Икона по памяти

      Комната беззвучна. Лишь люди сопят на кроватях, пока луна поглаживает холодным светом. Редкие моменты, когда всё замолкает — тогда слышны другие звуки. Они кажутся намного громче сонного бубнежа. Почти стоны. Почти.       Кровать в углу иногда скрипит. От веса на себе всегда слегка пошатывается. Правда сейчас это было похоже на плач. Или человек на ней пытается слится со стенами. Увы, он слишком потерян.       Тяжёлое дыхание смешивается с хрипами. Хочет быть тише, да ничего не помогает. Так и лежа лицом к стене, Клэй до боли стискивает карандаш в зубах. Узоры клубничек стираются от покусываний и взглатываний. Только это и хранит покой комнаты. Только это и вводит в бред.       Ладони влажные. Звуки скольжения напоминают крем, который втирают в кожу. Очень интенсивно. Как бы выдавливали содержимое, когда внутри ничего нет. А он скулит.       Предмет подавляет внутренние крики. Горячее лицо как показатель перегруза, когда внутри всё требует прекратить, и тело от того сильнее дрожит. Ноги сжаты, пока одеяло накрывает с головой. Что продолжает вталкиватся в руки, будто сам в петлю лезет.       «Пожалуйста, пожалуйста, быстрее, прошу...» — вертится на повторе.       Лучший ученик Академии тонет в собственной мерзости, пока рядом спят одногрупники — звучит как шутка или идеальная сплетня, которой никто не поверит. Кто подумает, что почти сформировавшийся воин теряет разум от какой-то девчонки? Все знают, что у него нет интереса. Все знают, что никто не чувствует к нему того же.       «Она твоя подруга. Она принцесса. Она младше», — заклинает, но тело предательски заполняется удовольствием.       Пот стекает на подушку. Зрачки на пределе, пока смотрит на сорняк в организме. Оно пульсирует и требует выхода. Требует больше, чем карандаш. Больше, чем руки.       От того он почти в голос мычит ругательства в свой адрес, но застывает в оцепенении.       — М... Клэй? — бурчит кто-то с ложа. — Дай воды... мне чёт не хорошо.       Естественно, что каждый в курсе, что по ночам его вряд ли найдёшь спящим. Вот только в комнате повисло молчание, где чувствуется крайняя степень вожделения. И всё же он двигается.       Встаёт, будто прямо сейчас и упадёт, пока натягивает ткань. Ощупывает бутылку, стараясь оставить как можно меньше следов. И подаёт без признака жизни. Ему что-то отвечают, а он уже у стены. Карандаш трещит.       «Прошу, заметьте...» — пульс учащается от блаженства возможного наказания.       А если не они застанут? А если некто ближе?       Она бы испугалась. Конечно, что сбежала б. Да, друзья, но они не забирают карандаши. Просто чудовище. Как таких пускают в Академию. Может вовсе было суждено окачанеть в деревне, про которую забыл сам король. А как далеко он его заслал бы, узнав, что творит подопечный королевского мага, увидя, как тот смотрит на его дочь? Плохо, плохо, плохо...       Состояние можно сравнить с конвульсиями, а не сбросом напряжения. Как застыл громким дыханием, которое сопровождается треском карандаша. В пространстве концентрированный, горячий запах хлорки. На простыне густой отпечаток безчувственного акта.       И всё молчит. Таково наказание.

***

      Поломанная деревяшка с грифелем перемотана зелёной ленточкой. Ящик письменного стола закрывается щелчком. Командир некоторое время стоит, прежде чем взять бумаги и покинуть Фортрекс ради собрания насчёт последствий от Коллоса.