Brilliant moonlight

Спустя четыре дня. Кристофер помог Сае и её брату купить билеты и собрать нужные для переезда документы в довольно короткие сроки. Помогли бесконечные знакомства. На самом деле, Сая долго думала, стоит ли ей переезжать в другую страну без базовых знаний языка и культуры. Всё-таки она выросла здесь и считала это место хоть каким-то домом. Но наконец, желание дать брату лучшую жизнь перевесило все принципы, и она согласилась. Кристофер стоял в аэропорту, провожая их на рейс до Австралии. Глаза Саи светились от счастья и благодарности. Они обняли Кристофера и ушли на посадку. Крис уже шел на выход из аэропорта, как телефон в кармане завибрировал. Он вытащил его и увидел на экране незнакомый номер. — Слушаю. — Добрый день. Вас беспокоят из больницы. Ли Феликс пришел в себя. Скоро его переведут в палату и его можно будет навестить,— сказала девушка в трубку. — Хорошо, спасибо за информацию. Кристофер еле сдерживался, чтобы не закричать от радости. Все эти дни он был как на иголках. Он тут же позвонил Чанбину и Хёнджину, чтобы сообщить эту новость. Ближе к вечеру все трое уже стояли в больничных халатах у палаты Феликса. Кристофер позаботился о том, чтобы его палата была отдельной и со всем необходимым. Они не знали, что можно Феликсу, и принесли всего понемногу. Осторожно вошли в палату, чтобы не потревожить, если вдруг он спит. Феликс лежал неподвижно. Грудь была перевязана бинтами до самой талии, рядом стояла капельница. Они подошли ближе, и Феликс медленно открыл глаза и мягко улыбнулся, увидев друзей. — Выгляжу фигово, да? — с усмешкой спросил он. — Не хуже моих подопечных, — как обычно пошутил Кристофер. Он сел рядом с кроватью на стул, а Хёнджин и Чанбин расселись на диванчике напротив. — Как ты себя чувствуешь, солнышко? — Средне паршиво, если честно. Все безумно болит ,— Феликс попытался приподняться на локтях, но не смог этого сделать и скривился от пронзающей все тело боли. — Лежи спокойно, Ликс, чего ты как маленький, а? — Кристофер помог ему поднять спинку кровати в полусидячее положение с помощью пульта. Теперь Феликс мог видеть всех и не напрягаться. — Как там Сая с братом? — Тебя это волнует сейчас? — недовольно спросил Хёнджин. — Именно. — Я договорился с родителями. Они примут их у себя и помогут первое время с работой и прочим, — сообщил Крис. — Ты отправил их в Австралию? — Ну не на Луну же. Конечно. Чанбин устал молчать и подошёл ближе. Он доставал из пакета всё, что они принесли и выкладывал на прикроватную тумбочку, создавая целую гору продуктов. — Мы тут тебе притащили кучу всего вкусного. Не знали, что тебе можно и что ты любишь. Крис сказал, что ты любишь брауни. Мы объехали половину города, чтобы найти что-то аппетитное. Тут ещё сок, вода, апельсины, яблоки и всё такое. Ну разберешься, короче. Вообще, возвращайся в строй давай. Без тебя скучно. Феликс искренне рассмеялся. Ему было радостно видеть всех их вместе и очень хотелось уже вернуться к работе. Ещё ему было стыдно, что он попал в такую ситуацию и подвел Хёнджина. Парни пересказали ему все последние события и договорились, что как только Феликс выйдет отсюда, они напьются в каком-нибудь баре. Хёнджину не нравилась эта идея, но ради приличия он согласился. Кристофер легонько пихнул Чанбина в бок и прошептал: — Пойдем-ка. Оставим их одних. Кажется, им есть о чем поговорить. Они сразу друг друга поняли и стали быстро собираться. Попрощавшись с Феликсом и ещё раз пожелав ему выздоровления, они направились к выходу из палаты. Перед тем как её покинуть, Кристофер поймал взгляд Хёнджина и подмигнул ему. Конечно, тот все понимал, о чем намекал ему Крис. Но было проще сказать, чем реально сделать. Наконец Хенджин остался наедине с