Макс и Хлоя: Тень Чуда

— Привет, Хлоя, — её голос звучал совсем иначе. И ощущения тоже были другими. Теперь слова с трудом вырывались наружу. Словно им приходилось вытаскивать себя из лёгких, лишь чтобы удостоиться чести появиться на свежий воздух. Так бывает, когда целый год плачешь и кричишь в подушку. А ещё твоя кожа побледнеет, а глаза превратятся в бесполезные маленькие шарики, ненавидящие солнце. Все эти неожиданные побочные эффекты Макс обнаружила за последние 365 дней. С тех пор, как она вернулась в Аркадия-Бэй. С тех пор, как разразилась буря. Или, точнее, с тех пор, как бури так и не произошло. С тех пор, как она пожертвовала Хлоей. Как последняя мразь, которой Макс себя считала. Ненавидь себя сколько хочешь. Это не сделает тебя лучше. Ты всё равно убила её. Свою лучшую подругу. Ту, которую ты бросила, когда она нуждалась в тебе больше всего. От которой ты отказалась, как и все остальные. Хотя ты обещала, что не сделаешь этого. Хотя у неё больше никого не было, и ты обещала, что будешь совсем не такой. Но ты — чудовище. Поэтому ты вместо этого убила её. Посмотрите на это. По крайней мере, она всё ещё может плакать. Рыдания вырывались из неё, пока она снова и снова бормотала, прижавшись к камню перед собой. — Прости. Прости. Прости, прости, простипростипрости, — слова беспомощно сыпались из её уст, пока она рыдала над надгробным камнем. Всё было как всегда, только усугублено физическим напоминанием. Та же пронзительная агония, которая, казалось, просто охватывала всё, когда она думала о том, что наделала. «Хлоя Элизабет Прайс». Как будто это всё, чем она была. Имя на камне. Скучный камень, в котором не было ничего, что делало Хлою Хлоей. В нем не было её стиля. Её развязности, панк-стиля, который она начала носить, пока Макс была в этом тупом ëбаном Сиэтле. На нём даже не было фотографии её красивых коротких синих волос или татуировок. Просто сраный грёбаный камень там, где должен был быть человек. Но это было всё, что осталось после шторма… Нет, после того выстрела. Того, который Макс не остановила, потому что она была мразью и решила вместо этого убить её. Того, который она могла бы остановить своими ебаными глупыми способностями управлять временем, но вместо этого вернулась и намеренно, блядь, убила её. Способности управлять временем, которые после этого решили свалить нахуй, как будто смеялись над ней. Она прижалась к надгробию. Пытаясь не упасть без сил, пока слёзы и сопли текли по её лицу. Боже, Хлоя бы сейчас посмеялась над тем, как уродливо она выглядит, когда плачет. Она вспомнила, как сильно она рыдала, когда они смотрели «Мост в Терабитию» в детстве. Хлоя, может, и подшучивала над ней тогда, но она также позволяла ей плакать в свою рубашку целых двадцать минут и оставалась там вместе с ней столько, сколько нужно было Макс... Потому что Хлоя Прайс не бросала людей. Хлоя месяцами искала мёртвую девочку, когда все остальные сдались. И всё же Макс осталась жива, а Хлоя лежала в шести футах под землёй. Тем не менее, она была здесь не просто так. На кладбище. Раньше ей, возможно, казалось, что здесь мрачно. Теперь же это были просто камни, трава и деревья. Какое событие для первого визита к лучшей подруге со времени её похорон. Годовщина её смерти. Она должна была поговорить с ней, даже если это было больно. Не было смысла возвращаться в Аркадию-Бэй, если она этого не сделает. Её родители потрудились приехать из Сиэтла, и не было причин зря тратить время на эту поездку. Хотя, скорее всего, они сделали это в надежде, что она поспешит «пережить» ту «хулиганистую панк-девчонку», которая плохо на неё влияла. Да уж. Как будто она могла бы пережить то, что является монстром. Не то чтобы она могла объяснить это родителям. Нет. Власть над временем и библейская буря — это было немного не в их компетенции. Но это не мешало её взгляду застилаться красным каждый раз, когда они говорили что-то плохое о её лучшей подруге. — Прости, Хлоя, — сумела она прохрипеть, потратив целую минуту на то, чтобы взять рыдания