. Швырнув вглубь помещения свой «огнемёт», он выскочил наружу и был таков.
🔫 🔫 🔫
Попытки сопротивления нестройного ряда противников были с лёгкостью подавлены парой выстрелов, которых за глаза хватило, чтобы успокоить и без того побитых и глубоко заебавшихся на вид членов банды. Лебовски поднял руки, отступая перед напором Тэхёна и восьмерых стоящих за ним его людей. — А это у вас семейное, в пижаме разгуливать? — Лебовски окинул взглядом его крайне странный прикид и криво усмехнулся. — Как-то, знаешь, не до церемоний, когда любимого спасать нужно. Тэхён мягкой поступью готовящейся к прыжку большой опасной кошки подошёл ближе, держа наготове оружие. — Как мило. Пойду порыгаю, — рванул было в сторону, но был перехвачен цепкой рукой Тэхёна. — А ну стоять. Где Гуки, Лебовски? — Тэхён приставил пистолет к его лбу, вынуждая замереть и медленно поднять руки. — В пизде, — тихо огрызнулся тот, зажмуриваясь. — Давно я тебя головой в унитаз не окунал? Тебе прошлого раза мало показалось? Зря я, выходит, тебя в живых оставил? Вот уж не советую со мной шутить, — надавил стволом сильнее Тэхён, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не размозжить зарвавшемуся ублюдку голову. — Поищи его в «Доме кисен», в последний раз его мои парни там видели. — Если с ним что-то случится, лучше бы тебе заранее самому сдохнуть, — рыкнул Тэхён, прежде чем с силой ударить по голове пистолетом. Тело рухнуло к его ногам, и он аккуратно переступил через него, стараясь не замарать дорогую обувь в чём-то, похожем на грубо перемолотую муку. — А это что на полу? — Новомодное покрытие из праха твоего бывшего, — простонал Лебовски, держась за висок. — В смысле? — Благоверного своего спрашивай, — зло прошипел тот. — Здесь будто Мамай прошёлся, — констатировал Тэхён, обращаясь к своим ребятам. — Ну мы все прекрасно знаем, в чьё тело переселилась его неупокоенная душа, — Сокджин закатил глаза и цокнул, испытывая немного неуместное сочувствие к незадачливым похитителям. — Что ещё за «Дом кисен»? — пробормотал Юнги, доставая телефон и включая навигатор. — Проституточная за углом. Пошли покажу, — махнул рукой Сокджин. — Чонгук там вот уже год как завсегдатай. — Это как? — Тэхён, не мигая уставившись на него, встал столбом, не давая пройти. — Ну-ка, поясни. — Не переживай, босс, ни в чём криминальном он замечен не был. Кухня у них отменная, да и девочки его любят. Ну типа… Он их хозяйку от насильника спас, с тех пор его на руках носят, балуют. Девочек перед клиентами защищает, если требуется. — Почему я об этом ничего не знаю?! — Так он туда пожрать ходит? — Юнги хохотнул, пряча телефон и направляясь к выходу. — Почему это так… по-чонгуковски?🔫 🔫 🔫
— Бедный малыш, — причитала мадам Юнис, осторожно дуя на истерзанные пальцы Чонгука и нанося ранозаживляющую мазь, — как же тебе досталось. Чонгук влетел в Дом кисен так, будто за ним гналось стадо всадников апокалипсиса, вот только он не учёл, что сам был во главе этого табуна. За ним действительно гнались двое, но были грубо остановлены охраной заведения и отправлены восвояси с ещё большими потерями, побитые и жалеющие, что вообще связались с Лебовски. Или с Чонгуком. Причинно-следственные связи выветрились из их мозгов ударе на пятом. Мадам Юнис и девчонки в ужасе заохали, засуетились и потащили залечивать раны, попутно добывая ему еду. Чонгук почувствовал себя королём, ни больше ни меньше. Умытый, забинтованый и сытый, он, окончательно обессилев от стресса и боли во всём теле, провалился в сон. Последней промелькнувшей здравой мыслью было, что Тэхён, не найдя его, будет волноваться, но веки смежились, и он уже больше ничего не помнил. Проснулся от того, что кто-то мягко целует его в губы. Медленно разлепляя глаза и выныривая из пелены беспокойного сна, даже не думая отстраняться, он слабо ответил, с трудом шевеля губами. Родной аромат он узнает из тысячи. Чонгук улыбнулся, чувствуя бережное прикосновение к руке, и