Икона по памяти

      Меланхоничная ночь убпюкивает в тёмных руках луну и звёзды. Они освещают поля крыши, пытаются забежать за закрытые шторы. Но к кому-то они не могут попасть вовсе. Ничего не прикрывает свет улицы, как и не замечают.       Только шорох постельного белья, пропитывающий вспрелось жарких терзаний.       На односпальной кровати в углу тихий-тихий шум. Почти не слышно, лишь движения. Он спит глубоким сном, который не может разрушить даже пригушенные песни за окном. Конец лета — в комнате тепло, несмотря на стены металла. Атмосфера закаляется непристойной слабостью.       Командир спит. Почти мертвец, и пульс часто медленный. Правда сейчас оно бьёт больше ста двадцати. И стаёт больше, когда нагретость отдаёт своё тепло. Может, стоит сменить образ, а то так и ложится после душа без защиты. Это эффективно, и действует так же против него.       Белоснежная подушка сжата в стальных объятиях. Душат, если не хуже. Вгрызаются в ушки, в бока. Поджимают под себя. Трепают, словно некуда выбросить чувства.       Мозг спит, прокручивая фильм. Зато тело его смотрит, делая картинку ужасно правдоподобной.       Втираясь твёрдостью в мягкость, Клэй проговаривает неведомые слова, которые смог бы понять он сам. И повторяет так часто, что кажется, что других слов и не знает. Иногда мягко, почти шепчет. Иногда грубо, в тот же момент с особой злобой дёрнувшись. Иногда просто мычит, не осмеливаясь застонать во весь голос.       Подушка зажата между тушей и безжизненной стенкой. Она могла бы рыдать от боли, как сильно пытаются вжаться, но нет ни рта, ни каких либо форм. Прямоугольник не имеет мыслей. Они вталкиваются в неё насильно.       Предмет сна пропитывается человеческим смрадом. Нити насыщаются тяжёлыми каплями. Её держат как спасение, пока мученик трепетом распадается на атомы.       Мурингтон подрывается, упираясь руками в помятую простынь. Нависает над жертвой глубокими хрипами. Вплетает пальцы в волосы, говоря на грани бархатного ужаса:       — Я её... — и перед ним иллюзия розово-оранжевого тела.       Мигом сползает и пятится к доске, протягивая за собой одеяло, которое только перед и прикрывает. Мускулистый воин сейчас не кажется капитаном, который вот уже несколько месяцев ведёт команду в бой. Он натягивает одежду и поспешно покидает каюту.       В безликой подушке женское лицо.

***

[За месяца до]

      — Я задолбался шарахатся по этому магазину, — скулит Аарон под руку.       — Аксель уже падает от количества сумок, это значительный показатель! — Ланс стирает искусственную каплю пота со лба.       Магазин огромен. От продуктов и до мебели. Сейчас же Мурингтон ходит между подушек с линейкой, измеряя каждую. Ребята уговаривали принести жизнь в его сухую комнатку, но кто знал, что он так избирательно будет смотреть в полки.       — Повторюсь: вы сами мне сказали "найти что-то", — без каких либо эмоций.       — Ну не так же! — воет рыжий, и покупатели оборачиваются к ним.       Клэй вздыхает, считая новые цифры.       — Спать у холодной стены опасно здоровью, — рулетка опять раскручивается. — Поэтому...       Ричмонд измотанно поднимает взгляд, будто до этого его не катали в тележке. Командир замирает у белой подушки, постукивая пальцами по цифрам. Что-то в нём вертится, что никак не озвучивается.       — Сто шестьдесят пять в длину? — заглядывает Фокс в его руки.       — Да... сантиметра не хватает, — задумчиво хмурится.       Товарищ вскидывает бровь, что ещё забавнее с наушниками на нём:       — Так кровать-то больше. Ну и ты вроде сто восемдесят.       Прокашлявшись, рыцарь берёт мягкий предмет, будто иного выбора "нет". Разворачивается и уходит в сторону кассы.       — На выход, — возвращает тон.       И ощупывает её, будто придаёт форму, пока сзади Аксель окончательно не падает под весом закупок.