под контроль. — Я… э-э… я нечасто навещала тебя, да? — Чёрт, она снова зарыдала. — Прошёл год, и… Да, всё по-прежнему отстой. Люди всё время говорили мне, что станет лучше. Ебучие идиоты… Ох, — она едва не рассмеялась, — кажется, я теперь больше ругаюсь. Наверное, это ты на меня так повлияла, да? Как будто это было самое страшное. Она буквально украла половину гардероба Хлои, когда родители настояли, чтобы она вернулась в Сиэтл, всего через месяц после похорон. Она ненавидела саму мысль о том, чтобы носить что-то другое. Хотя каждый раз, когда она надевала эти вещи, ей казалось, что они жгут её кожу, это было лишь ещё одним напоминанием о том, чем она была. О том, что она натворила. Но эта одежда была также единственной вещью, которая успокаивала её, когда она снова и снова просыпалась посреди ночи. Рыдая в темноте после того, как становилась свидетельницей впечатляющего представления, устроенного её подсознанием, чтобы она точно не забыла, что натворила. Её родители, да даже психотерапевт, говорили, что это нездорово. Будто ей следовало просто поспешить и забыть. Она вспомнила их первую серьёзную ссору, произошедшую через несколько месяцев после смерти Хлои. Когда они начали мягко подталкивать её к тому, чтобы она снова стала носить старую одежду. Она практически видела, как они постепенно вытесняют новые наряды из её жизни. По одной стирке за раз. Медленно вытесняя Хлою из её жизни. Пока Макс не забыла бы о ней. Так что она сказала нахуй это. Она не хотела забывать. Она не забудет. В конце концов, это было единственное, о чём попросила её Хлоя. — Если хочешь хороших новостей, я твёрдо стою на позиции «не употреблять наркотиков» — продолжила она, сглотнув, чтобы увлажнить горло. — Они всё время пытались навязать мне всякую херь. Успокоительные, антидепрессанты, вся эта фигня. — Она наклонилась и прошептала: — Не волнуйся, я их никогда не принимаю. Не могу. Они делают всё слишком лёгким. Слишком приятным, и счастливым, и отрешëнным и, блять, лёгким… Ха. Тебе бы они, наверное, понравились… — Макс в конце концов действительно смогла выдавить из себя усмешку. Она столько раз ссорилась с родителями из-за лекарств. В конце концов, она просто стала притворяться, что принимает их. Что такого сложного в том, что она не может жить дальше? Что даже если бы они дали ей всю химическую дрянь в мире, это не изменило бы того факта, что она убила Хлою. — Да, что насчёт школы… Ну, всё не очень хорошо. Я почти не ходила. Или вообще не ходила, если честно. Но, эй, ты не единственная, кто бросил учебу, так что, по крайней мере, в этом мы похожи, — она улыбнулась. Она ни разу не ходила в школу с тех пор, как умерла Хлоя. Её друзья в Сиэтле, которых у неё и так было всего несколько, сначала пытались поддержать её. Но через несколько месяцев они перестали пытаться. Даже Кристен и Фернандо в конце концов сдались. Хотя в основном это было потому, что она фактически вытолкала их за дверь. Она ненавидела то, как они постоянно говорили ей, что время выйти наконец из дома. Время попробовать что-то новое. Время повеселиться. Время забыть девчонку с синими волосами. Из-за последнего она чуть не ввязалась в настоящую драку. Её, блять, звали, Хлоя. И она значила для неё больше, чем все они вместе взятые. — Твоя мама… Ну, она не в лучшем виде, но Дэвид, этот «мудотчим» Мэдсен, немного пришёл в себя. Я знаю, удивительно, да? Оказалось, что этот парень не так уж плох в кризисной ситуации. Мистер Мэдсен действительно был рядом с Джойс. Мало того, что удивительно, он казался искренне потрясённым и разбитым горем из-за смерти Хлои. Она заметила ту красноту в его глазах, когда они шли на похороны. Чёрт, это было одной из тех немногих вещей, которые она заметила сквозь собственные слёзы. Она заподозрила неладное, когда он выстрелил в Джефферсона, впервые услышав о смерти Хлои, но... Что ж, было приятно узнать, что кто-то ещё так переживал за Хлою, что его сердце разбилось из-за её смерти. — Я, ну… больше не фотографирую. Это… сейчас тяжёло. Наверное. Я