Феликсом. — Сильно болит? — задал глупый вопрос Хёнджин, не зная, как начать диалог. — Терпимо, если не двигаться. Как дела на работе? Справляешься? Хотя глупый вопрос, конечно ты справляешься. — Нет. То есть, да. Короче, без тебя все равно непривычно. — Интересное заявление. Дело закрыли? — Да. Скоро суд. Того, кто стрелял в тебя и его приятелей тоже нашли. Жаль, что им много не дадут. Они всего лишь исполнители и выполняли свою работу. Максимум, что припишут какое-нибудь соучастие. — В любом случае, наказание будет, как положено. И больше никто не пострадает. — Это точно. Повисла неловкая пауза. Оба не знали, что сказать. Хёнджин не знал куда деть руки и то и дело менял их положение. Смотреть в глаза Феликсу он тоже не мог. — Я наверное, тоже пойду. Тебе нужно отдыхать. О работе поговорим, как выпишут. — Хорошо. И ещё, спасибо тебе. — За что? — Просто спасибо. — Забавный ты, Ликс. Хёнджин до этого никогда его так не называл — и от этого по телу разлилось волнующее тепло, словно кто-то только что прошептал ему на ушко самый сладкий секрет. Какое приятное, чертовски приятное чувство.

***

Спустя две недели Феликса выписали, но ему предстоял курс реабилитации, чтобы не было проблем с легким, которое задело осколками ребра. Из больницы его забирал Хёнджин. По дороге домой он неожиданно для самого себя предложил пожить у него, чтобы тот не был один и, если вдруг что-то понадобится, было кого попросить. Феликс не ожидал такого поворота, но был рад, что ему не придется быть одному. Конечно, один бы он не остался и скорее всего Кристофер забрал бы его к себе, ссылаясь на то, что он врач и может оказать первую помощь. А Феликс бы ответил, что тот может помочь только своим любимым синюшным пациентам. Хёнджин завез Феликса домой, чтобы тот взял все необходимое. Так как вещей у него было не так много, справился он за пятнадцать минут и вернулся к машине. Нагрузки ему запретили ещё на какое то время, как и любые активности и сгибания до полного восстановления. Они зашли в дом Хёнджина и их, как обычно встретила Кками радостно виляющая хвостом. Она скучала по Феликсу, как и её хозяин. Специально для него Хёнджин освободил несколько полок в шкафу и полочку в ванной, но их Феликс не заполнил и наполовину. Хёнджин хлопотливо бегал вокруг Феликса, будто тот был чем-то хрупким. Даже предложил свою комнату, где была удобная кровать, но Феликс отказался сразу. Ему итак было некомфортно кого-то напрягать. — Почему ты такой вредный? — спросил Хёнджин, садясь на диван рядом с Феликсом. Резко лицо Феликса скорчилось в гримасу боли. — Болит? Лекарство? Что сделать? — Все нормально. Врач сказал такое ещё будет происходить какое-то время. Штифты должны прижиться до конца. Пока тело их просто не принимает. Хёнджин выдавал себя потрохами. Эта непривычная для него забота, даже сверх забота, желание быть рядом и помогать. Феликс думал о том, что возможно он чувствует свою вину и поэтому так себя ведёт. Но за всем этим скрывалось нечто большее. Вечером Хёнджин приготовил ужин, выгулял Кками и сидел в кресле читал книгу, а Феликс переписывался с Крисом. — Не хочешь подняться на крышу? — неожиданно спросил Хёнджин, откладывая книгу в сторону. Он и не читал её толком, потому что думал совсем не об этом. Водил глазами по строкам, не вникая в смысл написанного. Даже обычный корейский казался неизвестным языком. — Давай. Соскучился по звёздам. Они взбирались по ступеням, ведущим на крышу, и с каждым шагом тишина окутывала их всё сильнее, поглощая суету мира внизу. Наконец, они сели на лавочку, где, наконец-то, оказались по одну сторону — не сторонними наблюдателями, а участниками этой безмолвной ночи. Над ними разверзлось бархатное полотно неба, усыпанное мириадами