макабр

В комнате царил полумрак, лишь трепещущее пламя свечи не давало темноте рассеяться по комнате вязким туманом. За столом сидел юноша, что-то выводя каллиграфическим почерком на бумаге, иногда макая перо в чернильницу и нетерпеливо проводя пальцами по мягкой чёрной щетине.  Белых перьев Душнов не жаловал—он чувствовал к ним какое-то инстинктивное презрение и зачастую пренебрегал своим свободным временем, чтобы найти хотя-бы серое, а лучше и совсем темное перо. Напротив сидел человек, сверкая янтарными глазами в полутьме помещения. Он, кажется, сконфужен не был вовсе,и внаглую рассматривал своего приятеля, который от усердия хмурил черные брови. — Слышал, нечисть в последнее время в город стала всё чаще захаживать. Люди в панике. – бархатный голос разрезал тишину. – А вы, Олегсей, так поздно хотите домой ехать. Не страшно ли? Названный поднял невозмутимый взгляд на парня. — А чего мне бояться? Я ничего не слышал в последнее время о нападениях. – он снова принялся писать. – Видимо, вышло у народа задобрить кровопийц. Жертвоприношение в качестве откупа... жуть, конечно, несусветная. Повисло недолгое молчание. — А вы, Антуан, видимо, хотите что-то предложить, раз так усердно меня запугиваете? – парень устало откинулся на кресле, впервые за вечер вымученно, но всё же улыбнувшись.   — Не могу же я отпустить вас, в самом деле, на ночь глядя. Какой из меня будет порядочный человек? – Звёздочкин красноречиво повернул голову в сторону окна, за которым густел вечерний сумрак. – Да и должен же я отплатить за ваш труд?  Олегсей качнул головой, поправляя рубашку. — Не льстите мне, какой там труд. Не имею наглости, да и не желаю нарушать ваш покой. Антуан медленно поднялся, степенно обходя стол и подходя чуть ближе к парню, вставая сзади него. Тот не повернулся, лишь коротко усмехаясь. — Отнюдь. – мягко возразил старший. – Взгляните, какой поздний час. Почтите меня вашим присутствием, mon amisincère. Он опустил ладони на худые плечи юноши, на что тот невольно напрягся, но тут же расслабился, прикрывая глаза. — Вы не оставляете иного выбора... С Антуаном Олежа был знаком около полугода и, что скрывать, без того частенько останавливался в гостях у друга, за что ему всегда было невероятно неловко. Дом того был крайне пуст, оттого и казался в некотором смысле зловещим, если бы только Олегсей не знал его владельца. Звёздочкин отличался от жителей Петербурга своей изумительной особенностью чувствовать людей, а от его манер и галантности падала в обморок каждая барышня. Чего греха таить , даже сам Душнов часто был сконфужен поведением своего приятеля и краснел не хуже благородных девиц, когда тот вовсе не случайно касался его руки или же по-дружески клал ладонь на плечо, да причем с такой нежностью, что дыхание сплеталось в сбивчивый рой в районе груди и сладостно ныло. Вся эта фамильярность была приятной игрой. Ещё один странный заскок Антуана, который любил в неожиданные моменты начать обращаться исключительно на «вы» и по полному имени, демонстрируя своё прекрасное воспитание, отчего мучительный узел чувств скручивался только туже. Ах, почему же «ещё один»? Олежа не мог отрицать того, что, несмотря на ряд положительных качеств друга, тот был довольно странен, а порой и пугал своими неоднозначными поступками. Вот, к примеру. Охоты он не переносил, в то время как вся аристократическая знать этим увлечением не пренебрегала, хотя и по словам того, рос во влиятельной семье во Франции. А дома же у него всегда было пусто. Ни души. Душнов чувствовал себя в этой голой неприкосновенности не в своей тарелке.  И ещё одно. В этой усадьбе совершенно не было зеркал.  Объяснял Звёздочкин это тем, что, с его слов: «руки не доходят приобрести... давайте как-нибудь обязательно вместе посетим лавку? Без вашей помощи боюсь ошибиться в выборе» Само собой, это предложение забывалось и терялось среди пучины других знаменательных событий.   И вот сейчас, когда парень ощущал на своих плечах приятную тяжесть ладоней Антуана, он сквозь ткань одежды почувствовал, как холодны руки того. Возможно, юноша о чем-то догадывался. Но вот как странно! Верить в это он абсолютно не хотел, а проверять—тем более.  — Как вы громко думаете, coûteux. – прошелестел ласковый голос над черноволосой макушкой. – У вас всегда такие занимательные размышления. Поделитесь?  — Мгм... – оттянул ворот рубашки Олежа, чувствуя, как от ледяных ладоней бегут мурашки по коже. Он нервно и отчасти смущённо отвёл взгляд, смотря уже на робкое пламя свечи. – Ничего особенного. Вот думаю, как странно, однако: скот, который городские отдали в качестве жертвы, остался цел, а нападений уже долго не было.  — Мне казалось, вас не беспокоит это. – наигранно удивился Антуан, тоже переведя взгляд на огонь. — Так и есть, просто... Как-то подозрительно.  