могу достать камеру и всё такое. Даже пыталась сделать несколько снимков… Но просто не смогла. Небольшие кусочки времени и всё такое, — она вспомнила, насколько бессмысленной казалась даже попытка сфотографировать что-либо после похорон Хлои. — Нет смысла запечатлевать момент, если этот момент — куча дерьма. И это даже не учитывая то, как всё её тело реагировало, как испуганный кролик, и отключалось, когда она пыталась заглянуть в видоискатель. Идеальный прощальный подарок от её некогда любимого учителя. Она услышала шаги за спиной. — Максин… Дорогая? Ты… ты в порядке? — раздался мягкий голос матери. Часть её хотела сказать маме, чтобы та ушла, оставила её в покое и позволила ей поговорить со своей Хлоей хотя бы пять сраных минут. Потом она заметила, что солнце находилось совсем не в том месте, где оно было, когда они приехали. Сейчас был почти закат. Сколько времени она здесь проторчала? — Д-да, я… — блядски несчастна, но я не могу этого сказать, потому что это не то, что ты хочешь услышать. — Да, — пробормотала Макс, не отрывая глаз от могилы. — Малышка, уже поздно. Почему бы нам не перекусить и не отправиться в отель? — раздался голос отца. Макс смогла лишь жёстко кивнуть, почувствовав его руку на своём плече. Она отвернулась от камня, сдерживая очередной прилив слёз, когда знакомая, разрывающая душу боль снова пронзила её тело, как и всегда. В то время как она снова уходила от своей подруги. Вместо того, чтобы быть там. Быть рядом с ней. Поговорить с ней, посидеть с ней или полежать с ней под землей в ебучем ящике, потому что именно там и было место Макс. Она отошла от могилы девочки, которая значила для неё всё, и направилась к машине. Постойте, нет, она уже была в машине, сидела на заднем сиденье, пока родители везли её куда-то. Она даже не осознавала, что произошло в промежутке. Вместо этого она была поглощена бесконечным зацикленным воспоминанием о том, как нахальная ухмылка Хлои сменилась тем смелым, но поражённым страхом выражением лица, когда они прощались. — Папа… — с трудом произнесла она. — Да, детка? В чём дело, мы уже почти у закусочной… — ответил он. — Можем мы… поехать к маяку? Уже почти закат, и… мне там нравится, нравилось, наверное. — Прошедшее время, потому что Хлоя больше не рядом. Она хотела бы, чтобы у неё ещё была та сила, которая заставляла «прошедшее время» не значить ничего. — … Конечно, — прозвучал запоздалый ответ. После этого она снова отключилась. Ей удалось вставить наушники и включить старую песню, которую она любила. Луа. Утро, когда она играла в комнате Хлои, застрявшее в той неделе, которой никогда не было. Это было как волшебство, мягкий свет утреннего солнца. Отдалённый шум соседей на заднем плане. Сама Хлоя, расслабившаяся и отдыхавшая на кровати, такая непринуждённая и легко одетая, что Макс приходилось усиленно отрывать от неё взгляд. Было больно. Она так, блять, сильно скучала по ней. Каждый чёртов день. Но когда звучала эта песня, она закрывала глаза… и всего на мгновение могла притвориться, что снова в той комнате. Смеётся со своей лучшей подругой. Залезает в шкаф, когда «мудотчим» выходит на патруль. Передумывает и решает взять на себя вину за марихуану Хлои, хотя любой, кто её знал, понимал, что она и близко не была достаточно смелой, чтобы курить её в чужом доме. Не то чтобы она действительно это сделала бы, но хотя бы могла себе представить. Она практически чувствовала вкус завтрака, который приготовила для них Джойс, и слышала, как Хлоя ругала своего отчима и строила планы, как они найдут Рэйчел Эмбер. В чернильной тьме за веками она могла её видеть. Танцующую на кровати, в топе с принтом белого черепа и рваных джинсах, которые кричали миру о её стиле, словно у неё была личная вендетта против тишины. Ожерелье с пулями подпрыгивало, когда она двигала телом в такт, как бешеная меломанка. Эта песня, чёрт возьми, рулит! Не умеешь танцевать, хиппи? Давай! Отрывайся по полной, детка! Она улыбнулась, вспомнив тот день, то блаженное время, когда она была просто