прошептал: — Это что, поцелуй истинной любви? Тэхён хмыкнул, покрывая всё лицо мелкими поцелуями. — Я так боялся тебя потерять, — его голос дрогнул. — Ты такой молодец… — Они уже тысячу раз пожалели, что похитили меня, лошары, — фыркнул Чонгук. — Сокджин сказал то же самое. Но им ещё предстоит пожалеть, что вообще на свет появились, — стальные нотки в голосе заставили Чонгука напрячься. Всё-таки одно дело — романтичный мафиозный флёр, когда ты не вникаешь в саму суть бандитских разборок, и совсем другое — реальность. В голове пронеслось сразу множество поговорок, которые он ассоциировал с преступными группировками, и ни одна из них не гласила о всепрощении. Чувствуя себя наивным и глупым, он осторожно спросил: — Что будет с Репоуски и его шайкой? — Не забивай себе этим голову, малыш. Правда, не стоит. Не хочу, чтобы грязные реалии моего мира тебя хоть как-то касались. Тебе и так уже досталось. Ты мне лучше вот что скажи, — он сделал небольшую паузу и, меняя тон с резкого на более игривый, спросил: — Чонгук`а, а я что-то пропустил, или ты в России пожить успел? — Нет конечно, — прыснул Чонгук. — Мне про русских дедуля твой рассказывал вместо сказок, когда я, помнишь, корью заболел. Так что я импровизировал. — Точно, он прожил там десять лет, а потом много с ними сотрудничал, — Тэхён вздохнул. — Но и враждовал тоже много. С некоторыми из его контактов я до сих пор на связи, особенно по вопросам порта. Дверь приоткрылась, и заглянули двое. — Босс, вы долго ещё? — Сокджин, убедившись, что всё прилично, никто не голый и не занят никакой романтической похабщиной, вошёл в комнату. Следом за ним — вечно недовольный жизнью Юнги. И, чёрт возьми, как же Чонгук был рад их видеть! — Ты как? Можешь идти? — Тэхён с сомнением оглядел всё ещё лежащего Чонгука. — Конечно, — тот аккуратно с его помощью поднялся. Руки-ноги в порядке, тело, конечно, ноет, голова немного тоже, но отделался он, можно сказать, лёгким испугом. — Тогда идём, я отвезу тебя к себе, — нежно провёл по спине Тэхён, чуть задержавшись на пояснице. — Джин, выясни, каким образом Лебовски вообще оказался в гараже, которым раньше владел Кёнхо, — повернувшись к другу, начал было он и вдруг осёкся. Чонгук опасливо сощурился. — Кстати. Репоуски сказал, что енота распотрошил некий Кёнхо. Я там слегка побеспокоил его грешную душонку. Ты его знал? Что ещё за Кёнхо? — медленно повернув голову, Чонгук уставился на запоздало прикусившего язык Тэхёна, сведя брови к переносице. Грозный взгляд и сжатые челюсти, буквально кричащие о грозящей боссу опасности, не остановили крайне неэмпатичного Юнги от услужливых пояснений: — Бывший его. — Вот, значит, как. Ну ясно. И Чонгук, резко развернувшись, всем своим видом демонстрируя поруганное достоинство, пошёл вперёд, гордо распрямив плечи. — Кто тебя за язык тянул, — донеслось до него шипение Тэхёна. — Да что такого? — искренне недоумевал Юнги. — Думаешь, мстить будет? Ну в самом деле, Тэхён. Это тебе не моя бывшая. Страшная была женщина. «Действительно». Чонгук шёл не оглядываясь, мысленно продумывая самые изощрённые планы мести, прекрасно зная, что осуществлять их он, конечно же, не будет. Бывший, да ещё и мёртвый — кто вообще за такое мстит? Вот и он не станет, но Тэхёну об этом пока знать не обязательно. Пусть понервничает.🔫 🔫 🔫
Вечером следующего дня они сидели на террасе, попивая торжественно изъятое из бара Тэхёна вино и любуясь закатом и занимающимися огнями готовящегося погрузиться в ночную темноту города. Всё ещё тёплый осенний ветерок нежно ласкал разгорячённые, пьяные от поцелуев и вина лица, зарывался в волосы, окутывал тела, ненавязчиво подталкивая влюблённых ближе друг к другу. Эта ночь будет для двоих особенной, — оба ощущали то самое необъяснимое предвкушение, витающее в воздухе. Вот только один из них знал точно, что будет дальше, а второй мог лишь догадываться, наблюдая за чуть скомканной мимикой родного лица, беглым взглядом