Бардак

Сезон дождей в самом разгаре. Льёт как из ведра почти ежедневно, а улицы так и вовсе не просыхают. Небо всегда затянуто тучами, тёмно-тёмно серыми, почти чёрными, и в воздухе, не прогоняемый даже порывами шквалистого ветра, бессменно висит запах мокрого асфальта. Дождь идёт и сейчас. Лёгкая морось крепчает с каждой минутой, и вот с неба уже срываются крупные косые капли. Они громко барабанят по стёклам квартир и машин, тонкому шиферу крыш, тротуарам и проезжей части, сливаясь в мелкие журчащие ручейки, весело бегущие по водостокам. Дорогу заливает почти полностью, и она превращается в одну бесконечно огромную лужу. Ещё чуть-чуть, и дворовые дети, радостно крича и кутаясь в дождевики, побегут пускать по ней, уходящей резко вниз из-за крутого склона, размокающие бумажные кораблики. Асфальт от влаги становится почти чёрным. Землистые тропки и вовсе размывает полностью – к подошвам начинает липнуть мерзко хлюпающая грязь, а вслед за ней – сырая трава и опавшая листва. Вдруг на серой улице мелькает яркое пятно – жёлтый зонтик, совершенно инородно смотрящийся на фоне унылых многоэтажек спального райончика на окраине города; под ним – две фигуры. Одна из них натягивает капюшон куртки почти до самого носа, одновременно пытаясь удержать одной рукой спасительный зонт, который не щадящий ветер так и стремится унести, а вторая жмётся всё ближе к первой, тщетно смахивая с лица липнущую чёлку. Ещё пара десятков метров, четыре попытки убрать мокрые волосы со лба, и вот они уже взбираются по скользким ступенькам к обклеенной объявлениями массивной двери подъезда. Мокрые пальцы с длинными острыми ногтями вводят спасительный код, и домофон жалобно пищит, впуская гостий внутрь. Они поднимаются по лестнице на самый верхний этаж, туда, где виднеется хлипкая деревянная стремянка, приставленная к крышке люка, ведущего на чердак. Звонкий цокот каблуков эхом разносится по пролётам и площадкам. Первая девушка стаскивает с головы капюшон, отряхиваясь, подобно кошке, и выуживает из кармана куртки связку ключей. Массивный замок на люке, гулко звякнув, падает в подставленную ладонь, и она по-джентльменски подаёт спутнице руку, помогая ей забраться наверх. Чердак представляет собой небольшое помещение с косой крышей и круглым окошком посередине, освещаемое только крохотной лампочкой в центре потолка, которую хозяйка, дёрнув за верёвочку, зажигает сразу по прибытии. Она стаскивает вымокшую куртку и бросает в угол, где уже покоится многострадальный зонтик, образуя под собой на полу громадную лужу. — Добро пожаловать в мою скромную обитель, – мурлычет Цифер, гордо упирая руки в бока. Лампочка над ней коротко мигает, словно подтверждая слова. – Увы, предложить больше нечего. Аглая кивает в ответ, снимая свою пушистую короткую шубку. — Ничего. Меня всё устраивает. Здесь… уютно. Если обилие картонных коробок разной степени сохранности, доверху набитых разнообразными дисками и комиксами, и сваленные по периметру помещения гитары, баяны и невесть какие ещё инструменты можно назвать чем-то уютным, то эта "конура" определённо заслуживает какой-нибудь премии. Хотя, если говорить честно, Аглая не соврала: ей действительно здесь нравится. Цифер ловко принимает шубку из её рук и бережно вешает на ржавый гвоздь, криво вбитый в стену. — Ты это, не обращай внимания, – говорит она, кивая на бардак в помещении. – Дай пару секунд, я уберу. Цифер, громко звеня расстроенными струнами, распихивает инструменты по углам – что-то оказывается на, внутри или возле коробок, а что-то и вовсе просто остаётся стоять у стены; потом она подтаскивает в центр чердака видавший виды матрас с перештопанной раз так двести простынёй и аккуратно взбивает одинокие подушки. — Располагайся. Только сначала, я думаю, все эти твои тряпки лучше снять. Цифер стягивает с себя потрёпанный тёмный свитер и протёртые джинсы, после чего "развешивает" их на одной из коробок, шёпотом молясь, чтобы её дорогие комиксы не промокли. Аглая невольно задерживает взгляд на её пышных бёдрах и острой груди, почти не скрытой тонкой тканью лёгкого спортивного топа, прежде чем сама избавляется от блузы и светлых брюк. Хозяйка располагает их с особой педантичностью, но Аглая отчётливо видит, как девушка бросает в её сторону голодные взгляды: она сегодня в кружевном белье. — Не знаю, что ты любишь пить, – немного сипло начинает Цифер, – но у меня есть только ром. — Отлично, – Аглая присаживается на матрас и подгибает ноги, укладывая на них руки. — И нет бокалов. Придётся пить из одной бутылки. Ответом ей становится тихий смешок. — Без проблем. Цифер хитро улыбается и вместе с бутылкой подхватывает радио. Она плюхается на матрас, долго возится, но наконец находит нужную волну. "Грохочет гром, – доносится из радио с лёгкими помехами, – сверкает молния в ночи…" Девушка радостно взвизгивает и начинает подпевать, берясь за штопор: "А на холме стоит безумец и кричит!" Аглая – вслед за ней: "Сейчас поймаю тебя в сумку, и сверкать ты будешь в ней!" "Мне так хочется, – Цифер делает первый глоток, – чтоб стала ты моей…" – выдыхает она почти в чужие губы. Аглая принимает бутылку из её руки и отпивает тоже. — Поговорим о чём-нибудь? – девушка откидывается на матрас, исподлобья глядя на спутницу. – Об Александре Первом… — Или о Втором, – мечтательно выдыхает Аглая, ставя ром на пол и ложась рядом. — Войны, войны и реформы, – бормочет Цифер, глядя в потолок, – какая скука. — Сама же предложила, – смеются в ответ.        — Мгм, – девушка поворачивает голову в сторону, жадно скользя взглядом по чужому телу. – Просто уже не могу думать. Кое-что в этом помещении уж очень меня отвлекает. — Тогда поддайся. Отвлекись. В лазурных глазах Цифер мелькают возбуждённые искорки, зрачки по-кошачьи сужаются. Она резким движением приподнимается и уже через секунду нависает над Аглаей, прижимаясь к её губам. Поцелуй выходит страстный, необузданный, почти дикий, как и сама Цифер. Ладони самозабвенно блуждают по телу под собой, очерчивая каждый изгиб, прижимая ближе, пока язык настойчиво ласкает чужие пухлые губы и рот. Клыки у девушки острые, кусают больно, но приятно, что аж мурашки по телу бегут, проникая, кажется, даже под кожу. Цифер поднимает руки Аглаи над головой и наклоняется к её уху. — Ты ведь останешься со мной? – жалостливо шепчет она, широко лизнув мочку, обводя языком массивную серьгу. – Мне здесь так одиноко одной… Выть, как дворовая псина из своей конуры, на луну в окошко… — Останусь, – почти кричит Аглая, срываясь на стон, выгибается всем телом от удовольствия. – Останусь, останусь… Щёлк. Цифер виновато улыбается на недоумевающий взгляд зелёных глаз, хотя в её собственных, потемневших от возбуждения, всё ещё горят искорки. Теперь, почему-то, не особо добрые. — Ты только не волнуйся, – ласково шепчет она, нежно оглаживая холодный металлический ободок наручников. – Просто баловство. Чуть-чуть поиграем, и расстегну. Лампочка гаснет окончательно.