девочкой, восстанавливающей связь со своей лучшей подругой. Суперсила в кармане, а самая большая проблема — параноидальный богатый пацан с чешущимся пальцем на спусковом крючке. Не говоря уже о восторженной радости, которую она видела в глазах девушки-панка, когда сама начала немного двигаться. Да! Давай, Макс! Но в конце концов песня должна была закончиться. И голоса её родителей снова донеслись до её ушей. — Я думала, ты сказал, что это должно помочь? — резко прошептала мама. — Помогло. Она вышла из дома впервые за несколько месяцев. Впервые за весь год, и мы её не тащили, — ответил папа. — Правда? Потому что она всё ещё плачет из-за этой девочки. Которую не видела годами. Я знаю, что они были подругами в детстве, и Джойс милая, но Хлоя была… — Ванесса! — шипел отец. — Ты хочешь снова ее разозлить? Или ты не помнишь последнюю ссору, когда ты случайно назвала ее «пошлячкой»? Послушай, если она хочет двигаться дальше, то мы должны заставить её столкнуться с этим. Так сказал терапевт… — О, не заводи меня на тему психотерапевта, Райан. Мы заплатили кучу денег, а он за целый год не добился никакого прогресса. Эта её фаза длится уже достаточно долго. Нам нужно перестать её баловать. — Её отец что-то пробурчал, но его снова прервали. — Слушай, если она не поправится после этой поездки, то мы отправим её обратно в школу и дадим понять, что ей нужно взять себя в руки. Её отец только вздохнул. — Ладно… Послушай, ты же помнишь, как они были близки, когда были маленькими. Они были неразлучны. Чёрт, ты помнишь, сколько хлопот нам пришлось перетерпеть, чтобы Макс смогла пережить наш первый отъезд? Теперь настала очередь её мамы вздохнуть. — Да, дорогой. И это сработало. Она завела друзей и жила хорошей жизнью в Сиэтле. Потом она вернулась в Блэквелл, чего, как я тебе и говорила, не следовало допускать, и вот что получилось... — А что мы должны были делать? Сказать ей, что не позволим ей учиться в частной школе на стипендию, которую она сама заработала? Просто потому, что не хотели, чтобы она связалась с плохой компанией? — возразил отец. — Нет, мы должны были... — Макс снова вставила наушники. Она и так знала, что они думают о Хлое. Плохое влияние, правонарушительница, наркоманка, нестабильная, проблемный ребёнок. За последний год она слышала всё это в той или иной форме. Ей пришлось работать как проклятой, чтобы получить эту стипендию и вернуться в Аркадию-Бэй. А когда она наконец туда добралась, ей оказалось слишком страшно искать свою старую подругу. Пока не стало слишком поздно, и она, блядь, позволила ей умереть. С этими мыслями она снова включила песню и попыталась ещё раз погрузиться в это воспоминание. Ей хотелось, чтобы у неё ещё осталась какая-нибудь одежда Хлои. Свежая, а не та, которую она носила до износа. Такая, от которой до сих пор пахло лёгким ароматом марихуаны, сигаретного дыма и какого-то сиропа. Два первых запаха ей не нравились, но последний был просто восхитительным, а то, что они были её, делало их идеальным сочетанием. Вскоре машина остановилась, и не успела она опомниться, как они уже поднимались на холм. К маяку. Там они с Хлоей попрощались в мире, который не помнил никто, кроме неё. Блядь. Блядь. Это было больно. Так чертовски больно. Именно здесь ты позволила ей умереть. Здесь ты посмотрела ей в глаза и она сказала тебе сделать выбор. Выбрать её или город. И ты выбрала неправильно. Ты убила её, как мразь, которой ты и являешься. Ты бросила её. Как и все остальные в её жизни. О, постой, ты сделала даже больше. Ты бросила её дважды. Но на этот раз ты даже не можешь использовать своих родителей в качестве дерьмового оправдания. Нет, это всё ты. Ты вернулась во времени и смотрела, как она, блядь, умирает на твоих глазах. Могла бы и сама нажать на курок. Она шла к скамейке. К той, на которой они сидели вместе. Почему она шла сюда? Потому что ты мудила. Ты настолько тупа, что думаешь, будто каким-то образом сможешь снова отмотать время. Что твои супер-особенные суперспособности могут вернуться и