Скитальцы

В Эл-эй не бывает снега даже на рождество, не то что в ноябре, но Индранилика, кажется, каждый раз об этом забывала. Вывалившись на пустеющую улицу, сверкающую такими неуместными огнями, она привалилась к стене в странной и неудобной позе, почти не чувствуя, что ноги все еще способны ее держать. Стена была кирпичная… по крайне мере, стилизована под кирпич. Голова кружилась от того подобия свежего воздуха, которым приходилось довольствоваться в городе, Индранилика запрокинула голову, прикрыла глаза. Подкатил позыв тошноты. Она задышала глубже. Она и без того выглядела как наркоманка, если блеванет на улице — окончательно потеряет хоть какое-то уважение к себе. На каком-то подсознательном уровне Индранилике хотелось, чтобы сейчас перед ней оказался Чезаре, но она не могла представить, что бы он мог сделать. Просто… стоять? Обнять, погладить по волосам, отвести домой? Возможно, это и не было связано, но на этой конкретной мысли рвота подкатила с такой силой, что заболело в носу, и мысли о Чезаре пришлось обменять на непосредственное решение проблемы. Индранилика шагнула обратно ко входу в клуб. Путь загородил охранник. — Айди. — Я уже проходила, — еле пробормотала Индранилика. — У меня счет в баре открыт. — Ага, конечно, — закатил глаза охранник. — Я тут весь вечер, и тебя бы точно запомнил. — Я пришла днем. — Оно и видно. — Пожалуйста, — Индранилика поджала губы в приступе непонятной паники, — спросите кого-то внутри. Мне нужно хотя бы забрать паспорт. — На какое имя? Индранилика назвала. Охранник переспросил, кажется, раза три, и ей пришлось называть по буквам. Наконец недоверчиво бросил: «Жди здесь,» — и прошел внутрь. Индранилика осталась одна, чувствуя, как ее желудок, потеряв какой-то способ отвлечься, взбунтовался больше прежнего. Охранника не было всего несколько секунд, но Индранилика довольно быстро потеряла какие-то остатки гордости, и, развернувшись, скрылась в переулке. Мусорного бака здесь не было, но кто-то, кажется, уже успел помочиться на углу. Тем лучше. Чувствуя себя грязно, отвратительно, слишком жарко и больно, Индранилика склонилась и наконец позволила всему выпитому излиться на землю с примесью желчи и омерзительных звуков. Стало полегче. Даже мысли неприятные исчезли. Только ноги ослабли еще сильнее, и на какое-то время Индранилика так и застыла, согнувшись прямым углом, глубоко дыша и привыкая к внезапно возникшей в голове пустоте. Падающий с главной улицы свет фонарей слабо отбрасывал на землю ее тень. Ее и… чью-то еще. Индранилика не обернулась. Изнасиловать так близко к дороге не решатся. — Вам помочь? — прозвучал участливый мужской голос. Индранилика помотала головой, выдавив тихое «нет». — Может, хотя бы принести воды? — Было бы кстати. Когда тень исчезла, Индранилика наконец выпрямилась, сморщившись, взглянула на городские огни. Достала влажную салфетку, брезгливо вытерла босоножки. Ее состояние внезапно показалось ей не мерзким, а странно поэтичным, в духе Уилла Вуда или Ланы дель Рей, чьи альбомы были скачаны на ее телефон еще со студенческих времен — в конце концов, в саморазрушении есть своя прелесть. Это она прочувствовала тоже давно. Участливый мужчина вернулся, протянул ей закрытую бутылку воды, но на этот конкретный жест безопасности Индранилика внимания уже не обратила: слабо припала губами к горлышку, делала глотки маленькие, медленные. Лицо незнакомца расплывалось, но Индранилика отметила, что он очень высок. Одет офисно-стильно, но не претенциозно, волосы собраны сзади, а густые усы стоят так, словно будут хрустеть, если до них дотронуться. Индранилика вдохнула, закашлялась. Незнакомец поспешно забрал у нее открытую бутылку. — Подавились? — Ага, — прохрипела она. — Вы приехали с кем-то? Мне позвать вашего спутника? — Нет. Не надо. Я одна, — говорить такое незнакомому мужчине было идеей просто отвратительной, но Индранилику волновали совсем другие вещи. В глазах все расплывалось от усталости, мысли путались, тело отказывалось держаться ровно. — Паспорт. Мне надо его забрать. Индранилика сделала пару шагов, споткнулась, схватилась