Глава 7. Вождь краснокнижных
28 мая 2026 г., 13:05
Этот день не предвещал ничего необычного.
На Чонгука, как всегда, навалилась куча дел, и он раскидал их одно за другим на раз-два.
— Ловите по ебалу, дела ёбаные! — довольно потирая руки, уселся на диван Чонгук, планируя ближайший час перед сном тупо пялиться в телефон и ни о чём не думать.
Вот только его наполеоновские планы по захвату дивана пошли по одному месту ровно в тот момент, когда раздалась настойчивая трель звонка. Любимый, что ли, пожаловал?
Не глядя в камеру, Чонгук распахнул дверь, уже заранее готовясь к тому, что сейчас ему снова прилетит от Тэхёна за беспечность. Краем глаза ухватив два лежащих на полу тела, он не успел даже рот открыть, как к лицу приладили что-то мерзкое и вонючее, и мир погрузился в темноту.
🔫 🔫 🔫
Из открытого настежь окна спальни пробирался лёгкий ветерок, ласково гуляя по выглядывающим из-под пледа голым ногам Тэхёна, что лежал, бездумно разглядывая подсвеченный тусклым лунным светом потолок, и вместо любимого посапывания под боком слушал грустную ночную тишину. Сон не шёл. И Чонгук не шёл на контакт, не поддаваясь уговорам переехать к нему в дом. Сейчас бы вместе видели десятый сон, ну или звёзды перед глазами — если бы спать не хотелось. Тэхён тяжело вздохнул, прикрыв глаза. В чём проблема была переехать? Чонгук будто мстил ему за полтора года разлуки. Впрочем, он и до расставания упорно отказывался съезжаться, заявляя, что совместный быт — только после свадьбы. Свадьбу ему Тэхён, кстати, так и не пообещал. Вот дурак. Завтра нужно обязательно заехать в ювелирный и сделать, наконец, любимому Гуки предложение. Внезапно унылое беззвучие пустого дома нарушил звонок. Сокджин обычно не звонит посреди ночи, за исключением особых случаев. Мгновенно покрывшись с головы до ног холодным потом, Тэхён схватил со стола телефон, неловко свайпая по экрану непослушными пальцами, и с замиранием сердца поднёс к уху. — Слушаю. — Босс, Чонгука спиздили.🔫 🔫 🔫
Тэхён, тяжело и будто через раз дыша, пялился на экран, чувствуя, как волны злости и страха одновременно накатывают и вынуждают трястись всё тело. Мутная пелена застилала глаза, и он моргнул несколько раз, стараясь не выронить телефон и не сбросить вызов. Лебовски вещал голосом прокуренного диктора, рассказывая, какие кары небесные свалятся на несчастную голову его малыша, а в голове Тэхёна тем временем зрел план по спасению невинной души из грязных вонючих рук этого ублюдка. Невольно вспомнились слова Сокджина о том, что, если Чонгука похитят… Ну вот почему именно плохие шутки часто оказываются пророческими?! Тэхён, во все глаза уставившись на сидящего позади Лебовски связанного Чонгука с окровавленным лицом, как-то упустил момент, когда тот отклеил скотч со рта, затем наклонился, быстро справляясь с верёвками на ногах, откинулся на спинку стула, закидывая ногу на ногу, и помахал рукой в камеру, широко улыбаясь. Крайне сосредоточенный мозг Тэхёна расшифровал происходящее только после того, как раздался резкий выкрик вещавшего что-то про выкуп Лебовски, видимо, краем глаза ухватившего слишком вольготное шевеление пленника. — Да как ты, блять, опять развязался?! — неожиданно взревел тот, оборачиваясь и, кажется, роняя телефон. На фоне послышались грохот и крики, и Тэхён в ужасе зажмурился, боясь, что именно Чонгуку сейчас причиняют боль. Сердце забилось как сумасшедшее, и он, поворачиваясь к напряжённо следящему за переговорами Сокджину, процедил: — Выезжаем. Я узнал этот склад, это старый автосервис Кёнхо. Вот уж не думал, что он отпишет его Лебовски. — Кёнхо? Твой бывший? — Не время об этом, — Тэхён на ходу поправил кобуру, натянутую прямо поверх пижамных штанов, и схватил со столика ключи от машины, ловко перебрасывая их в руки друга. — Юнги по пути подхватим, остальные прямо туда пускай подъезжают.🔫 🔫 🔫