позволить тебе спасти ситуацию. Опомнись. Ты не герой. Ты не спасла её. Ты никого не спасла. Всё произошло именно так, как и должно было произойти без твоих способностей, потому что ты их отбросила. Так же, как ты отбросила её. Она могла видеть спину своей лучшей подруги, сидящей на спинке скамейки. Глядящей на залив. Пряди голубых волос, мягко развеваемые лёгким ветром. Профиль девушки, совершенно неподвижный на фоне заходящего солнца. Но её там не было. Она ушла. Мертва. Макс снова пошевелилась и внезапно оказалась на коленях, глядя на закат. Прямо там, где они с Хлоей сидели, когда она впервые рассказала ей о своих способностях. Где девушка, у которой не было причин прощать её за то, что она сбежала на пять лет, не взбесилась, когда Макс бессвязно болтала об апокалипсисе. Вместо этого она была ебать как взволнована. Она доверила тебе всё, а ты швырнула это ей в лицо. Макс снова разрыдалась. Она втягивала воздух в лёгкие, чтобы он вырвался из неё, а голова, казалось, кричала на неё за то, что она чудовище, каким себя и считала. Ещё что-то кричало… О, это был её отец. Почему он..? Ах, она оказалась ближе к краю, чем следовало бы. Гораздо ближе. И земля под ногами задрожала, осыпаясь, как песок на пляже, когда она поскользнулась. Лишь смутный инстинкт позволил ей ухватиться за ножку скамейки. Скамейки, которая снова оказалась рядом. Как и один синеволосый растрëпанный пират-панк. Она висела. Одной рукой держась, а тело опиралось на почти вертикальный склон, под которым не было ничего, кроме обрыва и пустоты. Её отец всё ещё кричал. Говорил ей держаться, а мама стояла рядом с широко раскрытыми от шока глазами. Он подбирался ближе, преодолевая расстояние в дюжину метров. Её, наверное, через мгновение вытащат. Вернут в их объятия. Назад в машину. В закусочную. В отель. Потом в Сиэтл, потом в школу, где ей придётся каждый день показываться на глаза и притворяться, что она не та девочка, которая едва может дышать, не ненавидя себя. Назад к терапии с человеком, который никогда не поймет, потому что кто, блять, поверит в путешествия во времени? Назад к лекарствам, и она была уверена, что они начнут ловить её, когда она будет их выплевывать. Назад в… Назад в жизнь без Хлои. Без тепла, и любви, и веселья, и сумасшедшей панк-музыки, и глупых танцев, и выставления себя дурой только ради того, чтобы увидеть улыбку своей лучшей подруги, будто она идиотка. Назад в жизнь, где фотографировать было слишком больно, чтобы позволить себе использовать камеру после того, что этот злобный уёбок сделал с ней в проявочной. Назад в… Почему она опять держалась? Ах, да, верно. Она не держалась. Она падала медленно или... ну, может, и нет. Но ощущения были именно такие. Она чувствовала, как ветер расступается под ней, пока её тело подчиняется силе тяжести. Это не принесло облегчения. Не принесло того облегчения, на которое она рассчитывала. Это было просто... медленно. Да, в первый раз она не ошиблась с этим определением. Она думала, что ей станет легче. Что она почувствует себя свободнее, избавится от бремени... Но нет, ничего не изменилось. Боль никуда не делась. Разница была лишь в том, что теперь у неё была точная дата окончания. Ее способности управлять временем не спасли бы её, даже если бы они всё ещё работали. В такой ситуации они не могли ей помочь. Не то чтобы она хотела, чтобы её спасали. У неë... У неё действительно было последнее желание. Что-то вроде мольбы к вселенной, или богу, или тому, кто дал ей способность перематывать время. Пожалуйста. Если у тебя ещё есть что-то для меня. Просто... позволь мне увидеть её. В последний раз. Пожалуйста. Это всё, что она могла сделать. Умолять. Умолять неизвестную сущность или силы бухты, или кого там ещё, дать ей шанс спасти Хлою в первый раз. На одно мгновение. На долю секунды между мгновениями… Она могла бы поклясться, что увидела проблеск синего. На одно мгновение. На долю секунды между моментами… Она могла бы поклясться, что увидела проблеск голубого цвета.

ВСПЫШКА

Она… падала?