за стену, проклиная себя за все произошедшее сегодня. Нет, лучше не становилось. В голове проскочила мысль, что нужно позвонить Чезаре, — но, с другой стороны, сегодня воскресенье. Ему, вроде как, надо рано на работу. Придется вызвать такси… Размышления расплывались. Мужчина, судя по всему, подставил локоть, а Индранилика, судя по всему, схватилась за него сильнее, чем стоило, чуть ли не повиснув. Дальше — как в тумане. Она смутно помнила, как сжимала в руках пластиковую карточку паспорта, помнила урчание машины и мягкие, черные сиденья, — но не могла даже предположить, сидела на переднем или на заднем. Помнила, что ей, кажется, что-то говорили голосом таким спокойным, что от него клонило в сон еще больше… А потом — темнота. А потом — она просыпается. Индранилика подскакивает с жутким осознанием: это не ее кровать. И комната тоже не ее. Голова раскалывается от мигрени, но она все равно встает голыми ступнями на мягкий бежевый ковер, потому что сердце стучит от страха так сильно, что можно даже услышать. Здесь бежевое в принципе все. Кровать, тумбочка, шкаф… Беглый осмотр заставляет Индранилику облегченно выдохнуть: она не дома у какого-то старого извращенца, а в гостиничном номере — качество не на пять звезд, но тараканы по полу не бегают, а за стеной не слышен кашель соседей. Сумка на месте, ничего не украдено. А еще ее не раздевали. Только сняли босоножки и услужливо поставили в угол у двери. Заваливаясь обратно на кровать, Индранилика думает только о том, как ей все-таки повезло, и что подобной ситуации она больше не допустит. На ресепшн она спускается в чуть лучшем виде. В ванной обнаружились полотенце и шампунь, так что о произошедшем вчера говорила только пахнущая потом мятая одежда. — Извините, — обращается Индранилика к работнице за стойкой. Та поднимает на нее участливый, но усталый взгляд. — Я вчера много выпила. Меня привел сюда мужчина. Он не назвал своего имени? — Простите, я работаю только в дневную смену, — виновато улыбается работница. — У вас все хорошо? — Да. Я просто хочу его поблагодарить. Скажите, номер оплачен? Пока администратор ищет в компьютере какие-то данные, в голову Индранилике приходит странная мысль, что этот незнакомец мог таким образом попытаться развести ее на секс. Якобы она сама предложит из благодарности. Но мысль эту она отгоняет — не сходилось. С такими помыслами было бы проще увезти ее к себе домой… — Да, с оплатой все хорошо, — улыбается девушка наконец. — Еще кое-что: здесь есть специальная заметка. Этот мужчина, судя по всему, попросил вам передать вот это. В ладони Индранилике ложится клейкий листок с логотипом гостиницы внизу. На нем — имя, фамилия, номер. И комментарий: «Если захотите связаться по каким-то вопросам :)»

***

— Почему ты не взяла телефон? В первое время, когда мы только начали встречаться, меня веселило лицо Чезаре в моменты, когда он старался выдавить из себя какую-то эмоцию. В этом плане актер из него плохой. Держать прямое, вежливое лицо — да, но сейчас отлично понятно, что злиться он перестал примерно вчера, и сейчас в нем разве что бушует разочарование. Я откидываюсь на спинке дивана. Неопределенно веду плечами, осознавая, что вывожу его еще больше. Просто… не хочется оправдываться. — Забыла. — Забыла телефон, — кривится Чезаре, ни на секунду не веря. — Скажи, тебе обязательно это делать? Обязательно выставлять меня плохим парнем? — Не понимаю, о чем ты. — Все ты понимаешь. Вместо того, чтобы нормально сказать, что не так, ты просто исчезаешь на целый день, появляешься в шлюшьем прикиде, и такое ощущение, что вот-вот обвинишь меня в гиперконтроле или другой ерунде. Может, я и слежу за тобой так пристально, потому что тебя тянет в сомнительные места? — Я уже говорила тебе, в чем дело. — Не припомню такого. Давай. Я слушаю, — он демонстративно скрещивает руки на груди и впивается в меня взглядом. Я вздыхаю. В моменты таких разговоров мне приходится чуть ли не насильно напоминать себе, что отношения — не ромком, где партнер предугадывает каждое твое желание, а тяжкий труд, и дорогу к счастливому будущему нужно