Старший усмехнулся, скользя пальцами по худым плечам и как-бы нечаянно задевая полоску кожи шеи. Нащупав место, где бьётся пульс, наклонился и повернул голову на Душнова, сталкиваясь с ним взглядами. — А по-моему, вы напуганы. — Н-ничуть. – едва дрогнувший голос парня выдал его с потрохами. Это не скрылось от внимательного Звёздочкина.  Он опустил руки, не желая смущать того лишний раз. — Боитесь меня, но не боитесь ехать в ночь через лес, где полно нечисти? Весьма оскорбительно, стоит признать. — Я.. не боюсь вас, повторяюсь. Олегсей поднялся, выпрямив спину. Он скользнул по мужчине взглядом, укоризненно качая головой, на что тот только удрученно развёл руками. Молчание. Заскрипели половицы, раздался глухой вой за окном. — Мне кажется, вампиры нашли то, что искали. Поэтому убийств и нет. — Что же такого им надо было, что погибло так много невинных людей? Антуан молчал, смотря на Душнова. Тому стало не по себе от такого пристального взгляда, и он отвернулся, подходя к окну. На улице оседал густой мрак. Изредка в тени леса мелькали слабые огоньки: и то ли это была разыгравшаяся фантазия Олежи, то ли, в самом деле, это были огоньки повозок знати, которые впервые за долгое время выехали на охоту и увлеклись, отчего спешили поскорее вернуться в родные стены дома, где было тепло и безопасно. Где их ждали. Олежу вот дома никто не ждал. И может, именно поэтому он всегда, пусть и неохотно, но оставался на ночь у Звёздочкина. Сзади послышалась мягкая поступь друга. Младший вздохнул, смотря на своё отражение, и тут же его прошибло страшным осознанием, от которого, по ощущению, прошёлся такой мертвенный холод по коже, словно того окатили из ушата водой из Финского залива.Все печальные размышления, терзающие его ровно до этой секунды, моментально забылись. Видя своё отражение в окне, чувствуя за собой стоящего почти вплотную Антуана, парень понял, отражения того не видно. Его просто нет. — Вы, мой дорогой, не страшитесь смерти. – тихо произнёс старший. – Это заслуживает уважения.  Олежа прикрыл глаза, чувствуя на себе чужие руки. Он хотел бы достать нательный крест, который достался ему ещё в детстве от матери, начать читать молитвы, захлебываясь словами от животного ужаса, и забиться в угол, но вдруг чувство страшной усталости накатилось на него удушливой волной. — Глупо её бояться. Страшно то, что будет после неё. — Как видите, после моей смерти, - Звёздочкин мягко огладил линию плеч Душнова. – наступили вы. Тишина. Часы канонадой отстучали последние секунды уходящего дня и пробили полночь.  — И я бы хотел разделить эту участь с вами, Олегсей. — Антуан, вы... — Я не предлагаю умирать. Это было бы подло по отношению к вам — я хочу, чтобы вместо того, чтобы действительно напороться на какого-нибудь другого вампира и просто погибнуть, вы стали моим. Олегсей молчал. Он повернулся на старшего, смотря на него без прежней робости. Страха в его глазах не было. — Перед этим позвольте мне кое-какую дерзость. — он решительно поднял взгляд, скользя ладонью по предплечьям Антуана. — Конечно. Юноша повернул голову на стол, а затем снова взглянул на Звёздочкина. — Погасите свечу. Пламя дрогнуло, трепыхнувшись, и в ту же секунду погасло, погрузив комнату в мрак. Олежа потянул на себя старшего, сталкиваясь своими живыми, теплыми губами с его холодными, но остервенело нежными. Антуан обхватил щеки того ладонями, не давая отстраниться. Он чувственно поцеловал в ответ — кто бы знал, что нечисть способна на такие чувства, и тут Душнов почувствовал то самое—клыки. Они не особо мешались, ощущались, правда, крайне странно, но внезапно один из них впился в нижнюю губу младшего, вызвав сдавленный полустон боли. Красные бусинки выступили на припухшей губе, стремительно скатываясь по подбородку. Капли крови Звёздочкин тотчас же сцеловал, не отпуская из своей хватки юношу, лишь только крепче сжав его в объятьях. Вой волков за окнами затих, сверчки перестали стрекотать. Природа встретила новый день абсолютной, беспрекословной кроткостью. — Антуан... – полушепотом пробормотал Олегсей, поддаваясь вперед к ласкам Антуана и извиваясь под его крепкими руками. — mon salut.. – на выдохе произнес Антуан, целуя его вновь. Отстранившись, он посмотрел, как дрожат черные ресницы младшего, как полоска лунного света падает на фарфоровую кожу того, и как тот весь тает в его руках. Олежа открыл глаза, смотря на Звёздочкина, и вдруг запрокинул голову, открывая вид на белоснежную шею. Он крепче сжал ладони на чужих плечах, зажмурившись. Старший понял всё без слов. Он прильнул ближе, опалив своим дыханием, и прижался — сначала губами, нежно-нежно. В этом жесте не было жажды крови, была только одна оголтелая ласка. Так же медленно клыки вонзились в кожу. В тишине, которую нарушали только шумные полувздохи, раздался тихий стон, и Душнов, ослабев, упал без чувств. Его тотчас же крепко подхватил Антуан, бережно прижимая к себе. Он провел ладонью по черным волосам и чуть улыбнулся, сверкнув глазами во тьме. — Вот так. – тихо произнес парень, заключая этими словами развернувшееся действо. Всё погрузилось в темноту.