ВСПЫШКА

Нет, не падала. Она стояла. Почему она стояла, когда... Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль.Боль.Боль.Боль.Боль.Боль.Боль.Боль.Боль.Боль.Боль.Боль.Боль.Боль.Боль.Боль. Казалось, что её голова кричит об этом снова и снова. Как будто кто-то выкрутил громкость басов на барабане на максимум. Но в её сознании, как будто кто-то тянул её за веки. Она споткнулась на мокром кафельном полу. Влажный кафельный пол? Где она? Она подняла голову, всё вокруг было размытым, перед глазами всё заволокло красной пеленой. Но место было знакомым. Она никак не могла понять, где находится, особенно учитывая, что её мутило и голова раскалывалась. Пальцами она коснулась верхней губы. Они были красными. Кровь. Головокружение обрушилось на неё, как волна, решившая превратить её голову в белье, крутящееся в стиральной машине. Она споткнулась и упала на пол, борясь с тошнотой. — Не нервничай, Нейтан… — раздался голос этого ублюдка. Голос никчемного богатого придурка, который не заслуживал жалости. Того, кого она ненавидела почти так же сильно, как и этого злобного ублюдка, который за всем этим стоял. Гребаный Нейтан Прескотт. Что он здесь делал? Где она была? Почему это казалось ей знакомым..? Почему она не могла просто сосредоточиться! Было чертовски больно, и мир вокруг окрасился в красный цвет. Её слух искажался, как будто она слушала что-то под водой. Происходило что-то ещё, но из-за странных искажений было трудно что-то разобрать. — У тебя куча бабла. Погоди… Что? Не может… Ни за что. Она узнала этот голос. Она никогда не забудет этот голос. Она любила этот голос. Она хотела слышать его снова и снова, и снова, и снова. Чтобы он говорил что угодно. Ругался на неё, кричал на неё, плакал, смеялся, шутил, дразнил, был уставшим, возбуждённым — просто, блять, был. Если только это был тот голос, он звучал бы для неё как чёртова музыка. Хлоя. Хлоя, панк-рокерша с синими волосами, в армейских ботинках, автомеханик, сквернословящая, преданная до самопожертвования, испорченная, но идеальная... Хлоя. Живая. Макс заставила себя полностью открыть глаза, не обращая внимания на жжение и острую боль от света, которая пронзала сетчатку и отдавалась в черепе. Она попыталась протереть глаза, чтобы убрать то, что мешало ей видеть. Вся её рука была в крови. Из глаз текла кровь. Плохо дело. Как она должна была увидеть Хлою в таком состоянии? — Ты не знаешь, кто я, блядь, такой и с кем ты связываешься! — голос Нейтана. Стоп… Она знала это. Она должна была знать это. Именно тогда это и случилось. Самый худший момент в её жизни. Тот, который повторился три чëртовых раза, и только один раз она сделала правильный выбор. Ванная. Бабочка. Пистолет, выстрел… Пожарная сигнализация. Хлоя была жива. Макс вернулась, и Хлоя была жива. Даже лучше. Макс могла спасти её. Что-то позволило ей снова вернуться назад. Спасибо. Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо спасибо спасибо спасибо спасибо спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо спасибо спасибо спасибо спасибо спасибо спасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасибоспасиспа... Она взяла себя в руки. Что бы ни позволило ей вернуться сюда, оно не даст ей сделать это снова. У неё был только один шанс. И пожарная сигнализация. Чёрт возьми. Когда она успела упасть? Надо вставать. Какого чёрта у неё так плохо работают ноги? — Никогда не указывай мне, что делать. — Снова Натан. Ей, блять, нужно было двигаться. Она прижала руку к тележке для уборки, стоявшей рядом, и, опираясь на неё, поднялась. Ноги дрожали, и она чувствовала, как что-то стекает по лицу. Наверное, кровь. Больно. И что с того? — Из-за этого у тебя будет ещё больше проблем, чем из-за наркотиков, —прозвучал голос, похожий на музыку. Время поджимало. Она стиснула зубы, перед глазами всё плыло, тошнота подступала к горлу, грозя вызвать рвоту. Руки казались слабыми, как будто были сделаны из пластилина или чего-то столь же нелепого по сравнению с непостижимо важной задачей, которую они должны были выполнить. Тем не менее, она продвигалась. — Никто