— Он допиздится, я чувствую… — Сокджин нервно и резко рулил, давя на газ изо всех сил. — Что насчет требований? Пойдёшь на уступки? — Если придётся. Из динамика доносились шум драки и обрывки разговоров где-то за кадром, и оба прислушивались, боясь услышать самое страшное — звуки выстрелов. — Ты хоть знаешь, кто я?! — басисто орал за кадром Лебовски. — Слышь ты, мафиози доморощенный! — Чонгук не отставал, деря глотку. — А ты хоть знаешь, кто я? Да я три года подряд, будучи прыщавым корейским подростком, во Владивостоке под реального пацана мимикрировал! Наравне с Саней Серым гудрон жевал, тебе это имя о чём-нибудь говорит? Он таких, как ты, с самого детства на хую вместо юлы вертел и меня научил. Я вас всех урою, собаки сутулые! — Что он, блять, несёт? — почти выл Сокджин, весь серо-зелёный от переживаний. На Тэхёна и вовсе было страшно смотреть — тот поседел ещё минут пятнадцать назад, когда ему позвонили. — Понятия не имею, гони быстрее, добром это не кончится, — звенящим от напряжения голосом ответил тот, доставая из бардачка несколько запасных магазинов и раскладывая по карманам найденного на заднем сидении пиджака. Звонок, сопровождаемый совсем близко раздавшимся грохотом, внезапно оборвался, и в машине воцарилась тяжёлая гнетущая тишина. Сокджин ещё сильнее вдавил газ в пол, проскакивая на красный. К чёрту правила. Тэхён прикрыл глаза, борясь с подступающей паникой. Они должны успеть. Просто обязаны.🔫 🔫 🔫
Чонгук очнулся в каком-то прохладном помещении, где отвратительно пахло машинным маслом и металлом. В носу свербело — нестерпимо хотелось чихать от вони и пыли. Связанный по рукам и ногам, с повязкой на глазах и заклеенным ртом, он сидел на, видимо, стуле и абсолютно не понимал, где он и что происходит. Голова раскалывалась, и нестерпимо хотелось пить. Сколько он уже тут торчит? Скорее бы пришёл хоть кто-то, снял повязку, дал воды и пояснил за этот блядский цирк. В томительном ожидании он принялся сосредоточенно пальпировать узлы на руках, до куда мог дотянуться. Вязал явно не профессионал, и при должном усилии от верёвок можно было избавиться — Чонгук для одной из ролей, где он подменял связанного парня, брошенного в гигантский аквариум, брал уроки у настоящего фокусника, творящего с верёвками что-то немыслимое, и с тех пор его голову время от времени посещала навязчивая идея применить новые навыки в нестандартной, кхм, обстановке, однако сейчас не об этом. Немного повозившись, он сумел найти тот самый виток, ухватившись за который, можно было ослабить намотку, и вот его руки уже почти на свободе, как вдруг послышались гулкие шаги и приглушённый кашель. Этот кто-то, видимо, споткнулся о какую-то металлическую хрень, которая с характерным звуком покатилась, и громко выматерился. Как некультурно. Вообще, в целом, похищать людей некультурно, и Чонгук был преисполнен жаждой ему за это пояснить. Яркая вспышка света больно ударила по глазам, освобождённым из плена, и в то же мгновение кто-то, не церемонясь, резко сорвал липкую ленту с его рта. Больно, твою ж… Ну ничего, зато сэкономит на внеплановой эпиляции. Кое-как привыкнув к свету, он разглядел, наконец, нависающее над ним тело. — А ты что тут делаешь? — с трудом ворочая слегка затёкшим языком, пробормотал Чонгук. — Дурь из тебя выбивать пришёл, сучонок. Где же мне ещё быть, как не здесь, — Лебовски закатил рукава и достал телефон, принимаясь крепить его на штатив напротив стула, на котором сидел пленник. — Ну ты же, вроде, относил себя к альфа-самцам. Они что, отнесли тебя обратно? — Завались, придурок, — неожиданно фыркнул тот, видимо, заценив