выгрызать зубами. И поэтому, хотя спустя бесконечное количество ссор я так и не сформулировала жалобу, я пытаюсь снова: — Мне скучно одной. Ты работаешь, ты выходишь в офис, видишься с людьми, а мне остается только сидеть дома. — И? В чем проблема? — В том, что мне скучно. Я хочу общаться с людьми не только пару минут в день. — Ты же сама понимаешь, что это не моя проблема, — пожимает Чезаре плечами. — Я не держу тебя дома насильно. Ты все еще можешь устроиться на подработку или начать ходить на курсы какой-нибудь маникюрщицы. Я слышал, это очень выгодный рынок. — Или ты можешь просто устроить меня в отель. Чезаре бросает на меня один из своих взглядов, означающих, что я сказала глупость. Выдерживает паузу. Я выдерживаю его взгляд, не моргая. — Индранилика. У меня серьезный бизнес. Мне нужны люди с опытом. — У меня есть опыт, — настаиваю я. — Что сложного в работе на ресепшене — это же тот кассир, просто с дополнительными бумагами. Просто дай мне попробовать. Это выгодно и тебе тоже: не придется искать новых работников, и твоя девушка будет счастлива. Разве не так? — Нет, не так. В этой работе нужно следить за каждой цифрой в данных, знать в лицо каждого важного клиента, понимать, кому улыбнуться, а кого выставить вон. Если неправильно выставить бронь, мы можем потерять сотни, если не тысячи долларов. А ты не сможешь в случае чего покрыть это из своего кармана. — Зато сможешь ты. Здесь что-то другое, — не сразу, но я понимаю, что деньги для Чезаре не главное. Если бы дело было лишь в том, что на первых парах я ошибусь в каких-нибудь данных, он бы воспринял это со снисходительным равнодушием, и это та причина, по которой мы раз за разом возвращаемся к теме отеля. Я никак не могу получить от него честный ответ. Чезаре смотрит на меня долго, испытующе, но в конце концов вздыхает и поднимается с дивана. — Я не буду продолжать этот бессмысленный диалог. — Да в чем твоя проблема? — Моя? — он кривится раздраженно. — Это у тебя есть все, чего может хотеть девушка: хорошая квартира, дорогая одежда, вкусная еда и безграничные возможности, а ты все равно чем-то недовольна! Уже два года как в тебе всплывает какая-то нищенская потребность сломать себе жизнь, — и, разумеется, в этом тоже всегда виноват я. — Я просто хочу говорить с тобой нормально, — так же раздраженно против своей воли откликаюсь я. — Чтобы ты был со мной откровенен. — Только вот моя честность тебе опять же не нравится. Серьезно, я не знаю, о чем с тобой говорить в таком твоем состоянии. Когда определишься, поболтаем с радостью. В горле бурлит гнев, но я заставляю себя молча проводить Чезаре взглядом пока он уходит к себе в кабинет — не сдерживая эмоции так же, как я, а по-настоящему спокойный, почти по-родительски раздосадованный. Сразу становится горько. Я вытягиваюсь на просторном диване, который теперь принадлежит мне одной, и смотрю в потолок со смесью вины и разочарования. Чезаре купил эту студию на Беверли Хиллз на средства с первого успешного вложения, и с тех пор она постепенно перестала напоминать мне заброшенный склад, и превратилась в хаотичную выставку дорогих вещей. Большие вазы у балкона пустеют без цветов, картины смотрят со стен странными мазками. На одной из полок — фарфоровая фигурка слона, которую Чезаре подарил мне, но, разумеется, в нашей спальне она смотрится слишком плохо. На газетном столике — мой телефон. Из звонков там — только Чезаре. Хотя сейчас мне абсолютно точно необходимо побыть одной, одиночество ощущается еще хуже. Я оглядываюсь на балкон, но нет: слишком близко, можно спровоцировать скандал. Поэтому скидываю в прихожей тапки и кричу вглубь квартиры: — Я схожу в кафе, куплю кофе! И, пока Чезаре не успел предложить взять доставку, выскакиваю за дверь. Беверли Хиллз в такое время либо пустует, либо наполнен разномастными туристами, — и, к счастью, мне выпадает первый случай. Устраиваясь на веранде кафе рядом с каким-то мужчиной с ноутбуком, я отпиваю клубничную матчу и, стараясь не думать, набираю номер. Трубку снимают через три гудка. — Алло. — Добрый день. Я говорю с мистером аль-Сафина?