даже не заметит, что твоей «панковской задницы» не стало. Не так ли!? — издевался рождающийся монстр. Да, заметят. Макс бы заметила. Но ей не придётся. Потому что она спасет её. Она, блять, спасет её, даже если это убьет её. Это было приоритетом номер один. Она оттолкнулась от тележки, и мир закружился вокруг, когда она вложила всю оставшуюся силу в кулак. — Убери от меня пистолет, псих! Её рука врезалась в защитное стекло пожарной сигнализации и быстро превратилась в кровавую кашу, но дело было сделано. Она нащупала кнопку кровоточащей рукой, а инерция от первоначального толчка отнесла её мимо сигнализации в угол, где она рухнула, как марионетка без нитей. Завыла сирена, и... — Не может быть! — сказал Натан, не веря своим ушам. Раздался глухой звук удара плоти о плоть. — Никогда больше не прикасайся ко мне, урод! — раздалась музыка, за которой последовал звук открывающейся и закрывающейся двери ванной. Магия. Чистая, неразбавленная магия. Она могла бы делать селфи за штурвалом огромного пиратского корабля, а дюжина знаменитостей целовала бы ей ноги и восхищалась её фотографиями, но это даже близко не сравнится с тем, как ей было хорошо сейчас. Она была жива. Хлоя была жива! — Ещё один дерьмовый день, — пробормотал Нейтан. Макс подождала, пока не услышала, как закрылась дверь. Её глаза были закрыты. Она лежала в углу туалета. Всё тело болело, у неë кровоточила рука, а также нос и, судя по всему, глаза. Она была кучей конечностей и крови в углу грязной школьной уборной. Неспособная приоткрыть веки из-за головной боли, которая уничтожила бы большинство похмелий, и руки, которая определенно нуждалась в медицинской помощи. Но она сделала это. Она спасла Хлою. Конечно, она обрекла город… ей было всё равно. Не в этот момент. На одну секунду она испытала ни с чем не сравнимое блаженство. Позже она, конечно, будет чувствовать себя ужасно. Чувствовать вину и тошноту из-за последствий своих действий. Из-за выбора, который она только что сделала. Но сейчас... нет. Прямо сейчас она просто чувствовала себя счастливой. Чёрт, как же ей не хватало этого чувства. Её лицо исказилось в улыбке, настолько широкой, что даже больно было. Но она просто не могла остановиться. Она смеялась, по-настоящему смеялась. Как могла, пока плакала. Она жива. Ты спасла её. Ты сделала это. Ты сдержала обещание. Ты вернулась, и ты сделала это, и теперь она будет жить. Ты действительно справилась. Ты показала, как далеко ты готова зайти ради неё, и вселенная наградила тебя ещё одним шансом. Ты сделала правильный выбор. Ты поступила правильно. Хлоя жива. Всё в порядке. Она ждала. Ждала, когда вернётся искажение. Когда края мира побледнеют и вернут её в настоящее. Каким бы оно ни стало из-за её действий. … … … Мир упрямо оставался прежним. Даже для её ослабленных чувств. Эффект не наступал. Она не возвращалась в настоящее. Неужели она только что… совершила скачок? Как в первый раз? Может быть, она снова сможет прожить целую неделю? Сделать правильный выбор и спасти положение, как супергероиня, которой её постоянно представляла Хлоя. А может быть... Может быть, она просто умрет здесь. Это цена за то, чтобы отказаться от всего и вернуться в прошлое ещё раз. Цена за то, чтобы исправить свою ошибку и в последний раз спасти Хлою. Может, в этом и был смысл. Оно того стоило. Но ей будет этого не хватать. Новой встречи с Хлоей. Разговоров с ней, нарушений правил, тайных вылазок куда-то, вытворения всяких безумных вещей. Того поцелуя, который она подарила этой придурошной на спор. Тот поцелуй… Она будет скучать по всему этому. Но Хлоя будет жить. — Ха-ха-ха, ха... ха-ха... — Отрывистый кашель попытался прервать её эйфорию, но безуспешно, поскольку она продолжала заходиться смехом. — ... ха-ха-ха… ха... — Она не могла перестать смеяться. Даже когда она захлебнулась кровью из носа. Что на самом деле имело ещё меньшее значение, теперь, когда она подумала об этом Это не имело значения. Привычная тьма небытия приближалась. Прости, Хлоя. Хотела бы я, чтобы мы... встретились... снова... И всё погрузилось во тьму.