шутку. Вот только Чонгук шутить и не думал. Он желал заставить его страдать, беситься, биться в агонии, а лучше — сразу головой о стену. Чем злее враг, тем ниже его концентрация, — нашёптывал ему маленький внутренний гениальный стратег. — Хочешь, я поговорю с Тэхёном, чтобы он снизил процент? — С чего вдруг? — подозрительно прищурился Лебовски. — Просто… по тебе видно, что ты и правда бедствуешь. Шмотки вонючие, давно не стиранные. На шампунь у тебя денег тоже, видимо, нет — патлы засаленные за километр воняют. С того раза, как Тэхён тебя помыл, ты, видимо, воду в глаза не видел, да? Я понимаю, правда. Всё это денег стоит, даже вода в душе, и я мог бы… — Заткнись! — взревел тот, прерывая бурный поток душевной доброты. — Заткнись, сука, иначе я расчленю тебя и по частям твоему папику отправлю, урод. — Тэхён не любит, когда его папиком называют, — нахмурился Чонгук. — Да мне насрать. — Кстати… Уж не ты ли Эдварда рачленил? Енота моего. — Нет, это Кёнхо, — отмахнулся тот, принимаясь рыться в ящике стола. — И как его найти? — вкрадчиво спросил Чонгук. — Да вон на той полке, — мотнул головой Лебовски, и Чонгук, проследив взглядом, в шоке уставился на открытый деревянный шкаф, где на полках стояли аккуратные урночки. — Он и вся его банда тогда жестоко за это поплатились. Бешеный у тебя папик, хоть по нему и не скажешь. — Вот увидишь, он придёт и заставит тебя пояснить за папика. Засунет тебе в жопу динамит и подпалит, и взлетишь ты на жопной тяге на геостационарную орбиту и будешь там с перигея в апогей против часовой стрелки ходить, как неопознанный летающий краснокнижный идиот, редкий вымирающий вид особо тупых и отбитых. — Закрой рот, или я тебе его заткну чем-нибудь, — Лебовски скривился, будто кислятины поел, всем своим видом демонстрируя презрение, но Чонгук видел, что тот уже на грани, и считал секунды до взрыва, нагло поигрывая бровями. — И поверь, мой способ тебе не понравится, — он пнул изо всех сил валяющуюся на полу пустую бутылку виски, и та влетела в голую кирпичную стену, разбившись вдребезги. — Ну ты и зверюга, — восхитился Чон, потихоньку освобождаясь от верёвок. Если бы ему платили каждый раз, как он выводит людей из себя, уже бы стал миллиардером. Вообще, как он уже понял, если на него не направляли пистолет, он чувствовал себя вполне уверенно и бессмертно. — У тебя аж ниточка слюны тянется… На водичку смотреть не боишься? — Какая, нахуй, ниточка? И причём тут вода? — рявкнул взбешённо Лебовски. — Такая. От создателей бархатной простаты и шершавого языка. — Заебал. Лебовски схватил со стола скотч и, не сразу находя кончик, а оттого ещё больше свирепея, с психом налепил его прямо на гаденько ухмыляющийся рот пленника. Чонгук тут же принялся изо всех сил работать языком, слизывая клей, чтобы иметь возможность снова издавать звуки. — Я сейчас позвоню твоему папику и продемонстрирую наглядно, что с тобой сделаю, если он не выполнит мои условия, — что-то настраивая в телефоне, просвещал Чонгука уже куда более спокойный Лебовски. Так быстро остыл? Чонгук не раз замечал, что когда он молчит или спит или отсутствует, эмоциональный фон его окружения не требует срочного сеанса с психологом. И это было немного даже обидно. — Устрою ему в прямом эфире целое представление, если откажется идти на уступки, — ухмыльнулся Лебовски. — Достану твой член и отрежу, а потом запихаю в твой поганый рот и заставлю сожрать, а после по одному буду отрезать пальцы секатором, а затем мои парни тебя трахнут, если ты к тому времени будешь ещё в сознании, — со вкусом перечислял кары небесные. — А если не будешь, то я окуну тебя в ведро с помоями, чтобы привести в чувства. — Просил же не звать его папиком! — освободив, наконец, руки, Чонгук