мерцающих звёзд, каждая из которых будто бы бережно хранила чью-то тайну. А луна, величественная и всепроникающая, разливала свой серебристый свет, стремясь укрыть весь уснувший мир в своё прохладное, но такое родное объятие. Они сидели настолько близко, что слышали дыхание друг друга и стоило только повернуть голову и посмотреть друг другу в глаза, чтобы все встало на свои места и стало понятным. Но никто не решался сделать это первым. Хёнджин вспомнил слова Кристофера. Он и сам понимал, что чем дальше он откладывает это признание, тем хуже им обоим. Но то ли место и время? Примет ли это признание Феликс? Примет ли самого Хёнджина с его тараканами в голове, неумением говорить о чувствах, которые бушевали внутри, и трудоголизмом? Эти вопросы уже давно мучали Хёнджина. Ночами он придумывал речь и даже несколько раз репетировал ее с Кками. С ней не было так страшно, да и ответить она не могла. Лишь радостно облизывала руки и лицо хозяина. Наконец, Хёнджин собрался с силами и набрался смелости. Он повернулся лицом к Феликсу, а тот завис взглядом на ночном небе. — Луна так красива, — прозвучали слова Феликса, опережая отрепетированную речь Хёнджина, который ловил ртом воздух. Он знал, что в корейских дорамах это один из способов признаться в любви. Феликс повернулся к Хёнджину и посмотрел ему прямо в глаза. — Что думаешь, детектив Хван? — Она прекрасна не только сегодня, — ответил ему Хёнджин, уже не скрывая ничего. Его душа сейчас была открытой книгой. Обнажена до предела. Какой же гений тот, кто фразу «я люблю тебя» заменил на нечто поэтичное и прекрасное. Две души, словно две половинки единого целого, тянулись друг к другу, а их дыхание сливалось в едином ритме. Стоило лишь посмотреть в глаза друг другу, как все стало ясным, пойманным в паутину невысказанных чувств. В этих мгновениях, сотканных из доверия и нежности, находилось полное понимание, куда более глубокое, чем тысячи слов. Сердце Хёнджина колотилось как сумасшедшее, умоляя сделать следующий шаг, но он боялся нарушить этот покой и эту атмосферу, которая окутывала их огромным пушистым одеялом и закрывала от всего на свете. Это было то самое признание, которое каждый хотел сказать уже давно, но всё искал подходящего момента. Вечерний ветерок ласково трепал волосы Феликса, и Хёнджин, объятый неистовым порывом, протянул руку, чтобы убрать непослушную прядь за его ухо. Феликс подался навстречу, и в миг, когда их губы оказались на грани касания, мир вокруг замер. Воздух между ними наэлектризовался, и обоим пронзительным, всепоглощающим током отдалось биение сердец, предвкушая неизбежность. Этот момент, казалось, длился вечность, сплетенный из недосказанных слов и взглядов, в которых отражалась целая вселенная. Взгляд Хёнджина, обычно полный серьёзности, сейчас излучал такую глубину нежности и страсти, что у Феликса перехватило дыхание. Он видел в этих глазах отражение собственных чувств – бушующее море эмоций, которое наконец-то вырвалось наружу. Его пальцы, чуть дрожа, коснулись щеки Феликса, ощущая тепло его кожи. Каждый сантиметр этого прикосновения пульсировал электричеством, отзываясь эхом по всему телу. Внутри Феликса поднималась волна, сметающая все преграды, оставляя лишь чистое, всепоглощающее желание. Он закрыл глаза, отдаваясь этой силе, этому притяжению, которое казалось древнее самих звезд. Хёнджин услышал тихий вздох, вырвавшийся из груди Феликса, и это стало для него сигналом. Не в силах больше сдерживаться, он сделал последний, решающий шаг. Их губы встретились — нежно, трепетно, словно два потерянных мира, наконец нашедших друг друга. Это было не просто касание, это было признание, клятва, которая звучала без слов, но проникала в самую душу. В этом поцелуе