хитрых глаз и несколько нервными движениями изящных рук, которые тот будто не знал, куда деть. — Тэхён, не томи, — мурлыкнул Чонгук, игриво толкнувшись носом ему в плечо. — Что там у тебя? Тэхён ласково провёл тыльной стороной ладони по покрытой ссадинами щеке, невесомо оглаживая. Чонгук подставлялся под его руки, будто кот. Он обожал такие моменты нежной близости, без намёка на продолжение. Нет, оно, безусловно, будет, но после. Когда оба вдоволь насытятся мягкими трепетными касаниями, лёгкими поцелуями, душевными разговорами или, напротив, уютным молчанием. При всей своей страстности и безбашенности больше всего в разлуке он скучал именно по этому. — Чуть позже, ладно? Они ненадолго замолчали, прислушиваясь к мерному дыханию друг друга и отдалённому городскому шуму за пределами территории. — Знаешь, после твоей диверсии в тылу врага автосервис теперь только под снос, — неожиданно хохотнул Тэхён. — Я рад, что ты с ними справился, — мягко сжал его руку. — Горжусь тобой. — Я востребованный каскадёр, — гордо поднял подбородок Чонгук. — Конечно, я бы справился. — Тебе нравится твоя работа, да? Из-за нашей разлуки я столько всего упустил, — он тяжело вздохнул, опуская виноватый взгляд. — Очень. Она как оплачиваемое хобби. Тот же паркур, считай. — Я рад, что твоя мечта сбылась, Гуки, — Тэхён нежно погладил его по предплечью, с удовольствием наблюдая, как редкие волоски приподнимаются от мурашек. — А я вот тебе, кажется, не рассказывал о своей. — То, что ты петь хочешь на большой сцене? — взглянул ему в глаза Чонгук, чуть приподнимая опущенную ему на плечо голову. — Это тоже. Но есть ещё кое-что, — он поджал губы, на мгновение задумавшись. — Знаешь, я всегда хотел работать в полиции. Детективом бы стал, преступников ловил. Но дедуля ясно дал понять, что внука главы гёндаля в детективы не возьмут. Чушь, говорит, собачья. — Пфф… Даже я знаю, что это чушь, — тихо рассмеялся Чонгук. — Мне кажется, любой дурак в курсе. Это всё равно, что бывший эскортник в педагоги подастся. — Ну вот, я знал, конечно, но мечтал. Но теперь, когда я глава Чильсон, я должен думать о своих людях и о том, как не потерять влияние, а в идеале — еще и расширить. — У тебя получится. — Я тоже так думаю. Со временем — обязательно, — Тэхён отвернулся, задумчиво вперив взгляд в стену, будто видя там что-то, укрытое от чужих глаз. — А пока моя главная цель — это ты, Чонгук. Я намерен снова завоевать твоё доверие и никогда больше его не терять. Будь со мной, пожалуйста. И он, отстранившись, потянулся к стоящему рядом декоративному ящику, что-то оттуда доставая. Встал на одно колено, протягивая большую коробку, перетянутую пышным красным бантом. — Сколько же там карат, что понадобился целый ящик? — опешил Чонгук. — Открывай. Тот послушно приподнял крышку и замер. — Да ладно… — Выходи за меня. В коробке посреди вороха упаковочного конфетти восседал целый и невредимый енот Эдвард, сшитый воедино аккуратными едва заметными стежками. На шее у него висела цепочка с красивым кольцом, и Чонгук, не в силах вымолвить ни слова, протянул дрожащую руку к игрушке, аккуратно вынимая и прижимая к себе. Глаза подозрительно заблестели. Тэхён молча с полуулыбкой наблюдал за ним, не решаясь нарушить сакральность момента. Спустя долгих несколько минут, показавшихся вечностью, Чонгук, выпрямляясь, достал из кармана ветровки коробочку и, одной рукой по-прежнему прижимая к себе енота, а другой открывая её, протянул Тэхёну. — В эффектной подаче мне тебя, конечно, не переплюнуть, но… Ты тоже за меня выходи. Люблю тебя, мой мафиози. В тот вечер на крыше огромного дома, некогда бывшего крепостью, что охраняла разбитое сердце Тэхёна от пытавшегося прорваться сквозь заслоны Чонгука, произошла удивительная трансформация. Он хотел защитить его от своего мира, даже не подозревая, что он и есть весь его мир. И отныне его крепость надежно укрывала этот мир своими высокими неприступными стенами.