содрал скотч и сделал совершенно немыслимое сальто, пребольно ударив ногами вместе со стулом опешившего на мгновение палача, и, крутанувшись на руках, снова долбанул стулом, только уже о бетонную стену, раскурочивая его на части и, наконец, высвобождаясь. Отскочил быстро подальше от уже пришедшего в себя и орущего Лебовски, разминая затёкшие ноги и готовясь вновь атаковать. В эту минуту в помещение ворвались четверо. Чонгук с размаху швырнул в них многострадальным стулом, снося одного, и тут же схватил со стеллажа пластиковую бадью с краской, запуливая в следующего. Та от удара о чужую голову раскрылась и окатила ядовито-зелёным, разливаясь по полу. И без того неприятно пахнущее помещение ещё больше завоняло химией, и Чонгуку стало на мгновение дурно от дикого ора и вони, смешавшихся в единую бьющую по мозгам какофонию. — Чего стоите, как идиоты? — заорал Лебовски, очухавшийся после удара, и первым рванул в сторону Чонгука, который тут же запрыгнул на рядом стоящий верстак с кучей ремонтного хлама, оттуда — на стеллаж, и с высоты около двух с половиной метров принялся обстреливать столпившихся внизу бестолково перемещающихся идиотов всем, что под руку попадается. В основном это были какие-то промасленные запчасти. Бил точно в цель. Мат стоял трёхэтажный. Под ним пытались расшатать стеллаж и опрокинуть, но тот был привинчен к стене. В итоге один из бандитов проследовал по его пути, вставая на верстак и уже оттуда силясь дотянуться до Чонгука, который отлез подальше и швырнул в него тяжёлым контейнером, за которым так кстати обнаружилась металлическая цепь. Ею он стал отбиваться от тянущих к нему руки бандитов во главе с Лебовски, что залез на полку, сделав знак своим сделать то же самое. Конструкция опасно зашаталась. — Слезай, сука! — заорал Лебовски, получая пребольно по руке цепью. — Урою, мудак. Тот, что был окрашен в ярко-зеленый, где-то откопал болгарку и принялся отпиливать крепление. Отвратительно громкий звук бил по мозгам, и Чонгук уже перестал соображать, почти полностью дезориентированный. В него отовсюду летели тяжёлые детали, разбросанные им же, и он едва успевал уворачиваться. А стеллаж тем временем расшатывался всё сильнее. Один болт уже был вырван из стены с мясом, второй вот-вот допилят. Понимая, что он скоро рухнет вместе с ним, Чонгук встал во весь рост, — а потолки здесь довольно высокие — изо всех сил оттолкнулся и зацепился руками за потолочную балку, повиснув на ней. Раскачиваясь, он попытался на неё забраться, и вдруг почувствовал, как вся конструкция опасно трещит. В ту же секунду тот, что с болгаркой, добился своей цели — так не вовремя для своих же собратьев, что, громко матерясь, вместе со стеллажом и жутким грохотом повалились на бетонный пол, придавленные хламом. Чонгук, наблюдая сверху эту картину, с ужасом понимал, что часть потолка вот-вот рухнет, и если он упадёт прямо на стеллаж, то переломает себе все ноги и сверху окажется придавлен перекладиной. Быстро соображая, он раскачался как можно сильнее и прыгнул вниз с довольно приличной высоты, больно приземляясь и в кувырке подальше откатываясь. Балки и профлисты приземлились буквально в полуметре, погребая под собой всех, кого придавил стеллаж. Раздались вопли боли и вроде даже предсмертные хрипы, и Чонгук, бросившийся было бежать, с ужасом замер в надежде, что ему померещилось, — всё же он не планировал никого убивать. Замешкавшись, он не учёл, что под устроенным им могильником погребены были не все, и его-таки схватили. Прижали к полу, пребольно разодрав до крови лицо, и с размаху ударили в печень, выбивая дух и заставляя заорать от боли. Били долго, со смаком, до тех пор, пока он не отключился, погружаясь в спасительную темноту.