было всё: долгое время ожидания, дни сомнений, ночи бессонницы, наполненные мыслями друг о друге. Была горечь разлуки и сладость предвкушения, был страх и отчаянная надежда. И главное — была безграничная, всеобъемлющая любовь, которая наконец-то нашла свой дом, свои объятия, свой вечный причал. Мир вокруг продолжал существовать, но для них двоих он сузился до этого единственного, драгоценного мгновения. Его руки скользнули по спине Феликса, притягивая ближе, стирая последние границы между ними. Каждый удар сердца отдавался в унисон, образуя новую, более глубокую мелодию, сплетенную из их дыханий и тихих стонов. Феликс впился в губы Хёнджина, и в этом новом, страстном поцелуе уже не было трепета, только уверенность, сила и безграничное взаимное желание. Мир вокруг исчез, растворился в тумане ощущений. Остались только они двое, два сердца, бьющихся в одном ритме, две души, слившиеся в едином порыве. Казалось, само время замерло, чтобы дать им этот шанс, эту возможность полностью отдаться друг другу, без остатка. Каждое прикосновение, каждый вздох были пропитаны любовью, такой искренней и глубокой, что она могла исцелить любые раны, залечить любые боли. Хёнджин оторвался лишь на мгновение, чтобы посмотреть в глаза Феликса, которые теперь сияли, словно две яркие звезды. В них он видел подтверждение своих чувств, отражение той самой вселенной, что бурлила внутри него. Он прижал Феликса ещё крепче, шепча его имя, словно молитву, словно обещание, которое он никогда не нарушит. Слова были излишни, когда их тела говорит на языке страсти и нежности. И в этот момент, когда их губы снова встретились, когда их тела слились в одно целое, Феликс понял, что нашёл свой дом. Дом, который не имеет стен, но существует в объятиях, в поцелуях, в трепетном взгляде. Дом, где его всегда будут ждать, любить и понимать. Он почувствовал, как его сердце наполняется покоем и счастьем, таким полным и абсолютным, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Они все ещё сидели на крыше вдвоем, обнявшись, в тишине, которая была красноречивее любых слов. Это было начало их истории, написанной не чернилами, а чувствами, не словами, а прикосновениями. История, которая обещала быть долгой, полной взлётов и падений, но всегда освещённой той самой любовью, что зажглась между ними в этот драгоценный, вечный момент. Они вернулись в квартиру уже в новом статусе. Статус, который так много значил для них двоих. Не было предложения стать парой или что-то в этом роде. Они просто знали, что принадлежат друг другу отныне и навсегда. Сколько бы это «навсегда» не было. — Уже можно не расправлять диван да? — с наглой улыбкой спросил Хёнджин. — Почему? — Ну вдруг ты замерзнешь ночью, а там я не смогу тебя согреть. — Такое возможно. — Тогда, моя, нет, твоя пижама в ванной. Переодевайся, и я жду тебя в кровати. Мгновение ока – и мир Хёнджина преобразился. Словно художник, стряхнувший пыль со своего холста, он позволил истинным цветам души пролиться на холст жизни. Те стены, которые он так долго возводил, защищая себя от мира, а может, и от самого себя, оказались лишь призраком — хрупкой преградой, дрогнувшей под напором пробудившегося чувства. Освобожденная часть души, подобно дикому зверю, вырвавшемуся на волю, задышала полной грудью, наполняя пространство вокруг неведомой, но такой знакомой гармонией. Это было не просто изменение, это было пробуждение. Пробуждение ото сна, в котором реальность казалась блеклой и невыразительной. Теперь же каждый вздох наполнял его удивительной живостью, каждое прикосновение — нежностью, а каждый взгляд — глубиной, способной утонуть в объятиях другого. Его душа, освобожденная от оков, расцвела, и эта красота была настолько осязаема, настолько совершенна, что могла бы соперничать с шедеврами, украшающими лучшие музеи мира.. Он чувствовал, как тепло разливается по венам, как сердце бьется в унисон с ритмом Вселенной. Чувства, прежде подавленные и искаженные, теперь струились свободно, очищенные и возвышенные. Это было похоже на обретение зрения после долгих лет слепоты – мир предстал во всей своей многогранности, с его тонкими оттенками и глубокими смыслами. Он видел красоту в том, что раньше казалось серым и обыденным: в случайном луче солнца, в улыбке незнакомца, в шуме ветра. И в этом новом, наполненном светом мире, Хенджин чувствовал себя не одиноким странником, а частью чего-то великого и прекрасного. Феликс и Хенджин лежали в одной постели. Одной рукой Хенджин обнимал Феликса а вторая была вытянута в потолок. Феликс сделал то же самое и вытянул руку вверх. В лунном свете, проникающем сквозь оконное стекло, их сплетенные пальцы казались хрупкими нитями. Они касались руками, сплетая их в замок, поглаживая и просто делая незамысловатые фигуры. Так они и уснули в объятиях друг друга, чувствуя себя в безопасности.

***

Феликс вернулся к работе только спустя несколько недель. Хёнджин не хотел, чтобы тот сильно напрягался, и давал ему время на восстановление. Он сам возил его на физиотерапии, помогал во всём, чем мог. За это время они успели привыкнуть к жизни вдвоем и, когда пришло время Феликсу возвращаться домой, они не смогли расстаться. Так Феликс переехал к Хёнджину насовсем. На работе они договорились придерживаться прошлых отношений, а дома выплескивать все чувства, которые накопились за день. Чанбину и Крису они признались не сразу, хотя те их спалили уже давно. Они лишь поздравили и сказали, что давно пора было этому случиться. Чанбин даже сказал, что впервые видит Хёнджина таким нежным и заботливым. Их отношения тоже улучшились и Чанбин больше не раздражал Хёнджина. На самом деле, так и было. Хёнджин каждый день раскрывал Феликсу новые грани своей души. На работе он больше не задерживался, и такого желания просто не было. Они гуляли вечерами с Кками, смотрели на звезды на крыше и рисовали картины вместе, хоть у Феликса совсем не было к этому таланта. Они прекрасно дополняли друг друга, как черное и белое. Хёнджин даже смирился с тем, что нужно бывать не только наедине, но и выходить на прогулки с друзьями. Конечно, как новоиспеченной паре им было мало друг друга, сколько бы они не находились вместе. Феликс и Хёнджин оставались напарниками и успели раскрыть ещё несколько небольших дел. Начальник считал, что они идеальный тандем и повысили раскрываемость ещё больше. Об участке стали больше говорить и отмечать почетом. Всё это уже мало волновало Хёнджина. Он растворился в своем человеке и его всё устраивало. Феликс познакомил Хёнджина с родителями и дедом, а Хёнджин со своими родителями. Никто не был против их отношений, хотя дед и отнесся по началу слегка скептически. На одном из ужинов, он сообщил, что дом, в котором живёт, завещает внуку и это не обсуждается. Кристофер помог Чанбину восстановить машину и теперь у него тоже было свое место на парковке. Негласное, но и этого хватало. Кристофер так и продолжал работать в морге, но уже и как консультант полицейского участка на постоянной основе, выезжая на места преступлений вместе с Хёнджином и Феликсом. Эти четверо стали лучшей командой за всю историю участка и проводили много времени вместе.

***

Они сидели в кабинете и перебирали дела на раскрытое и нет, как вдруг к ним влетел запыхавшийся Чанбин. Хёнджин и Феликс вопросительно посмотрели на него. — Убийство. Серийнное. Только что пришло. — У меня дежавю, — сказал Хёнджин. — Ну что, напарник? Раскроем его? — с улыбкой ответил Феликс. — Погнали!